Глава 4 · Ева

10 лет назад

Мне хотелось спуститься к озеру с того дня, когда мы переехали в новый дом.

Он находился куда ближе к берегу, чем наш старый.

Но мама строго-настрого запретила мне ходить туда одной.

Папа все время был занят; работа в поле кипела, и он пропадал там целыми днями.

Мама помогала в «Заречье», потому что именно летом в пансионат наезжало большинство гостей, а в ресторане каждый день собирались толпы. Люди желали отдохнуть, выпить лимонада и поесть.

Дашка с родителями уехали аж до осени, Лику отправили к бабушке.

Феликс с тех пор, как женился, жил отдельно.

В общем, у меня не оставалось ни одного шанса сходить к озеру не в одиночестве.

И я решила улизнуть тихонечко, пока мама спала днем.

Туда и обратно. Она даже не заметит.

Я миновала новый забор, который мы с мамой покрасили на днях, оглянулась, чтобы убедиться, что меня никто не видел, и решительно двинулась вперед.

Тропинка к спуску оказалась узкой, почти спрятанной между кустами. Я шла медленно, раздвигая ветки руками, и сердце билось так, будто я решилась на кражу. Когда деревья вдруг расступились, я остановилась.

Озеро лежало там, внизу, как огромное зеркало.

Вода была темной, но не страшной — наоборот, притягательной. Скалы поднимались вокруг него, высокие, неровные, будто охраняли это место от всего лишнего. На камнях рос мох, между трещин пробивались тонкие цветы. Деревья склонялись к воде, отражаясь в ней длинными тенями.

Мне показалось, что я попала в сказочную страну. Здесь наверняка живут феи! И колдуны. Да-да, колдуны, если они существуют, должны обитать именно здесь.

Я стала спускаться, осторожно ступая по камням. Они были теплые от солнца. Воздух пах водой, травой и чем-то холодным и чистым.

Пока я брела по лесу, сорвала большой белый цветок. Собиралась воткнуть его в волосы, чтобы стать похожей на принцессу.

Пока что я крепко сжимала его в руке.

А когда дошла до кромки воды, положила цветок на землю, чтобы снять сандалии.

Ветер подхватил его, подбросил и швырнул в воду.

Я, хоть и не умела плавать, вошла в воду и потянулась за ним. Он такой красивый, нельзя, чтобы водяной забрал его себе!

Вода оказалась прохладной, но приятной. Она коснулась щиколоток, потом коленей. Я шла осторожно, глядя, как цветок уплывает все дальше.

Казалось, стоит сделать еще один шаг — и я смогу его достать.

Я шагнула.

Опора вдруг ушла из-под ног.

Я не поняла сразу, что произошло. Просто почувствовала, как тело становится тяжелым, как холод резко поднимается выше талии, выше груди.

Я попыталась отступить, но не нашла под ногами камней.

Мель закончилась, а там дальше — омут.

Я вдохнула — и вода будто вошла в меня вместо воздуха.

Я испугалась, замахала руками, но они были слишком легкими и бесполезными. Озеро больше не казалось сказкой. Оно стало большим и чужим. Как болото.

Я вскрикнула. Хотелось плакать.

А как же мама? Мама никогда не узнает, куда я делась.

Я била ногами, в отчаянной попытке выбраться наверх. Кто-то кричал оттуда, сверху.

Вдруг чья-то сильная рука схватила меня. Я даже не слышала плеска, с каким человек ныряет в воду. Водяной! Точно — водяной! Сейчас он утащит меня на самое дно.

Я беззвучно закричала.

Я почти ничего не видела.

Он обхватил меня за талию и неожиданно потянул наверх.

Яркий солнечный свет ударил в глаза.

Я врезала ему что есть мочи, и он меня отпустил.

Вода снова сомкнулась над моей головой.

— Да прекрати ты драться! — услышала я хрипловатый голос, и от неожиданности послушалась. Не знала, что водяные разговаривают с людьми.

Сильные руки влекли меня за собой, пока я не оказалась у огромного камня, на котором могла поместиться полностью.

— Держись за него!

И вовсе это был не водяной.

Мальчишка с длинными черными волосами в мокрых драных шортах почти до колен подтянулся на руках и легко выбрался из воды первым. Такой худой, что я могла пересчитать ребра под кожей. Вместо глаз у него… были только зрачки. Огромные. У меня, например, ярко-синие глаза, а у него не было цветного ободка.

Длинные темные ресницы были мокрыми, как и весь он.

Он не походил на водяного. Но и людей таких я не встречала.

Таких сильных и ловких. Савва из моего класса такой же худой, но он даже подтянуться ни разу не может.

— Ты зачем туда полезла, если плавать не умеешь? — растерянно спросил черноволосый мальчишка.

— Захотела — и полезла. Тебе-то что за дело? — надулась я.

— Такое дело, что мне пришлось тебя вытаскивать! Ты могла утонуть, — сказал он уже без упрека.

— Я уронила туда цветок.

— Какой еще цветок?

— Белый. Большой. Хотела достать.

Меня пробирала дрожь. От холода и от испуга, а этот мальчишка, хоть и был почти голым, не выглядел замерзшим.

— Мама меня убьет, если увидит в таком виде, — спохватилась я и чуть не заплакала. Я-то думала, быстро схожу туда и обратно, а вышло вон как.

— Тебе нужно обсохнуть, — кивнул мальчик и протянул мне руку, будто хотел отвести в то место, где одежда высохнет за секунду.

А я вдруг вспомнила еще один мамин наказ:

— Мне не разрешают ходить с незнакомыми.

— Тогда давай знакомиться! — вот так запросто предложил мальчик. — Как тебя зовут?

— Ева Александровна Вершинина, — с достоинством произнесла я. Мне всегда нравилось, как это звучит.

— Круто. А я… — он вдруг осекся. — Я… дело в том, что я ведьмак. Наши имена слишком сложны для человеческих ушей.

— Ведьмак? То есть колдун?

— Почти. Но у меня нет волшебной палочки. Ведьмаки от природы наделены силой.

— Ты все врешь. Ты не похож на колдуна.

Хотя сила в нем действительно была нечеловеческая.

— Мы специально наряжаемся обычными людьми, чтобы нас не раскрыли.

Что ж, это было похоже на правду.

— Я слышал, как ты пела, — неожиданно признался он.

— Я пою в церковном хоре, — гордо произнесла я. Меня туда отвела мама, и мне понравилось.

— Ого. А я… старый Бартош заставил меня прочесть Ветхий Завет от начала до самого конца.

Эта новость придала мне уверенности.

Против моей дружбы с мальчиком, который читал Библию, мама, конечно же, не будет возражать.

— Ну что, идем? — он протянул мне руку. — Мы ведь познакомились, так что теперь можем дружить. А еще я тебя спас, — весомо добавил он.

— А кто такой старый Бартош? — спросила я, когда мы друг за другом перебрались с камня на узкую перемычку твердой земли между двух половинок озера.

— Это… мой наставник. Учитель то есть. Я с ним живу. А ты живешь в том большом доме, да? В конце Ясеневой улицы.

— Откуда ты знаешь? — опешила я, а после одернула себя. Конечно, он знает, он же ведьмак.

— Я часто здесь бываю. Ныряю во-о-он с того трамплина, — он указал куда-то наверх, туда, где скалы смотрелись сплошным полотном.

Мой новый знакомый был очень высоким, и руки у него были длинные. Кожа блестела от воды. В тот момент я утвердилась во мнении, что колдуны именно такие — гибкие, сильные и с черными глазами.

Он ныряет… А я даже плавать не умею.

— А сколько тебе лет? — мне захотелось убедиться, что ему лет сто, не меньше, и к его возрасту обязательно научусь всем этим штукам.

— Мне… — он замялся. — Кажется, четырнадцать.

— То есть как это? Ты не знаешь, сколько тебе лет?

— Бартош говорит, что мне четырнадцать, — уже увереннее сказал мальчик. — Он все знает.

Вот как. А мне на три года меньше. Да я за эти три года научусь всему, что он уже умеет!

— Ты очень сильный. Даже папе стало сложно меня поднимать после того, как он сорвал спину.

Ведьмак чуть-чуть покраснел. Во всяком случае, щеки его залились румянцем.

— Да нет… я просто привычный. А ты… споешь мне что-нибудь? — выпалил он, откидывая волосы со лба.

— Ты хочешь послушать? — я удивилась и обрадовалась одновременно. Папа и Феликс не больно-то жаловали шум в доме. Мама поддерживала их и говорила, что упражнять голос лучше во дворе.

— Конечно! — горячо выдохнул ведьмак и уселся на плоском камне по-турецки.

Я улыбнулась ему и призадумалась, сунув кончик пальца в рот.

Все песни, которые мы пели в церкви, показались жутко неподходящими.

Но я вспомнила одну из тех, что с нами когда-то разучивал гармонист. Вообще-то, он мел двор при церкви, но у него была гармонь. Ему было лет двести, так что, думаю, песню сочинили пару веков назад.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы начать, но поняла, что лучше встать на ноги.

Пришлось поправить платье и принять позу как на сцене.

Мальчик терпеливо ждал, наблюдая за мной.

Он теперь сидел, подогнув ногу под себя и уперевшись ладонью в землю.

— Крути-ится верти-ится шар го-олубой, крути-ится верти-ится над го-оловой… — Я старалась точно припомнить, как пел дворник-гармонист. — Крутится-вертится, хочет упасть. Кавалер барышню хочет украсть!

Ведьмак широко улыбнулся. Его лицо преобразилось, как будто на мгновение он надел маску — и тут же ее снял.

— Где эт-та улица, где эт-тот дом, где эт-та ба-а-арышня, что я влюблен?.. Ах, вот эта улица, вот этот дом! Вот эта барышня, что я влюблен.

С последним словом я притопнула ногой и уткнула руки в бока.

Колдун несмело похлопал, как будто не знал, можно уже или еще рано.

— Для меня еще никто никогда не пел, — признался он, серьезно глядя на меня.

— Не может быть. А как же мама? Все мамы поют колыбельные своим детям.

— Но… у меня, кажется, нет мамы.

Я сообразила, что ляпнула что-то не то, и поспешила исправиться.

— Я смогу спеть для тебя еще, хочешь?

— Конечно, хочу, — тут же согласился он. — Только, Ева… никому не рассказывай обо мне, ладно? Никто не должен знать, что я существую.

— Почему?

— Потому что тогда все захотят посмотреть на меня, понимаешь? А тебе попадет за то, что ты ходила к озеру одна.

Точно. Как это мне раньше не пришло в голову?

— Значит, договорились? Пообещай! Я доверил свою тайну только тебе.

Я подумала, что ведьмачья тайна — это самая большая тайна, которую мне когда-либо доверяли.

— Обещаю.