Глава 8 · Данко

Очередная ночь прошла без сна.

Ранним утром я должен был съездить в соседний город, поэтому поднялся рано.

Лиза очень кстати уехала в областной город, чтобы пройтись по магазинам и сделать маникюр. Я сейчас бы не в состоянии поддерживать разговор и думать о чем-либо, кроме Евы.

За несколько дней я уже наслушался сплетен, что у куколки Вершининой появился московский ухажер. Представляете, это внук Демона! Да нет же, не тот дикарь, которого весь город боится, другой, светленький такой, красавчик на красном «Феррари».

Матвей умел появляться эффектно.

Вот только ему это не поможет, когда я ему ноги переломаю. А я сделаю это, не колеблясь, если он посмеет протянуть лапы к Еве.

Я-то знаю, чего он хочет, он сам озвучил.

Он хочет овладеть ею. Ее телом. Чтобы потом сообщить об этом мне. И уничтожить.

Это его стиль — окрутить невинную девушку и сделать еще одну зарубку на своей койке.

Я не мог избавиться от воспоминаний трехлетней давности. О дне, когда мы с Евой почти стали единым целым. О том, как я ласкал ее, как она упала на матрас, и ее светлые волосы рассыпались по подушке. Как я впервые увидел ее груди. Слишком большие для ее хрупкого тела. Как глаза обожгло это зрелище.

С тех пор я больше не принадлежал себе.

Я принадлежал Еве. Я замарал руки в крови, чтобы у меня ее не отняли.

Я ничего не помнил, но факт оставался фактом — я отнял ее у себя сам тем самым поступком.

Черт.

Я рывком поднялся с кровати и пошел в душ.

Помылся быстро, надел чистую одежду. Джинсы и белую майку.

В холодильнике было шаром покати, так что я, недолго думая, отправился туда, куда меня тянуло со вчерашнего дня.

В ресторан пансионата. Остальные заведения в этом районе были тошниловками.

Если бы я знал, что снова встречу там своего братца, я бы остался голодным.

Матвей сидел за барной стойкой как ни в чем не бывало и изучал меню.

Я сначала потерял дар речи от его неслыханной наглости, потом, не обращая внимания на притихших посетителей, подошел к нему.

— Похоже, ты плохо усвоил мой урок.

— О, Даня, — Матвей сделал вид, что удивился. — Я думал, что по утрам ты объезжаешь свою холеную кобылку, — издевательски усмехнулся он.

— Ты сам уйдешь или мне тебя вытолкать? — прорычал я.

— … а я жду свою… кобылку, — продолжал он, намеренно доводя меня до белого каления. — Такая сладкая малышка. Не терпится взять ее в ротик.

В глазах потемнело от ярости.

— Даже приближаться к ней не смей. Знаю я, чем это заканчивается. Или ты забыл девицу из «Дельты»?

— А что я такого сделал? — картинно возмутился Матвей.

Он правда не помнит, потому что у него таких десятки, или прикидывается?

— Ты был неаккуратен, и она от тебя залетела. А батя ее оказался каким-то шишкой. И мне, по указке деда, пришлось мчаться туда разруливать ситуацию. Чтобы тебя не закрыли. Так вот, с Евой этого не случится. Я не позволю.

— Ты все угрожаешь, братец, даже рожу мне разукрасил, но ты не можешь изменить одного. Ты ей не нужен. Ты грубый дикарь, который выглядит прилично только благодаря стараниям кошечки Ангарской. Несколько лет назад ты бегал по городу в одних трусах.

— Это были шорты, — прошипел я ему в лицо.

— Дядя Рома прижил тебя с какой-то шлюхой, — бросил Матвей, чтобы побольнее уколоть. — В этом городишке все об этом знают. Ты животное. Жил в убогой хижине и питался объедками чуть ли не до совершеннолетия. А потом дед впал в маразм и вытащил тебя из сарая. Но ты так и остался неотесанным дикарем. Что за прическа?.. Ни одна приличная девушка под тебя не ляжет.

— Кто бы говорил о приличиях. — В ушах шумело, но я нашел в себе силы говорить спокойно.

— Ты не понимаешь, идиот. Маленькие девочки вырастают, узнают себе цену и перестают интересоваться чучелами вроде тебя, с которыми в приличных местах появиться стыдно. Ева стоит миллион баксов. Я сделаю из нее королеву. Лучшие наряды, общество таких же куколок, шикарная квартира в центре Москвы… А ты что можешь ей предложить? — он поднял одну бровь. — Хер свой конский? Что? — засмеялся Матвей, увидев мой взгляд. — Я наслышан от той бабы, которую ты пользовал в восемнадцать, что у тебя в штанах отбойный молоток. Тоже мне достижение.

— Кажется, ты отстал от жизни, — скрипнув зубами, отбил я. — Лет на шесть.

— Хочешь сказать, ты поднаторел в искусстве любви? — театрально взмахнул рукой Матвей. — Или намекаешь, что ты теперь тоже при деньгах? Дедуля постарался, ага, я в курсе. Вот только манеры за деньги не купишь.

Я плюнул на приличия и схватил его за футболку.

За спиной кто-то ахнул.

— Я не шучу, Матвей. Я убью тебя, если притронешься к Еве.

— Если со мной что-нибудь случится, ты не отмоешься, братец, — пропыхтел он. — Слишком очевидным будет совпадение. Вершинин-то погиб сразу после того, как запретил тебе видеться с его дочерью… Весь город об этом болтает.

В его голубых глазах не было ни страха, ни смущения — только привычная самодовольная ленца.

Он не мог ничего знать.

Ева не могла ему рассказать…

В этот момент я услышал шаги.

Я обернулся.

Ева стояла у входа в зал.

Она, видимо, пришла на работу — волосы собраны, лицо спокойное, взгляд внимательный. И в этом взгляде не было ночи. Не было той уязвимости. Не было того, что я видел вчера.

Она посмотрела сначала на меня.

Потом — на Матвея.

И задержала взгляд на нем.

— Разве мы не договорились вчера?..

Значит, Ева виделась с ним вчера. Снова.

— Любимая, я не могу запретить ему приходить сюда. Ты же не разрешаешь мне решить вопрос с охраной…

Меня это слово «любимая» хлестнуло словно плетью.

— А ты не допускаешь, что Ева хочет, чтобы я приходил? — процедил я, наступая на Матвея. Он отпрянул и чуть не грохнулся с барного стула.

Я ухмыльнулся.

— Ну, только если ей не хватает проблем, — фыркнул братец. — Вот что… Данко, — он сделал акцент на моем имени. — Я пообещал Еве, что буду пореже сталкиваться с тобой… насколько это возможно. И я собираюсь выполнить обещание, данное дорогой мне женщине. Поэтому… не будешь ли ты так любезен держаться подальше от пансионата? Например, закроешься в конюшне или будешь ублажать дочку Ангарского. Может, он тогда сломается наконец и отвалит бабла деду. Давай будем действовать, как дед учил — я включу свое обаяние на презентации, а ты поработаешь членом. Если люди не врут, у тебя это получается гораздо лучше, чем… все остальное.

Он специально доводил меня до белого каления. Старался унизить и заодно выставить меня в глазах Евы чуть ли не… безмозглым осеменителем.

— Вы можете просто не приходить сюда? — перебила его Ева. — Хватит уже. Скоро к нам совсем приходить перестанут, потому что тут каждый день драка.

— Или, напротив, будет полный зал жаждущих хлеба и зрелищ, — мрачно пошутил я, не глядя на Еву.

— Данко, зачем ты пришел?

— А этот зачем пришел?

— Это не твое дело. Ты зачем здесь?

— Что, мне даже уже позавтракать здесь нельзя?

Ева отрывисто вздохнула.

Рядом с ней я всегда не знал, куда девать руки — если они не обнимают ее.

— Что тебе принести?

— Неважно. На твой вкус. Просто… побольше.

Ева судорожно сглотнула, но кивнула.

Я бросил на брата полный ненависти взгляд и сел за дальний стол.

Посетители, которых было всего четверо в этот ранний час, пялились на меня исподтишка. Хотелось рявкнуть, чтобы перестали, но я решил просто их не замечать.

За стойкой я заметил Татьяну Васильевну, мать Евы, и вздрогнул. Она исчезла почти сразу же, но я был уверен, что она меня увидела.

Я ни в чем не виноват, сказал я себе. Я защищался. Я не хотел отнимать у вас мужа, мысленно убеждал я ее, хотя Татьяна Васильевна не могла слышать.

Ева вернулась с подносом через десять минут и молча принялась расставлять тарелки передо мной.

Я протянул руку, чтобы помочь, и наши пальцы соприкоснулись.

Она вздрогнула и остро посмотрела на меня.

Я медленно опустил чашку с чаем на стол.

Ева все еще стояла рядом, хотя все было готово.

— Что, думаешь, я начну есть руками? — насмешливо спросил я, поймав ее опасливый взгляд. — Как дикарь. Не переживай, я кое-чему научился за эти годы. Например, как вести себя за столом.

— Я ничего такого не думаю. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Я знаю, что Матвей… очень сильно преувеличивает.

— И тем не менее, ты продолжаешь слушать, — горько укорил я ее.

— Он ревнует.

— И не зря, — фыркнул я.

— Зря. У него нет причин.

— Причин у него предостаточно. Только глухой и слепой в этот городе не знает, что…

— … что ты считаешь меня своей собственностью, — язвительно закончила за меня Ева.

— Это не так. Просто… я люблю тебя всю свою сознательную жизнь, и он это чувствует. Это же… почти осязаемо. У меня все на лице написано. Так про меня говорят, разве нет? Только не все читать умеют.

— Ну как я могу с ним не встречаться, — проворковал Матвей, появляясь рядом с Евой, — если ты его привечаешь? Мне что же, просто стоять и смотреть, как он к тебе подкатывает? Я же не железный. — Он надул губы как девица.

— Вот и катись отсюда, не железный, — хмыкнул я. — Раз такой трепетный.

— Ты прав, один из нас здесь лишний, — быстро ответил Матвей. — Но не я. Ева, я думаю, ты согласишься, что остаться должен лишь один из нас. — Я понял, что говорит он вовсе не о «Заречье», а о месте рядом с Евой. О том, кто станет ее единственным мужчиной. — Ты же видишь, Данко будет таскаться сюда, пока ты ему позволяешь. Он ужасно твердолобый. Но раз уж мы не должны встречаться чаще необходимого минимума, то уйти придется мне, а я… не заслужил, — он сделал вид, что обиделся.

Я едва сдержался, чтобы не крикнуть «Нет!» Слишком быстро. Мне нужно еще время… рядом с ней.

Я вдруг вспомнил, как Демон говорил:

«Любовь делает слабым».

Тогда я думал, что он лжет.

Теперь я понимал — он просто был честен.

Потому что я был слаб.

Я был слаб перед ней.

Я был слаб тем, что не умею превращать чувства в сделки.

У меня есть только любовь, затмевающая разум.

Если она выберет его, я не смогу ненавидеть ее.

Если она выберет его, я не смогу остаться рядом.

Если она выберет его, я все равно буду любить.

— Уходи, Данко, — едва слышно прошептала Ева.

И сердце рухнуло вниз. В грязь. Туда, где я был одинок долгие годы.

— Так ты… с ним?

Пауза длилась всего секунду.

Но в этой секунде я прожил больше, чем за последние три года.

— Уходи, — повторила она.

Матвей широко улыбнулся. Так, чтобы Ева не видела.

— Дама выбрала, братец, — пропел Матвей, надменно усмехнувшись. — Вали отсюда. Не порти людям аппетит своим присутствием. Может, все-таки мне позаботиться об охране?.. — проворковал он, обращаясь к Еве и обнимая ее за талию.

Я с шумом выдвинул стул, схватил ее за руку и притянул к себе.

Она испугалась. Наверное, я выглядел зверем.

Матвей подскочил как на еже.

— Данко, пожалуйста, не здесь, — в отчаянии прошептала Ева.

— Да уж, не здесь, Данко, — просюсюкал брат и уже с угрозой в голосе добавил: — Она и так замазана тобою по самые уши… Век не отмоется, если я как можно скорее не увезу ее отсюда, — прошипел Матвей.

— Так ты теперь это называешь? — с горечью спросил я у Евы. — «Замазана». Ну и черт бы с ним. Плевать, как это называется. Смысл в том, что ты моя. До последнего волоска моя. — Я все еще крепко держал ее за руку. Как когда-то крепко держал ее, чтобы защитить от Демона. — И ты это знаешь.

— Твоя — девица, которую ты привез в Чернорецк, — звенящим от злости голосом объявила Ева. — А я — сама по себе. Данил.