Глава 12

Проснулась я от восхитительного запаха травяного взвара с медом и чего-то аппетитно жареного. Лениво потянувшись, я встала с кровати и подошла к зеркалу, висевшему на стене. Мое отражение смотрело на меня слегка виновато: помятое лицо, растрепавшиеся волосы, круги под глазами. Но в глубине зрачков, сквозь все внутренние противоречия и страхи, все еще плясали искорки вчерашнего счастья, словно угольки в потухшем костре.

Быстро ополоснув лицо прохладной водой из кувшина и наскоро расчесав волосы деревянным гребнем, я натянула первое попавшееся платье из тонкой шерсти и вышла из комнаты. Звуки, доносившиеся с кухни, не оставляли сомнений – там кто-то хозяйничал, и, судя по ароматам, весьма умело.

На кухне вовсю колдовал Адриан. В фартуке, который явно был ему маловат и завязывался на нем с большим трудом, он ловко переворачивал аппетитные блинчики на сковороде, ловко выкладывал их на тарелку, а после чего ловко сворачивал в трубочку. Вид у него был сосредоточенный и даже слегка забавный, словно он решал сложную тактическую задачу.

– Неужели нынче генералы умеют готовить? – спросила я, стараясь придать своему голосу непринужденно-насмешливый тон, чтобы скрыть волнение, клокочущее внутри.

Он обернулся, и его лицо озарила теплая, искренняя улыбка, осветившая всю кухню.

– Генералы умеют все, – ответил он, подмигнув мне одним глазом. Потом, посерьезнев, добавил: – И, пожалуйста, называй меня не "генерал", а Адриан. Особенно после всего, что между нами произошло.

Меня тут же, будто окатила волна ледяной воды, в виде смущения и вины. Эти слова, словно болезненный укол, напомнили мне о вчерашнем вечере, о все моей лжи, о предстоящем признании, которое с каждой минутой казалось все более невыполнимым. Я чувствовала, как зарделась до кончиков ушей, и пыталась спрятать взгляд.

– Ну, Адриан… – пробормотала я, запинаясь и стараясь свернуть опасный разговор. – Это… мило с твоей стороны… уметь готовить я имею ввиду…

Я уже придумывала отговорку – якобы мне нужно срочно осмотреть припасы которые есть в доме или бежать распаковывать сумку, которую я так вчера и не разобрала – чтобы поскорее сбежать из кухни и избежать неминуемой конфронтации. Но он не дал мне этого сделать. Адриан, оставив блинчики поджариваться на тихом огне, подошел ко мне, обхватил мое лицо ладонями, теплыми и пахнущими выпечкой, и нежно поцеловал.

И в этот момент, словно по волшебству, все мои тщательно подготовленные речи, все слова признания и извинения, все аргументы и оправдания вылетели из головы, унесенные легким ветром. В голове осталась лишь одна мысль, одна пульсирующая эмоция: "Он здесь. Он рядом. И сейчас, в этот самый миг, я счастлива".

Когда он отстранился, я с трудом смогла вернуть дар речи, словно разучилась говорить.

– Завтрак готов, – сказал он, указывая на тарелку, полную золотистых, аппетитно пахнущих блинчиков, политых медом и посыпанных лесными ягодами. – Ешь. И надень что-нибудь более подходящее для лесной прогулки. Лучше брюки и крепкие сапоги.

– Лесной прогулки? – переспросила я, удивленно вскинув брови. – Куда мы идем?

– Это сюрприз, – ответил он, загадочно улыбаясь, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. – Доверься мне.

Я посмотрела на него, и в сердце снова зародилась робкая, едва уловимая надежда. Надежда на то, что сегодняшний день, несмотря ни на что, все-таки будет чудесным, наполненным радостью и взаимностью. Надежда на то, что я смогу отложить признание еще на несколько часов, чтобы насладиться каждой минутой, проведенной рядом с ним, словно это последний день в моей жизни.

"Не стоит портить такой чудесный день и предстоящую прогулку своими глупыми страхами и ложью", – решила я, искренне улыбаясь в ответ. "Расскажу все вечером. У костра. Или после ужина. Но только не сейчас. Сейчас… я просто буду счастлива. Сейчас я позволю себе быть счастливой".

Согласившись отложить признание, я с энтузиазмом принялась за блинчики. Они оказались восхитительными – нежными, тающими во рту, с дразнящей кислинкой лесных ягод. Адриан смотрел на меня с довольной улыбкой, и от этого есть было еще приятнее.

После завтрака я переоделась в удобные брюки и крепкие походные сапоги, а Адриан тем временем приготовил небольшой рюкзак с провизией.

Наша прогулка началась по узкой лесной тропинке, петлявшей между сосен и елей. Солнце пробивалось сквозь густые ветви, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Лес дышал свежестью и умиротворением. Пели птицы, стрекотали кузнечики, и этот хор звуков настраивал на безмятежный лад.

Адриан шел впереди, уверенно прокладывая путь. Я шла следом, стараясь не отставать, и с удовольствием вдыхала аромат хвои и влажной земли. Он то и дело оборачивался, улыбался и рассказывал какие-то истории, стараясь отвлечь меня от тревожных мыслей. И это у него получалось довольно хорошо.

Шли мы довольно долго, и я начала уставать. Трава шелестела, птицы пели свои песни. Адриан увлёк меня этими пейзажами, которые были просто божественны!

– Куда же мы идем? – я с любопытством смотрела на мужину.

– Скоро увидишь, – загадочно улыбался Адриан.

Мы шли по тропе, когда вдруг вышли к нему. К озеру. Это не было огромное, лазурное озеро, нет, здесь все было более камерным, более уютным и… более реальным, что ли.

В низине, между скалистых валунов и густых зарослей папоротника, раскинулась небольшая заводь. Вода в ней была темно-зеленой, отражая небо и листву окружающих деревьев. Сбоку был небольшой водопад. Вода, словно хрустальная лента, срывалась с высоты, образуя у подножия пенный водоворот, а затем лениво стекала в озерцо.

Я стояла, завороженная, вдыхая свежий, влажный воздух, напоенный ароматом хвои и диких трав. Солнце, пробиваясь сквозь листву, играло бликами на поверхности воды, создавая завораживающий танец света и тени.

Вокруг озерца росла густая трава, перемежающаяся с островками диких цветов: колокольчики, ромашки, иван-чай… Все они образовали живописный ковер, усыпанный драгоценными камнями росы. В воздухе жужжали пчелы, деловито перелетавшие с цветка на цветок.

Это место не поражало своим масштабом и великолепием, как огромные горные озера. Оно брало своим очарованием, своей уединенностью и первозданной красотой. Оно казалось волшебным, словно сошедшим со страниц старинной сказки.

– Это… это невероятно… – прошептала я, потеряв дар речи от восторга.

– Я знал, что тебе понравится, – с гордостью сказал Адриан, обнимая меня за плечи. – Нашел это место, когда как-то сопровождал твоих родителей к лесному домику.

Он повел меня к озеру, и мы уселись на мягкую траву у самой кромки воды. Я опустила руку в прохладную воду и почувствовала, как она приятно обжигает кожу. Солнце пригревало, от его лучей, словно в танце, переливалась и искрилась вода.

Адриан достал из рюкзака плед и разложил его на траве, достал еду и флягу с травяным настоем. Мы молча перекусили, наслаждаясь тишиной и красотой окружающей природы. После еды Адриан налил мне в кружку травяной настой.

– Как долго нам еще придется здесь прятаться? – внезапно спросила я, нарушив идиллию.

Адриан вздохнул, отставил кружку и посмотрел на меня серьезным взглядом.

– Я не знаю, – ответил он. – Все зависит от того, как быстро поймают и обезвредят заговорщиков. Я не могу понять почему они так настойчиво совершают покушения на тебя. Даже если им удасться тебя ликвидировать, на троне твой отец и он в полном расцвете сил. Его будет сместить не так-то просто.

– Я тоже не знаю, – честно призналась, хотя если честно у меня все же были догадки.

– А тебе здесь плохо? – тихо спросил он.

Я удивленно посмотрела на него. Плохо? Мне плохо рядом с ним, в этом тихом, сказочном месте?

– Нет, – ответила я, покачав головой. – Мне здесь… хорошо. Очень хорошо. Я благодарна тебе за то, что ты меня спас, что привез сюда. Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой.

Я прильнула к нему, а мужчина обнял меня в ответ.

– Но я понимаю, что это не может длиться вечно, – продолжила я. – Рано или поздно но нам придется вернутся, а там меня ждет ненавистное замужество. И что тогда?

Адриан нахмурился.

– Почему ненавистное? – спросил мужчина, а я непонимающе уставилась на него. Я не понимала его вопрос. – Тебе так важен социальный статус? Чтобы жених был ровней тебе по положению?

– Да при чем здесь это? – я нахмурилась. О чем он говорит? Какой статус? Какое положение? – Мне главное чтобы я любила, и меня любили.

– А ты его не любишь? – спросил генерал, и посмотрел на меня как-то не читаемо. Я не могла понять, что он имел в виду, когда задавал этот странный вопрос.

– Конечно, не люблю, – ответила я, искренне недоумевая. Как можно полюбить человека, с которым тебя связывает лишь политический расчет? Как можно любить того, кто является лишь трофеем для твоей семьи, подтверждением их влияния и власти? Как можно любить того, кто вызывает лишь чувство омерзения ?

Лицо Адриана… оно изменилось каким-то неуловимым образом. Словно тень промелькнула, погасив в его глазах искру тепла. Плечи слегка опустились, и весь его вид выражал какое-то болезненное разочарование. Я не понимала почему. Я ведь надеялась, что он, наоборот, возрадуется, узнав, что не связана никакими чувствами к своему будущему мужу. Что в моем сердце есть место только … для него.

Но признаться в этом оказалось выше моих сил. Это желание боролось с въевшимся в подкорку страхом, что я ему не нужна. Что он просто исполняет свой долг. Слова застряли комком в горле, повисли немым укором. Он тоже молчал, отводя взгляд куда-то в сторону, вглубь леса, словно избегая моего смущенного лица.

Момент безнадежно уплыл. Наша идиллия, такая хрупкая и нежная, разбилась о скалы невысказанных чувств и нелепые недоразумения. И теперь нужно собрать осколки. Понять, что происходит.

Я резко встала. Тепло пледа уже не грело, а от озера подул холодный ветерок.

– Пора возвращаться, – проговорила я, стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия, как можно меньше теплоты.

Адриан, не говоря ни слова, принялся собирать плед и остатки еды. В его движениях проскользнула какая-то резкость, отчужденность. Я почувствовала себя виноватой, будто совершила что-то ужасное, предав наши негласные чувства. Но в чем именно моя вина, я не понимала.

Мы шли обратно по лесной тропинке в тягостном молчании. Солнце клонилось к закату, окрашивая стволы деревьев в багряные и оранжевые тона. Лес, еще недавно такой приветливый и ласковый, теперь казался мрачным и чужим. Пение птиц стихло, уступив место таинственному шепоту деревьев, казалось, насмехающемуся над моей смелостью желать любви.

Атмосфера становилась все более напряженной, гнетущей. Я ощущала какую-то странную скованность, словно между нами пробежала не кошка, а целая стая черных пантер. Адриан казался отстраненным, погруженным в какие-то неведомые только ему мысли.

Когда мы уже приближались к домику, Адриан вдруг резко остановился. Его лицо сразу же изменилось, став настороженным и сосредоточенным.

– Что-то не так? – спросила я с подступившим к горлу страхом, почувствовав неладное.

– Мне кажется, что вокруг домика кто-то ходил, – тихо ответил он, оглядываясь по сторонам, словно выискивая подтверждение своим словам среди теней деревьев.

Я ощутила озноб, пробежавший по всему телу. Неужели нас нашли? Неужели заговорщики так быстро вышли на наш след? Мысль о возможной опасности словно ледяной водой окатила меня, парализуя страхом.

Адриан, двигался удивительно плавно и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, будто дикий зверь, выслеживающий добычу, готовый в любой момент броситься в атаку.

Я испуганно замерла не в силах произнести ни слова. Сердце колотилось как бешеное, готовое вырваться из груди. Мне оставалось только стоять на месте, затаив дыхание, и с ужасом наблюдать за каждым его движением.

Через несколько долгих, как целая вечность, минут Адриан вернулся. На его лице читалась лишь непроницаемая маска спокойствия, не выдающая ни малейшего признака того, что он обнаружил.

– В доме никого нет, – сухо констатировал он. – Но вокруг дома следы есть. Кто-то здесь был. И я не думаю, что это были безобидные лесные зверюшки.

– И что теперь? – спросила я дрожащим голосом, ощущая, как страх медленно, но верно сковывает меня, лишая воли.

– Теперь ты будешь сидеть в доме и не выходить, – твердо отрезал Адриан, не допуская возражений. – Я должен кое-что проверить.

– Куда ты? – я попыталась остановить его, схватив его за руку. Мне стало жутко от одной мысли, что он снова оставит меня одну в этой глуши.

– Я скоро вернусь, – пообещал он, деликатно отстраняясь от меня. – Но ты должна оставаться в доме. Это приказ, ради твоей же безопасности.

Он проводил меня в дом, а сам не сказав больше ни слова, скрылся в сгущающейся темноте леса, словно растворился в тенях. Я осталась одна, в звенящей тишине, наедине со своим страхом и чувством надвигающейся беды.

Я чувствовала себя брошенной, беззащитной и невероятно одинокой. Но я понимала, что должна доверять Адриану, подчиниться его приказу. Он генерал, опытный военный, он должен знать, что делает. Он считает, что так будет лучше для меня, он пытается меня защитить.

С трудом заставив себя сделать шаг, я подошла к двери задвинула щеколду. Прислонившись спиной к грубой деревянной поверхности, я почувствовала, как предательски дрожат колени. Надо себя чем-то занять, а то я сойду с ума, пока буду ждать. Я пошла на кухню и решила, что лучшее что я смогу сделать сейчас, это приготовить ужин.

Пытаясь не думать ни о чем плохом, я принялась за приготовление еды. ужина. За окном сгущались сумерки, лишь тусклый свет от свечи едва разгонял тени в комнате. Но здесь, среди кухонной утвари, мне было куда спокойнее. Прохлада помещения приятно контрастировала с внутренним трепетом. Адриан позаботился о наших запасах, и я нашла всё необходимое для простого, но сытного ужина: картофель, лук, и кусок мяса. Тушеная картошка с мясом – идеальный вариант, когда хочется согреться и отвлечься от гнетущих мыслей.

Нож уверенно ложился в руку. Я сосредоточилась на ритмичном движении, на каждом надрезе, стараясь абстрагироваться от всего. Звук, с которым лезвие рассекало овощи, становился музыкой, заглушающей тревожные мысли. Каждый шорох снаружи, каждый треск ветки под ногами заставлял меня вздрагивать, но рука не дрожала. Я вкладывала в это простое занятие всю свою надежду на скорое возвращение Адриана, на то, что его присутствие рассеет этот гнетущий страх.

Картошка уже медленно тушилась, наполняя кухню уютным ароматом, когда я услышала его шаги. Сердце подпрыгнуло в груди, вырываясь из привычного ритма, готовое вырваться наружу. Забыв о ноже, о готовке, обо всем, я бросилась к двери и распахнула ее. Он стоял на пороге, его силуэт выделялся на фоне темнеющего леса.

– Адриан! – мое восклицание прозвучало хрипло, почти как стон, и я тут же оказалась в его объятиях, прижимаясь всем телом. – Я так испугалась! Я думала…

Его руки сомкнулись вокруг меня, сильные, надежные, дарящие ощущение защищенности, которого мне так отчаянно не хватало.

– Всё в порядке, моя дорогая, – прошептал он, и его голос, успокаивающий, как бальзам, проникал сквозь мою дрожь. – Я всё проверил. Никого нет. Только ты и я.

Но даже в его крепких объятиях, сквозь маску спокойствия, я чувствовала вибрацию напряжения. Что-то в его глазах, легкое хмурое облачко над бровями, подсказывало, что он что-то недоговаривает, что-то скрывает. Но сейчас, в этот самый момент, я не хотела об этом думать. Я была слишком рада его видеть, слишком жаждала его близости, его тепла.

Я подняла голову, встречаясь с его взглядом. И в его глазах я увидела отражение своих собственных чувств: глубокое, почти животное желание, нежность, страсть, смешанную с тревогой. Он осторожно провел кончиками пальцев по моей щеке, его прикосновение было легким, почти невесомым, но оно несло тепло, которое растеклось по моему телу, разгоняя остатки страха.

– Ты не бойся, – его голос стал ниже, бархатистее, обволакивая меня, как невидимый плед. – Я не дам тебя в обиду. Никогда.

Он наклонился, и наши губы встретились. Это был не просто поцелуй, это было откровение, слияние душ. Долгий, нежный, словно сотканный из невысказанных слов, из накопившихся эмоций, из всего, что мы не могли выразить иначе. Напряжение, сковывавшее меня последние часы, начало таять, уступая место живому, пульсирующему теплу, разливающемуся по венам. Его руки прижали меня сильнее, почти властно, и я ответила, отдаваясь этому потоку страсти, который захлестнул нас обоих, без остатка.

Мы медленно, словно во сне, прошли в гостиную. Полумрак комнаты окутывал нас, делая этот момент еще более интимным. Он снова притянул меня к себе, его руки прошлись по моей спине, спускаясь ниже, останавливаясь на талии, ощущая каждое движение моего тела. Я чувствовала, как колотится его сердце, сильное, мощное, и мое второе, словно вторя ему, отбивало свой собственный, страстный ритм, готовое вырваться из груди. Он нежно поцеловал меня в шею, там, где пульсировала тонкая вена, и я запрокинула голову, чувствуя, как по телу пробегает волна сладкого, мучительного жара.

– Пойдем, – его голос был полон нежности, почти шепот. Он взял меня за руку, и мы опустились на диван. Он уложил меня рядом, обняв, и его дыхание, теплое, касалось моей кожи, вызывая трепет, но теперь это была дрожь предвкушения, сладостного ожидания. Он снова поцеловал меня, и этот поцелуй был глубже, сильнее, более требовательным, словно желая вобрать в себя всю мою сущность. Я чувствовала, как страх, который еще недавно сковывал меня, окончательно растворяется, сменяясь завораживающим волнением. Его прикосновения были нежными, но в них чувствовалась скрытая сила, голод, полное желание. Я отвечала ему, отдаваясь полностью, ощущая себя совершенно защищенной и желанной. В его объятиях я забыла о прошлом, о предстоящем, обо всем, что могло бы нас разлучить. Были только мы, и этот момент, наполненный страстью и глубоким, всепоглощающим чувством.

Мысли мои плыли, инерционно скользя по волнам неги, тая в полумраке комнаты, где единственным источником света оставалось лишь тепло его тела, его дыхание, нарушающее тишину приглушенными вздохами. Я была в его объятиях, как в коконе, укрытая от всех страхов и невзгод мира. Его сильные руки были моей гаванью, а прикосновения губ – не просто страстью, но обещанием, нежностью, глубоким желанием обладать мной – не поверхностно, а всей моей сутью. Каждое прикосновение проникало глубже, пробуждая спящие чувства, обнажая мою душу.

Когда реальность неумолимо стала просачиваться сквозь эту сладкую, пьянящую дымку, я ощутила это как легкий толчок. Аромат готовящейся картошки, еще недавно казавшийся таким уютным, теперь стал навязчивым напоминанием о том, что время идет, и мой кулинарный подвиг ожидает своего часа. Я позабыла обо всем, погрузившись в него без остатка, а ведь оно еще кипело на плите.

Резкое движение, чтобы подняться, вызвало легкое головокружение. Адриан, удивленно взглянув на меня, ответил легкой, чуть насмешливой улыбкой.

– Неужели ты вспоминаешь о своем кулинарном шедевре, моя повелительница кухни? – его голос, мягкий, но с отчетливой дразнящей интонацией, прозвучал рядом с моим ухом.

– Я… я должна проверить, не подгорело ли, – пробормотала я, чувствуя, как краска заливает мои щеки. Я спонтанно накинула на себя плед, стараясь укрыть им не только тело, но и всё своё смущение, всю свою растерянность.

– Я провожу тебя, – он встал, но я покачала головой, встретив его взгляд.

– Нет, сегодня я сама. Мне так нужно…, – я не стала говорить, что я хотела самостоятельно накормить своего мужчину. Для меня это было больше чем просто ужин.

Возвращаясь на кухню, я чувствовала, как он следует за мной, его присутствие окутывало меня, словно невидимая мантия. Аромат тушеной картошки и мяса напомнил мне, что еще чуть чуть и могло быть поздно. Он удивленно оглядел скромное угощение, затем перевел взгляд на меня, его глаза внимательно изучали каждую деталь.

– Ты все больше и больше меня поражаешь, – в его голосе звучало искреннее изумление, смешанное с чем-то еще, более глубоким, чем просто удивление.

Я усмехнулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Это не все мои таланты, генерал, – ответила я, стараясь звучать непринужденно. Я накинула на себя легкую нижнюю рубашку — ту, что он, так легко и быстро снял с меня ранее, — и мы сели за стол.

Он ел с видимым удовольствием, но его взгляд редко отрывался от меня.

После ужина, он снова притянул меня к себе. На этот раз его прикосновения стали более уверенными, почти властными. Пальцы скользнули по моей щеке, затем – к шее, к вырезу рубашки, лаская кожу. Его губы снова нашли мои, но поцелуй был уже иным – более требовательным, предвкушающим, обещающим. В нем смешались нежность и голод, желание и обещание.

– Ты идешь со мной, – скомандовал он, и в его голосе не было места для сомнений. Уверенным движением он подхватил меня на руки, словно я не весила ничего, и понес прочь из кухни, из гостиной, залитой тусклым светом свечи, – в сторону его комнаты. – Не сбегай от меня в свою комнату, хорошо? – прошептал он, его дыхание касалось моего уха, вызывая новую волну дрожи. Я, уткнувшись лицом в его сильное плечо, с лёгким трепетом пообещала:

– Не сбегу, – а мысленно добавила “никогда”. Я решила, что утром скажу ему все и будь что будет. Где-то в глубине души, под этой сладкой завесой новых ощущений, под теплотой его объятий, зародилось едва уловимое, но настойчивое предчувствие. Интуиция, обострившаяся в такие моменты, шептала мне, что мое простое, искреннее сейчас обещание, окажется тяжелым бременем. И что-то нехорошее, неминуемо надвигающееся, связано именно с этой моей клятвой, с этим шагом в его комнату, в его мир…