Глава 14

Холодный вихрь магии сменился запахом старого дерева, сухих трав и дыма из печи. Мы с Адрианом, все еще поддерживая Леопольда, оказались в тесной кухне-гостиной. Портальный проход щелкнул и исчез, оставив после себя лишь легкое покалывание в воздухе.

Комната была крошечной, но удивительно уютной. Низкие потолочные балки были темными от времени и копоти. В углу тлел огонь в большой каменной печи, отбрасывая танцующие тени на стены, уставленные полками с банками, связками сушеных трав и пыльными фолиантами. В центре стоял грубый деревянный стол, заваленный свитками и ретортами, а у дальней стены – широкая деревянная лавка, покрытая выцветшим половиком. Именно туда мы и направились, уложив бесчувственного Леопольда.

Не успели мы перевести дух, как из соседней комнаты, прикрытой плотной занавеской, вышел человек. Это был старик, сухонький и подвижный, как лесная птичка. Его длинные седые волосы были собраны в небрежный хвост, а в пронзительных голубых глазах светился живой, все оценивающий ум. Он был одет в простую домотканую рубаху и потертые штаны.

Увидев нас, а точнее – рану Леопольда, его брови взлетели почти до волос.

– Ну-ну, – пробормотал он без всякого приветствия, быстро приближаясь. – Какие гости, да еще с какими подарками.

– Мастер Гилберт, – кивнул Адриан, отступая, чтобы дать старику место. В его голосе прозвучало уважение. – Нас преследовали. Уходили через порталы. Он напоролся на ветку при выходе.

– Порталы, говоришь? – старик фыркнул, уже осматривая повязку ловкими сухонькими пальцами. – Всегда это ненавидел. Ненадежное дело. Трясучка и риски. – Он аккуратно развязал узел, который я завязала, и кивнул, увидев саму рану. – Кровь остановили хорошо. Очень хорошо. Своевременно и грамотно. Не ожидал от тебя такого, Адриан. В академии ты все боевые искусства предпочитал, а на курсе полевой медицины храпел в углу.

– Это сделал не я, – тихо сказал Адриан. Он стоял, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован ко мне. – Это… Она сделала. Елена.

Последнее слово он произнес с особой интонацией, как будто проверяя его на прочность.

Мастер Гилберт повернул ко мне свою орлиную голову. Его взгляд, острый и изучающий, скользнул по моему лицу, перепачканным рукам и задубевшей от крови одежды.

– Елена, – повторил он, не спрашивая, а констатируя. – Так тебя зовут?

Вопрос повис в теплом воздухе комнаты, наполненном запахами трав и свежей крови. Адриан замер, не дыша. Я почувствовала, как под этим двойным взглядом – пытливым старика и тяжелым генерала – внутри все сжимается.

– В моем мире, – начала я медленно, глядя куда-то в пространство между ними, – меня звали именно так. Елена. А здесь… – Я сжала руки в кулаки, пытаясь собрать в кучу обрывки памяти, которые упорно не складывались в картину. – Я не помню. Я не помню, кто я здесь. Я не помню ничего, что было до… похищения. До него. – Я кивнула в сторону бесчувственного Леопольда.

Тишина стала еще гуще. Мастер Гилберт хмуро сдвинул брови, его быстрые пальцы уже доставали из потайного ящика стола чистые бинты, баночку с зеленоватой мазью и флягу с чем-то крепко пахнущим.

– Интересно, – произнес он наконец, больше сам для себя. – Сначала разберемся с раненым. Потом поговорим. А пока… – Он махнул рукой в сторону печи. – Там в котелке похлебка. Хлеб в шкафу, сыр в погребке под люком. Приводите себя в порядок, ешьте. Оба выглядите не важно.

Он отвернулся, полностью сосредоточившись на Леопольде, отгоняя нас жестом, словно назойливых мух.

Адриан молча тронул меня за локоть и жестом указал на небольшую деревянную кадку с водой и грубым полотенцем у окна. Сам он подошел к печи, снял с крючка чугунный котелок и налил в две глиняные миски густую, дымящуюся похлебку. Действовал он здесь привычно, как у себя дома.

Я подошла к кадке, смывая с рук и лица холодной водой кровь, пот и лесную грязь. Вода окрасилась в розовый цвет. В крошечном мутном зеркальце, висевшем рядом, я увидела свое отражение – бледное, с огромными глазами, в которых застыла целая буря недоумения, страха и какой-то странной, осторожной надежды.

«Елена», – беззвучно прошептали мои губы. Имя звучало по-родному. За это время я так отвыкла от него.

Принеся миски к столу, Адриан быстро помыл руки и умылся и сел напротив. Он ел молча, методично, его взгляд был устремлен куда-то в сторону. Я же лишь ковыряла ложкой в похлебке, не в силах проглотить ни куска. Тишину нарушал лишь тихий возглас мастера Гилберта, бормотание заклинания и скрип половиц под его ногами.

Мы сидели в старой, пропахшей тайнами и травами хижине, под низкими потолками, и не знали что ждет нас завтра и будет ли оно.

Мастер Гилберт проворно закончил свои манипуляции с раной Леопольда, наложил свежую повязку, пахнущую травами и чем-то горьковатым, и накрыл его потертым, но чистым одеялом. Потом, не спеша, вымыл руки в той же кадке, вытер их о подол рубахи и, наконец, подошел к столу. Он достал еще одну миску, налил себе похлебки, отломил кусок черного хлеба и уселся напротив нас, устремив на нас свой пронзительный взгляд.

Он ел молча, обдумывая что-то, а мы сидели, затаив дыхание. Наконец, он отодвинул пустую миску, облокотился на стол и сказал, глядя на Адриана:

— Ну, рассказывайте, только без эмоций и по существу. Что за драма с принцессой, порталами и вот этим… — он кивнул в сторону спящего Леопольда.

Адриан вздохнул. Его усталое лицо стало еще суровее.

— Мастер, ситуация запутанная. Леопольд де Руан, похитил принцессу Хелену, которую я спас …

— Тихо, — резко оборвал его Гилберт, подняв палец. Его голубые глаза, холодные как зимнее озеро, переключились на меня. — Ты. Говори. С самого начала. И не ври. Я старый, но не слепой. Кто ты?

Я почувствовала, как горло перехватило. Взгляд Адриана стал тяжелым, как свинец. Это был момент истины. Страх, который я носила в себе все эти дни — страх быть сожженной на костре, объявленной бесноватой или заточенной в темницу навеки — сжал сердце ледяной рукой. Но в глазах старика не было ни злобы, ни религиозного фанатизма. Была лишь острая, хитрая любознательность ученого, столкнувшегося с непонятным явлением.

Я сделала глубокий вдох, сжала под столом дрожащие руки и начала говорить. Медленно, сбивчиво, подбирая слова, чтобы меня поняли.

— Меня… меня зовут Лена. Полное имя — Елена. Я… я не из этого мира.

Мастер Гилберт даже бровью не повел. Адриан замер, не мигая.

— Я была студенткой. Историком. — Я говорила, глядя на свои руки, на миску с остывшей похлебкой, на грубые доски стола — лишь бы не видеть их лиц. — Проходила практику на раскопках. Мы нашли погребение… и в нем был странный артефакт. Медальон. Он был… холодным и теплым одновременно. Я взяла его в руки, чтобы рассмотреть поближе, и… что-то щелкнуло. Блеснул свет. А когда я открыла глаза, я уже лежала в какой-то роскошной постели, а надо мной склонялись люди в странных одеждах и называли меня «ваше высочество». Говорили, что я принцесса Хелена и что я чуть не умерла после похищения.

Я рискнула поднять глаза. Мастер Гилберт внимательно слушал, его пальцы барабанили по столу. Адриан смотрел на меня так, будто видел в первый раз.

— Я… я испугалась. Я ничего не помнила из жизни «той» Хелены. Не знала имен, лиц, правил. Я поняла, что если признаюсь, кто я на самом деле… меня сочтут сумасшедшей. Или одержимой. Или самозванкой. А в книгах, которые я читала… в моем мире… — я сглотнула комок в горле, — с такими не церемонились. Казнь. Темница. Костры. Я решила молчать и играть роль. Наблюдать. Учиться.

— И что же ты узнала, играя эту роль? — спросил Гилберт, его голос был ровным, без осуждения.

— Что вокруг меня творится что-то… странное. Я видела и понимала что угодила в какие-то интриги, но не могла разобраться в какие. Я не знала кому могу доверять, кому могу рассказать что я это не Хелена. Сказала что не помню ничего из последних событий и всех удовлетворило это объяснение.

Наступила долгая пауза. В тишине было слышно только потрескивание поленьев в печи и тяжелое дыхание Леопольда.

— Амулет, — наконец сказал мастер Гилберт. — Ты сказала, медальон. Опиши его.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти каждую деталь. — Он был… бронзовый, но не простой. Казалось, внутри него светится молочный туман. По краю шли символы — не буквы, а какие-то завитки и точки, расположенные в странном порядке. А в центре… в центре была впадина, будто для камня, но она была пуста.

Гилберт и Адриан переглянулись. Взгляд, которым они обменялись, был красноречивее любых слов. В нем было понимание. И тревога.

— «Ключ Странника», — тихо произнес старик, больше для себя. — Легендарный артефакт. Считался утерянным на стыке миров. Значит, легенды правдивы… А пустая впадина… — Он провел рукой по лицу, вдруг выглядевшему очень, очень старым. — Это объясняет твою амнезию. Без «Сердца Артефакта» — камня, что должен был находиться в центре, — переход был незавершенным. Он перенес твою душу, твое сознание, но не дал доступа к памяти тела, в которое ты вселилась. И памяти самой принцессы Хелены у тебя тоже нет. Ты в чужом теле, с чужим прошлым, о котором ничего не знаешь.

Его слова повисли в воздухе, жуткие и освобождающие одновременно. Это было объяснение. Ужасное, невероятное, но объяснение.

— Значит… настоящая принцесса Хелена… — начала я, и голос мой предательски дрогнул.

— Ее сознание, ее душа… скорее всего, были вытеснены твоей в момент перехода, — сказал Гилберт без обиняков. — Где она теперь — одни древние духи знают. Возможно, рассеялась между мирами. А возможно… — Он бросил взгляд на спящего Леопольда, — …оказалась где-то еще. Твое появление здесь, девочка, — не случайность. «Ключ» срабатывает только при очень специфических условиях. Кто-то должен был активировать его с этой стороны. Сознательно или нет.

Адриан резко встал, отчего скамья жалобно заскрипела.

— Леопольд. Он кричал, что не похищал принцессу Хелену. Что он похищал… Елену. Он знал. Он знал, что она не Хелена.

Все трое повернулись к бледному, спящему лицу на лавке. Раненый мятежник, предатель, человек, в которого Адриан верил и который, как он думал предал его… оказался единственным, кто знал правду. И теперь эта правда истекала кровью и висела на волоске от смерти в старой хижине.

— Когда он очнется, — тихо сказал Гилберт, вставая и подходя к своему пациенту, — вам всем придется поговорить. Ибо я, кажется, начинаю понимать. Тень, что нависла над королевством, куда больше и древнее, чем придворные интриги. И ты, девочка, — он обернулся ко мне, — оказалась в самом ее эпицентре. Не по своей воле. Добро пожаловать в наш мир, Елена. Жаль, что встретили тебя так негостеприимно.

Он налил себе еще немного похлебки и снова уселся, его взгляд стал отрешенным, погруженным в глубины памяти и знаний. А я сидела, обхватив руками себя, чувствуя, как почва уходит из-под ног, но впервые за долгое время — не в бездну страха, а в холодные, неумолимые воды правды. Пусть и страшной. Но правды.

Время медленно тянулось в хижине. Мастер Гилберт, закончив свой скромный ужин, посмотрел на нас устало.

– Ну-ка, – рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. – Дальнейшие излияния и догадки подождут до утра. Солнце уже за горой. Вам всем, особенно ему, – он кивнул в сторону Леопольда, – нужен сон. Я постелю вам в углу, на сене. Генерал, вы на лавке у печи.

Адриан покорно кивнул, тяжело поднимаясь. Но я не двинулась с места. Внутри все сжалось в один тугой, непреклонный узел.

– Нет, – сказала я тихо, но отчетливо. Оба мужчины обернулись ко мне. – Я буду ждать. Пока он не очнется.

Адриан нахмурился:

– Елена, это бессмысленно. Он может проспать до полудня, а то и больше. Ты едва держишься на ногах, произнес генерал, а меня как ножом резануло мое собственное имя.

– Я все равно буду ждать, – повторила я, упираясь взглядом в темный силуэт на лавке. Все мои страхи, вся потерянность теперь упирались в этого человека. Он был ключом. Единственным, кто знал правду с самого начала. Сон сейчас был бы побегом. Я не могла себе этого позволить. – Я не смогу уснуть, пока не услышу, что он скажет.

Мастер Гилберт изучающе посмотрел на меня, потом пожал узкими плечами.

– Упрямство – дар опасный, но иногда полезный. Делай как знаешь. Только не мешай мне копаться в моих книгах.

Он ушел за занавеску в дальний угол хижины, откуда вскоре послышалось шуршание пергамента.

Адриан еще мгновение постоял в нерешительности, затем, сдавшись, устроился на указанной лавке, но я видела – он не спал. Его глаза, прищуренные, отражали свет тлеющих углей в печи.

Время текло, отмеряемое тиканьем где-то в глубине хижины старинных часов и тяжелым, прерывистым дыханием раненого. Я сидела, обхватив колени, и смотрела в огонь, пока краски мира за окном не сменились на густой, бархатный черный цвет, а единственным светом в комнате стали лучина да красные глазки печи.

И вот, глубокой ночью, когда даже Гилберт перестал шуршать страницами, с лавки донесся стон. Негромкий, но полный такой животной, физической муки, что я вздрогнула, вся обратилась в слух.

Леопольд зашевелился. Его веки затрепетали, а затем медленно, с огромным усилием, приоткрылись. Помутневший взгляд скользнул по низким темным балкам потолка и нашел лицо мастера Гилберта, который молниеносно показался из-за занавески и склонился над раненым. В глазах Леопольда мелькнуло нечто – не удивление, а скорее горькое узнавание.

– Гилберт… – прохрипел он, и голос его был сухим, как осенний лист. – Значит… сюда… Небеса ироничны…

– Молчи и пей, – отрезал старик, поднося к его губам деревянную чашку с водой. Леопольд с жадностью сделал несколько глотков, давился, но пил. Потом Гилберт, помогая ему приподняться, скормил ему несколько ложек теплого бульона, который, кажется, томился в печи для этого самого момента.

Когда Леопольд, бледный как смерть, но с прояснившимся взглядом, более-менее устроился на подушках, в хижине воцарилась звенящая тишина. Его глаза медленно обвели комнату, остановились на Адриане, который встал и подошел, заслонив собой свет от лучины, а затем на мне. В его взгляде, когда он увидел меня, не было ни злобы, ни торжества. Была лишь бесконечная, леденящая усталость и та самая странная печаль, что я заметила в лесу.

Адриан заговорил первым. Его голос был низким, напряженным, каждый звук отчеканен, как удар меча по наковальне.

– Леопольд. Что произошло? Вся страна считают тебя предателем, похитителем. Я… я поверил в это. Говори. И говори все. Если в тебе еще осталась хоть капня чести, которую я когда-то в тебе видел.

Леопольд усмехнулся, и это было жалкое, беззвучное движение губ.

– Честь, Адриан? Ты все так же прямолинеен. Честь – роскошь для тех, кто знает всю игру, а не для пешек на доске.

– Не виляй! – голос Адриана вспыхнул гневом. Он сделал шаг вперед. – Ты похитил ее! Ты напал на ее охрану, ты…

– Я похищал ЕЛЕНУ! – выкрикнул Леопольд, и этот всплеск стоил ему сил – он закашлялся, лицо исказила гримаса боли. Когда приступ прошел, он говорил уже тише, но с невероятной горечью. – Я никогда не поднимал бы руку на Хелену. Никогда. Я служил короне. Пока не узнал, какой ценой держится эта корона.

– Объяснись, – прошипел Адриан, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Или я вышибу из тебя правду вместе с душой, прямо здесь, несмотря на твои раны!

– Хватит! – рявкнул мастер Гилберт, топнув ногой. Звук был сухим и резким, как выстрел. – Вы оба – как щенки, грызущиеся у миски! Он едва жив, Адриан. А ты, – он ткнул пальцем в сторону Леопольда, – если хочешь, чтобы твоя правда была услышана, излагай ее без провокаций. И ты, генерал, – старик сверкнул на Адриана ледяными глазами, – заткнись и слушай. Следующий, кто сорвется, будет спать на улице. Понятно?

Мужчины, оба могучие и опасные, под его взглядом на мгновение словно съежились, превратившись в взъерошенных мальчишек. Адриан отступил на шаг, скрестив руки на груди. Леопольд закрыл глаза, собираясь с мыслями и силами.

Он заговорил снова, уже ровнее, монотонно, глядя в потолок, как будто читая по памяти страшный отчет.

– Ты знаешь, Адриан, о династическом законе. У короля Эдриона и королевы Элизабет. … было две дочери. Родились в один день. Близнецы.

Адриан резко кивнул, не разжимая губ:

– Знаю. Основная наследница и… запасная. «Тень престола». Факт, известный лишь королевской чете, верховному жрецу и командиру личной гвардии. То есть мне. Хелену готовили к правлению. Вторую… держали в тайне, воспитывая вдалеке от двора, на случай болезни или смерти первой. Ее звали Елена.

– Да, – выдохнул Леопольд. – Но ты знаешь только официальную версию. Прикрытие.

Тишина в хижине стала густой, казалось ее можно резать ножом. Даже угли в печи, будто, перестали потрескивать, затаив дыхание. Я видела, как напряглись плечи Адриана, как пальцы Гилберта замерли на корешке старого тома.

— Какое прикрытие? — спросил Адриан.

Леопольд повернул голову, его взгляд, полный той самой неизбывной усталости, упал на меня. Он смотрел на Елену. На ту, кем он меня считал.

— Елена не погибла в том несчастном случае в детстве, о котором всем сказали, — прошептал он. — Ее похитили. Украли из колыбели. Ее воспитали в тайне, вдалеке ото всех… но не для того, чтобы быть «тенью престола» на случай болезни сестры. Ее растили как… как идеальную пешку.

«Пешку», — эхом отозвалось у меня в голове. Холод пробежал по спине.

— В ней была магия, — продолжил Леопольд, и его глаза загорелись каким-то странным, горьким огнем. — Не та слабая искорка, что бывает у знати, а что-то большее. Древнее. Заговорщик — тот, кто ее похитил и вырастил — это и понял. Его план был прост: устранить короля Эдриона и королеву Элизабет. А затем… поставить на престол Елену. Единственную выжившую наследницу, с магией в крови, абсолютно подконтрольную ему. А чтобы укрепить власть и прибрать к рукам богатейшие земли… женить будущую королеву на герцоге Валденском, который зависим от него финансово.

Имя «Валденский» прозвучало как проклятие. Я вспомнила изящного, холодного юношу на балу, его оценивающий взгляд, и то как он позволил себе большее, видимо считая, что я должна ему уступить.Все пазлы, ужасные и отвратительные, начали сходиться.

— Кто? — вырвалось у меня, голос сорвался на шепот. — Кто этот заговорщик?

Леопольд снова усмехнулся, но в этот раз в усмешке была леденящая ненависть.

— Тот, чьи земли граничат с моими. Тот, кто всегда заискивал перед королем, но в глазах у него читалась жажда большего. Герцог Эльмский.

Адриан выдохнул, словно получил удар в солнечное сплетение. Герцог Эльмский… влиятельный, осторожный, всегда остававшийся в тени. Идеальная маска для змеи.

— Но… как ты узнал обо всем этом? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Как ты… встретил ее? Меня?

Его взгляд смягчился, уйдя куда-то в воспоминания.

— Случай. Глупый, дурацкий случай. На охоте моя лошадь чего-то испугалась, понесла и сбросила меня в глухой чащобе у самой границы с землями Эльмского. Я думал, что это конец… сломанная нога, темнеет. А потом… потом я увидел ее.

Он замолчал, собираясь с силами, и в хижине было слышно только его хриплое дыхание.

— Она была одна. В простом платье. Подошла, не испугалась. Каким-то чудом, одной силой воли, она смогла оттащить меня в заброшенную лесную сторожку. Приносила еду, воду, травы. Выходила. Каждый день. Она сказала… что герцог Эльмский, ее «опекун», после долгого заточения в башне, стал отпускать ее на прогулки в лес. Видимо, решил, что сломил ее волю. Или слишком уверовал в свою власть.

— В башне… — прошептала я, и мне стало физически плохо. Принцесса. Заложница в собственной стране.

— Что было дальше? — спросил Адриан, его голос был жестким, но теперь в нем не было обвинения, лишь необходимость знать.

— Я… выздоровел. Мы продолжали встречаться тайком. Я полюбил ее, — признался Леопольд просто, без пафоса, как констатировал факт. — Предложил ей бежать. Увезти ее куда глаза глядят, подальше от Эльмского, от всех этих игр. Она боялась, но… согласилась. Мы договорились о месте и времени. А потом… потом все пошло наперекосяк. Герцог, видимо, проследил за ней или имел шпиона среди моих людей. Он узнал. И он… он увидел в этом свой шанс.

Леопольд закашлялся, и Гилберт снова поднес ему воды.

— Его люди похитили настоящую принцессу Хелену из дворца. А мне… мне дали понять, где я могу найти «Елену», которую хочу спасти. Это была ловушка. Я приехал в тот проклятый постоялый двор, нашел ее… она была в странном состоянии, полусонная, почти не говорила. Я думал, это от страха. Но он, Эльмский, все просчитал. Он дал королю наводку — кто похититель и где искать дочь. Он указал на меня.

Адриан медленно кивнул, лицо его стало каменной маской.

— Да. Король знал. Он вызвал меня и сказал: «Леопольд де Руан. „Лисья нора“ у старой мельницы». Я был в шоке. Откуда ему знать? Но приказ есть приказ. Я нашел тебя. И… — его взгляд скользнул по мне, — нашел ее. На полу. Ты спал как убитый.

— Добили снотворным в вине, должно быть, — хрипло сказал Леопольд. — Чтобы я не сопротивлялся. Чтобы все выглядело чисто.

— Но как … как они смогли это все провернуть? — не выдержала я. Почему они были уверены, что Елена, в смысле я не скажу никому, что произошла подмена. Почему они были уверены, что я не расскажу ничего?

Леопольд снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло недоумение.

— Ты же… ты подумала что между мной и леди Амелией что-то есть. Ты подумала, что я изменил тебе.

Адриан аж подскочил.

— Амелию? В таверне ? Она сказала, что уехала к больной тетке в провинцию!

– Откуда там взялась леди Амелия? – я удивленно приподняла брови. Все было так запутанно, так странно, что я с трудом все укладывала у себя в голове.

— Вот и я удивился, — мрачно подтвердил Леопольд. — Она была бледная, испуганная. Увидела меня с… с тобой. Ее глаза округлились. Я понял — она приняла тебя за Хелену. Я схватил ее за руку, отвел в сторону. Пригласил к себе в номер, когда мы остановимся. Хотел поговорить, может, дать денег, чтобы молчала. Я думал, она просто случайная свидетельница, которая может все испортить. Теперь я понимаю… она не была случайной. Она была частью плана. Возможно, именно она и дала тебе и мне то снотворное, Елена. А потом просто… вышла и доложила своим хозяевам, что пешка на месте.

– Видимо с моей дозой снотворного она переборщила, – я только сейчас поняла, как умерла настоящая Елена.

В хижине воцарилась гробовая тишина. Картина была ясна. Чудовищно ясна. Герцог Эльмский похитил настоящую Елену, вырастил ее как марионетку. Затем, узнав о ее связи с Леопольдом, похитил Хелену, подсунул на ее место Елену под действием препаратов, а Леопольда подставил как козла отпущения. А теперь… теперь на престоле, в теле Елены, сидела я. Никому не известная, беспамятная пешка. Идеальная фигура для того, чтобы в нужный момент «обнаружить» магические способности и выйти замуж за Валденского под чутким руководством «спасителя» герцога Эльмского.

А настоящая Хелена… где она? И главное — что случилось с душой настоящей Елены, той, которую любил Леопольд? Вытеснило ли ее мое сознание в момент смерти ? Или… или она просто поменялась со мной местами и теперь в моем мире в моем теле находится душа принцессы Елены?

Я подняла голову и встретилась взглядом с Леопольдом. Он смотрел на меня с мукой и надеждой, веря, что видит ту самую девушку из леса. Но я видела в его глазах отражение чужой любви, чужой трагедии.

— Леопольд, — сказала я тихо, и мое собственное имя снова резануло, как нож. — Я… я не помню леса. Не помню охотничьей сторожки. Не помню наших разговоров.

Его лицо исказилось от боли, не физической, а куда более глубокой. — Снотворное… травмы… — начал он, но я покачала головой.

— Нет. Это не из-за снотворного. — Я сделала глубокий вдох, глядя поверх него, на темное окно, за которым скрывался чужой, враждебный мир. — Я попаданка которая попала в ее тело.

И, глядя в полные страшного предчувствия глаза этого израненного, преданного человека, я начала рассказывать. О другом мире. О машинах и самолетах. О том, что я — Елена, но не принцесса. О том, что я — душа, вселенная в чужое тело, тело твоей любимой, в самый момент, когда ее, возможно, не стало.

Я говорила, а по его лицу катились слезы. Тихие, беззвучные. Слезы по девушке, которую он знал. По любви, которую он потерял, даже не успев понять этого до конца.

Когда я закончила, в хижине стояла тишина, полная такого отчаяния, что ее, казалось, можно было потрогать. Адриан стоял, прижав ладонь ко лбу, пытаясь осмыслить невозможное. Гилберт смотрел на нас с бесконечной старческой печалью.

А Леопольд смотрел сквозь меня. В пустоту. В никуда.

— Значит, ее нет, — прошептал он. Не вопрос. Констатация.

— Не знаю, — честно ответила я, и мои собственные глаза наполнились влагой. — Мастер Гилберт говорит, что ее душа могла рассеяться. А могла… оказаться где-то еще, к примеру в моем теле в моем мире.

Он долго молчал. Потом медленно, с нечеловеческим усилием, повернулся на бок, спиной ко всем. Его плечи слегка вздрагивали.

— Оставьте меня, — прозвучало приглушенно. — Пожалуйста. Просто… оставьте.

Мы не спорили. Адриан молча потушил лучину. Гилберт кивнул мне в угол, на сено. Сам ушел за занавеску.

Я улеглась, уставившись в темноту. Слышала, как за стеной завывает ветер. Как тяжело дышит Адриан на своей лавке. И как тихо, почти неслышно, рыдает в подушку человек, потерявший все за одну ночь.

Я прижала ладони к вискам, к чужому лицу. Где ты сейчас, настоящая Елена? И что нам всем делать теперь, когда правда оказалась страшнее любой лжи?