Глава 15

Утро встретило нас бледным, водянистым светом, пробивавшимся сквозь окошко. Запах тлеющих углей и травяного отвара висел в воздухе плотной, уютной пеленой, резко контрастирующей с ледяной тяжестью на душе.

Мы собрались за грубым деревянным столом. Леопольд сидел, отгородившись от всех немой стеной. Он не смотрел ни на кого, его пальцы бесцельно водили по щербатой поверхности стола. Он ел механически, потому что Гилберт положил перед ним миску и недвусмысленно хмуро посмотрел.

Я ковыряла ложкой свою похлебку, чувствуя, как тревога сжимает горло.

— Мастер Гилберт, — наконец не выдержала я, нарушая тягостное молчание. — Что же нам теперь делать?

Старик отхлебнул из своей кружки, взгляд его был мудрым и усталым.

— Теперь мы ждем, дитя. Ждем, пока юный лорд де Руан придет в себя. В таком состоянии, — он кивнул в сторону Леопольда, — его нельзя никуда везти. Рана на теле затягивается, а рана на душе… ей нужно время, чтобы перестать кровить. Иначе он сломается по дороге, и будет нам не помощник, а обуза.

Адриан, сидевший напротив меня, молча кивнул, его взгляд был прикован к Леопольду, в нем читалась жесткая, солдатская оценка ситуации.

— А когда… когда он придет в себя? — спросила я снова, нуждаясь в плане, в хоть какой-то ясности в этом хаосе. — Что тогда?

— Тогда, — голос Адриана прозвучал твердо и ясно, — он сделает единственное, что должен сделать честный человек и верный подданный. Он откроет глаза королю. Расскажет все, что знает. Об Эльмском. О подмене. О заговоре.

Гилберт тяжело вздохнул.

— Это будет опасный путь. Герцог Эльмский не оставит такие разоблачения без ответа. Но другого выхода я не вижу. Пока вы здесь в безопасности. Защитное поле вокруг хижины хоть и мало, но крепко. Можете выходить, подышать, но в лес не углубляйтесь. Поле простирается не далее чем на пятьдесят шагов от стен. Дальше — слепота для моих чар и уязвимость для чужих.

Мы закончили завтрак в том же гнетущем молчании. Леопольд, не сказав ни слова, отвернулся к стене и снова уставился в одну точку. Гилберт занялся снадобьями.

Адриан встал, его тень упала на меня.

— Пойдем, — сказал он негромко, но так, что это не звучало как просьба. — Нужно поговорить. На свежем воздухе.

Он взял меня за руку. Его пальцы были теплыми и шершавыми, надежными. Я не сопротивлялась. Мы вышли из хижины в густой, нагретый солнцем воздух. Знойная марево поднималась от земли, и крики цикад оглушали тишину, так контрастируя с гнетущим молчанием наших мыслей.

Мы молча прошли несколько кругов вокруг хижины, не выходя за невидимую границу. Тишину нарушал только хруст сухой травы и хвои под сапогами Адриана, да назойливый гул насекомых. Наконец он остановился в тени раскидистой сосны, повернулся ко мне. Его лицо было искажено внутренней борьбой.

— Елена, — начал он, и мое имя на его устах снова заставило сердце сжаться. — Вчера… я услышал невозможное. И про то, что ты не та, за кого я тебя считал с самого начала.

Я опустила голову, готовая к гневу, к разочарованию.

— Я знаю. Я должна была сказать раньше.

— Да, — его голос прозвучал резко, и я вздрогнула. — Ты должна была. Мне было больно. Оскорбительно. Я… я открывал тебе душу. Доверял. Рисковал всем. А ты носила в себе такую тайну и не доверилась.

Он замолчал, сжимая кулаки, глядя куда-то поверх моей головы в густую, изумрудную хвою.

— Но потом, слушая де Руана, — он кивнул в сторону хижины, — я начал понимать. Ты попала в ловушку, в десять раз более чудовищную, чем его. Ты очнулась в теле принцессы, окруженная врагами, не помня ничего, не зная, кому можно верить. Даже себе. Доверять в такой ситуации… это непозволительная роскошь. Почти самоубийство.

Он сделал шаг ко мне, и теперь его глаза смотрели прямо в мои, пронзительно и серьезно.

— И все равно, — прошептал он, и его голос вдруг потерял всю твердость, став уязвимым и тихим. — Все равно, когда я смотрю на тебя, я вижу не принцессу и не пешку в игре. Я вижу женщину, которая, оказавшись в аду, не сломалась. Которая пыталась думать, искать выход, которая рискнула довериться мне, пусть и не до конца. Я вижу ту, чье упрямство сводит меня с ума, чья улыбка согревает душу, чьи глаза стали для меня… домом.

Он взял мои руки в свои, крепко, почти болезненно.

— Я люблю тебя, Елена. Не принцессу Елену. Тебя. Ту, что ругается на корсеты, задает неудобные вопросы и смотрит на этот мир так, словно видит его впервые. Со всей его жестокостью и красотой. И мне нет дела до того, откуда твоя душа. Она здесь. Со мной. И это единственное, что имеет значение.

Слезы, которые я сдерживала с прошлой ночи, хлынули градом. Они были теплыми и солеными, они смывали часть того липкого ужаса, что сковал меня изнутри.

— Адриан… — мой голос сорвался. — Я так боялась. Боялась, что когда ты узнаешь, ты увидишь во мне узурпаторшу, чужую, самозванку. Что твои чувства принадлежат ей, той настоящей, а я… я просто ворую чужое место под солнцем и чужую любовь.

— Ты ничего не украла, — он сказал твердо, стирая большим пальцем мои слезы. — Ты была брошена в эту яму. А то, что между нами… оно возникло между тобой и мной. Здесь и сейчас. Оно наше.

Я вдохнула прерывисто, воздух, густой от запаха нагретой хвои и земли, смешанный с теплом его близости.

— Я тоже люблю тебя, — выдохнула я, и эти слова, такие простые и такие страшные в их искренности, наконец вырвались на свободу. — Люблю твою честность, твою преданность, даже твое вечное хмурое выражение лица. Люблю, что ты — моя скала в этом бушующем море. И я доверяю тебе. Теперь — полностью. Без оговорок.

Он не сказал больше ничего. Он просто притянул меня к себе, обнял так крепко, что, казалось, хочет защитить от всего мира, спрятать у себя под сердцем. Я уткнулась лицом в грудь его простого полотняного камзола, вдыхая запах кожи, пота, сосны и солнца. Здесь, в этом тихом круге безопасности, под бездонным синим небом, среди жужжащего леса, не было ни королев, ни герцогов, ни заговоров. Были только мы. Две заблудившиеся души, нашедшие друг друга посреди кошмара.

Мы стояли так, не двигаясь, пока зной не начал по-настоящему печь плечи, а рубашка не прилипла к спине. Потом Адриан мягко отпустил меня, но его рука нашла мою, сплетясь с пальцами в уверенном замке.

— Пойдем обратно, — сказал он тихо. — В тень.

И, держась за руки, мы пошли к хижине.

Прошло несколько дней, и пустота в глазах Леопольда начала отступать, сменяясь сдержанной решимостью, когда мы снова собрались за столом. Его рана, хоть и оставалась заметной, уже не приковывала к себе все внимание — внешне он почти оправился. Внутренне же… трудно сказать. Он был молчаливым и мрачным, будто навсегда запечатал в себе часть своей души вместе с той, настоящей Еленой. Но он был здесь, он был готов.

Гилберт, с присущей ему мудростью, наблюдал за нами.

– Сегодня вечером во дворце бал-маскарад, – произнес он, его голос был тихим, но весомым. – Карнавал – это наша возможность.

– В кого мы нарядимся? – спросил Леопольд.

Вопрос был прост, но под ним чувствовалась вся тяжесть нашего положения: как проникнуть во дворец, где каждая дверь охраняется, где каждый незнакомый взгляд может обернуться предательством.

Я посмотрела на Адриана. Он, держался особняком, но сейчас его взгляд, направленный на меня, был полон той самой уверенности, что давала мне силы. Он всегда знал, что делать.

– У меня есть идея, – сказал Адриан, его голос был низким и ровным, словно он говорил о проверенном плане. Он повернулся к Гилберту. Ваши чары отвода глаз помогут нам потайными путями пробраться в замок в мои покои, а там у меня есть припасенные наряды, которые подойдут для всех. Даже для Елены.

Мы застыли в хижине, ловя каждое слово Адриана.

– Ваши покои? – Гилберт приподнял седую бровь. – Но генерал, замок, должно быть, наводнён стражей, и ваши апартаменты первыми обыщут если еще не обыскали.

Адриан покачал головой, и в его глазах вспыхнула твёрдая, почти хищная уверенность.

– Мои покои имеют особый статус. Старый договор, личная печать короля. А в потайной нише за портретом моего отца хранится то, что нам нужно.

Леопольд медленно поднял взгляд. В нём ещё тлела тень апатии, но теперь в ней проглядывал холодный, отточенный интерес.

– Что за наряды?

– Не наряды, – поправил Адриан, – униформа. Мундиры королевской гвардии, доспехи пажей, платье служанки с гербом моего дома. Вещи, которые делают человека невидимым, потому что их носят сотни других. Мы растворимся в толпе слуг и военных.

Сердце ёкнуло. Снова играть роль. Но на этот раз роль была понятна и ближе к реальности, чем позолоченная клетка принцессы.

Гилберт задумчиво кивнул, потирая бороду.

– Порталы… Рискованно. Каждое магическое вмешательство оставляет след, как рябь на воде. Особенно столь близко к замку, где наверняка есть придворные маги, которые будут настороже.

– Не прямо в замок, – Адриан указал пальцем на грубый набросок карты, нацарапанный углём на столе. – Сначала в город, в район Лебединой набережной. Там старые амбары, почти заброшенные. Оттуда – в Королевский сад, к статуе Спящей Нимфы. Это место… немногие о нём знают.

Старый маг долго смотрел на карту, а потом поднял руки. Воздух в хижине загудел, как растревоженный улей. Свет от очага задрожал и начал струиться, собираясь в плотную, мерцающую точку прямо посреди комнаты.

– Сначала я, – сказал Гилберт, и голос его звучал так, будто доносился издалека. – Убежусь, что на той стороне пусто.

И он шагнул в эту точку. Его фигура на миг исказилась, стала прозрачной, а затем исчезла.

Мы замерли. Тишина. Потом из портала донесся его голос, приглушённый и эхом:

– Пусто. Проход устойчив. Быстро.

Адриан взглянул на меня, потом на Леопольда.

– Ты за ней, – приказал он Леопольду, и в его тоне не было места для споров. – Я последний.

Он коснулся моей руки – быстро, но сильно.

– Не оглядывайся. Иди сразу за Гилбертом.

Я подошла к мерцающему пятну света. Оно не было похоже на дверь. Скорее, на затягивающую водоворотную воронку из жемчужного тумана. Страх сковал горло. Я сделала шаг.

Мир перевернулся. Не было ни падения, ни боли – лишь сдавливающее ощущение, будто тебя протащили сквозь игольное ушко. И мгновенная смена всего: запах сосны и травяного отвара сменился резкими городскими ароматами – речной воды, старого дерева и пыли. Я споткнулась, и сильная рука Гилберта тут же поддержала меня.

Мы стояли в узком, грязном проулке между высокими кирпичными стенами амбаров. Было темно, сыро и пусто. Через мгновение рядом возник Леопольд, бледный, стиснувший зубы, но на ногах. Он инстинктивно заслонил меня спиной, оглядываясь.

Затем появился Адриан. Портал за ним сомкнулся с тихим хлопком, будто лопнул мыльный пузырь. Он не тратил времени на осмотр.

– Сюда, – бросил он и, пригнувшись, побежал вдоль стены к груде старых бочек.

Здесь, в тени, уже висела другая, меньшая и более нестабильная дымка. Адриан не стал читать заклинаний. Он выхватил из-за пояса небольшой медальон на цепочке, что-то прошептал, прижав его к кирпичной кладке. Медальон вспыхнул тусклым синим светом, и в стене распустился новый портал. Но этот был другим – не жемчужным, а тёмно-изумрудным, и сквозь него доносился запах влажной земли и ночных цветов.

– Королевский сад. Теперь! – его голос был сдавленным от усилия.

Одним за другим мы нырнули в зелёную мглу. На сей раз переход был короче, резче. Из тесного проулка я перенеслась в царство ароматов и тишины.

Мы стояли в густой тени гигантского платана, в двух шагах от мраморной статуи Спящей Нимфы, омываемой светом редких фонарей. Воздух был прохладным, влажным и сладким. Где-то вдалеке, из-за стен сада, доносились приглушённые звуки музыки и смеха с бала.

– Никого, – выдохнул Адриан, мгновенно оценив обстановку. Он тут же погасил медальон, и портал исчез. – За мной. И тихо.

Мы, как тени, скользнули за ним по гравийной дорожке, затем свернули к высокой стене, увитой плющом. Адриан нащупал в листве почти невидимую железную скобу, потянул. С лёгким скрипом от стены отъехала узкая, не выше моих плеч, дверца из тёмного дуба.

– Потайной ход в мои покои, – прошептал он. – Пройден королями и шпионами. Теперь – нами.

Одним движением он втолкнул меня внутрь, прежде чем я успела испугаться. За мной последовали Леопольд и Гилберт. Дверца бесшумно захлопнулась, погрузив нас в абсолютную, густую темноту. Я почувствовала, как пальцы Адриана находят мою руку в потёмках.

– Держись, – его шёпот прозвучал прямо у уха, тёплый и твёрдый в этой ледяной тьме. – Десять шагов вперёд, затем лестница вверх. Мы почти дома.

И в этой сырой, пахнущей плесенью и тайной темноте, с его рукой в моей, слово «дом» не казалось насмешкой. Это была передышка. Затишье перед самой важной битвой.

Тьма в проходе была такой густой, что её почти можно было потрогать. Я шла, цепляясь за руку Адриана, с каждым шагом сердце колотилось всё сильнее. Под ногами скрипел старый песок, воздух пах сырым камнем, пылью и чем-то ещё — металлическим, горьким, словно страх впитался в эти стены за века.

– Лестница, — предупредил шёпот Адриана. Я нащупала ногой первую ступень. Они были крутыми, узкими, выдолбленными прямо в толще стены. Мы поднимались молча, и только наше прерывистое дыхание нарушало гробовую тишину.

Наконец, Адриан остановился. Я услышала, как его свободная рука что-то ищет на стене, нажимает. Раздался тихий щелчок, и перед нами возник слабый прямоугольник света — край тяжёлой рамы. Он осторожно отодвинул в сторону огромный портрет сурового мужчины в генеральском мундире — его отца. За картиной была ниша, а за ней — тёмный проём.

Мы вышли не в роскошные покои, как я ожидала, а в просторный, строгий кабинет. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева, массивный стол, заваленный картами и бумагами, пара крепких стульев. Всё было в идеальном порядке. Слишком идеальном.

Адриан замер на пороге, его взгляд, острый как бритва, скользил по комнате.

– Обыск был, — тихо констатировал он. — Кто-то очень старался ничего не сдвинуть с места, но…, – он подошёл к столу и провёл пальцем по краю столешницы. Палец остался чистым. – Пыль стёрли. Книги в шкафу стоят не под тем углом. И…, – Он принюхался. – Запах. Чужой парфюм. Дешёвый.

Леопольд тут же оказался у двери в соседние комнаты, прислушиваясь. Гилберт жестом велел нам молчать и закрыл глаза, раскинув пальцы. По коже пробежали мурашки — старый маг сканировал пространство на предмет скрытых чар.

– Никаких активных заклятий слежки, — выдохнул он через мгновение, открывая глаза. — Но остаточное эхо… здесь недавно работали ритуалы обнаружения. Очень аккуратные.

– Значит, времени у нас в обрез, — Адриан уже был у камина. Он нажал на резную розетку в центре герба. С тихим скрежетом часть панели под каминной полкой отъехала, обнажив глубокий тайник. — Быстро. Леопольд — мундир капитана гвардии. Гилберт — плащ и посох придворного историка, это даст тебе свободу перемещения. Елена…

Он протянул мне свёрток из грубого холста. Я развернула его. Простое, но добротное шерстяное платье тёмно-синего цвета, передник и чепец служанки. На груди у платья был вышит маленький, но отчётливый герб дома Адриана — скрещённые мечи и сокол.

– Одевайся. Сейчас же, — его голос не терпел возражений. Он уже скидывал свой потрёпанный дорожный камзол.

Мы рассредоточились по комнатам. Я метнулась в смежную небольшую спальню, дрожащими руками стаскивая с себя грязное платье из хижины. Ткань платья служаки была грубой, но чистой, и пахла… ничем. Ни духами, ни лесом. Оно было пустым, как наша новая роль. Я натянула его, застегнула на мелкие пуговицы, едва справляясь с дрожью в пальцах. Чепец спрятал волосы, делая лицо простым и невыразительным.

Когда я вышла обратно, остальные тоже были почти готовы. Леопольд в синем с золотом мундире выглядел неестественно прямо, будто мундир жёг его кожу. Гилберт в бархатном плаще и с пышной бородой и вправду был похож на учёного старца. Адриан облачался в парадный мундир генерала — тот самый, с портрета.

Именно в этот момент тишину разорвал громкий, чёткий звук — сухой щелчок, похожий на лопнувшую струну, но исходивший от самой стены у портрета.

Адриан замер, его лицо стало каменным.

– Маячок, — прошептал он с ледяным спокойствием. — На потайную дверь. Его активировали.

Ещё не успело это страшное слово отзвучать в воздухе, как главная дверь в кабинет с грохотом распахнулась.

В проёме, заливаемом светом факелов из коридора, стоял король, отец Елены, мужчина в расцвете сил, в тёмно-бордовом камзоле, с холодными, оценивающими глазами. Его лицо было бледным и жёстким. За его спиной теснилась полдюжины стражников в латах королевской гвардии, с обнажёнными клинками.

Король медленно вошёл в комнату, его взгляд скользнул по Леопольду в мундире, задержался на мне в платье служанки, и наконец уставился на Адриана, который стоял, не закончив застёгивать мундир.

– Генерал Адриан де Валуа, — голос короля был ровным, тихим и оттого в тысячу раз более страшным. — Странно ты возвращаешься во дворец. Словно вор.

Он сделал ещё шаг, и его глаза сузились.

– Объяснить. Или твои покои, станут твоей последней тюрьмой.

– Эдрион, – мастер Гилберт обратился к короля по имени. – Ты веришь мне?

– Тебе, да, – тут же ответил правитель. – Ты служил верой и правдой моему деду, отцу, и мне, – произнес король, а я в шоке уставилась на Гилберта. Первая мысль была, это ж сколько ему лет.

– Значит поступишь так, как я скажу, – ответил старик.

– Я поручил генералу де Валуа охранять мою дочь, обещав что отдам ее ему в жены, а он является в мой дворец и приводит с собой заговорщика, тебя и мою дочь переодев ее в наряд служанки, не кажется ли тебе, что я имею право требовать разъяснений? – парирует король.

– Имеешь, – соглашается с ним мастер Гилберт и кивает головой. – Но сперва выпроводи свою охрану и выслушай Адриана.

Было видно, что король сомневается, но потом приняв решение, он повернулся к сопровождающим его телохранителям и кивнул им на дверь. Они слышали весь разговор, так что суть приказания была ясна.

– Я слушаю тебя, – произнес король сухо, пристально глядя на де Валуа.

Адриан выпрямился, его фигура в не до конца застегнутом мундире все еще казалась самой надежной точкой в этом кабинете, полном невысказанных обвинений и страха.

– Ваше Величество, – начал он, и его голос был низким, но отчетливым, как удар гонга, призывающий к вниманию. – Прошу вас вспомнить древние хроники, прочитать которые меня когда-то заставил мастер Гилберт. Рождение королевских близнецов – принцев или принцесс – никогда не было простой случайностью. Это всегда был мощный сакральный символ, знак удвоенной благосклонности судьбы к династии, равновесие и…

– Я в курсе древних хроник, генерал, – резко, с раздражением, оборвал его король. Его пальцы барабанили по рукояти кинжала. – Не для того я отпустил стражу, чтобы слушать лекцию по истории магии. Одна из моих дочерей пропала. Исчезла без следа. А спустя годы ты являешься ко мне с каким-то… переодетым сборищем и ждешь, что я поверю в чудеса? Судя по тому, что мы не нашли ни тела, ни зацепок, Елена мертва. Прими это. Я принял.

В словах отца звучала не грубость, а давно выжженная боль, покрытая коркой цинизма. Я почувствовала, как что-то сжалось у меня внутри. Он оплакивал ее. Все эти годы.

– Она не пропала, – возразил Адриан, не повышая голоса. – Ее похитили. Целенаправленно и расчетливо.

Король замер. Его взгляд стал пристальным, острым.

– Зачем? Чтобы требовать выкуп? Его никто не выдвигал. Чтобы шантажировать? Никаких угроз не последовало.

– Не для выкупа, – покачал головой Адриан. – Для замены. Человек, стоящий за этим, хотел не денег и не уступок. Он хотел самой короны. Не силой оружия, что рискованно, а изящнее – подменив одну из ее будущих наследниц на свою марионетку. Чтобы однажды править вашими землями… вашими же руками.

В воздухе повисла тяжелая, мерзкая догадка. Король медленно перевел взгляд на Леопольда, стоявшего по стойке «смирно» в слишком новом для него мундире. В его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с яростью. Де Руан был удобным козлом отпущения – мятежный лорд.

– Так это ты…, – начал король, и его голос зазвенел сталью.

– Не он, – твердо перебил Адриан, сделав шаг, чтобы встать между королем и Леопольдом. – Леопольд де Руан – жертва в этой игре, может быть, самая несчастная. Человек, который дал приказ о похищении, который все это задумал… это герцог Эльмской.

Король отпрянул, будто его ударили. Несколько секунд он просто молчал, переваривая это. Потом громко, почти грубо рассмеялся. Звук был сухим и невеселым.

– Это уже откровенный бред, де Валуа. Герцог? Да, он упрям, консервативен, он спорит со мной в Совете по каждому поводу. Но он – столп королевства! Его род верой и правдой служил моему поколениями. Он лично подавил три мятежа на южных границах. Обвинять его в таком… это не просто безумие, это государственная измена с твоей стороны.

– Тогда выслушайте историю, которую не может рассказать никто, кроме непосредственного участника, – не отступал Адриан. Его взгляд был непоколебим. – Леопольд. Всё. С самого начала.

Все взгляды устремились к нему. Леопольд побледнел еще больше, казалось, мундир вот-вот раздавит его. Он сглотнул, и его голос, когда он заговорил, сначала был хриплым, но по мере рассказа набирал силу отчаяния.

– Мои земли… граничили с владениями герцога, – начал он, глядя куда-то в пространство перед собой. – Я был молод, глуп и полон… не тех идеалов. Мы встречались. Он казался мудрым, понимающим. Говорил о благе королевства, о том, что нынешний путь… ошибочен. Я слушал. Потом… была охота. Я упал с лошади, повредил ногу. Меня нашла… она. Принцесса Елена.

Он произнес ее имя так тихо, с такой щемящей нежностью, что у меня к горлу подкатил ком. Король вздрогнул, услышав это.

– Она не побоялась, не стала звать стражу. Помогла. Скрыла меня в лесной сторожке. Мы… мы стали видеться. Тайком. Говорили обо всем. Она была как луч света в моей жизни. Мы полюбили друг друга. И решили… решить сбежать. Оставить всё. Просто уехать.

Король слушал, не двигаясь. Его лицо было каменным, но в глазах бушевали эмоции – гнев, боль, жалость.

– В последнюю ночь, перед тем как отправиться в путь, мы остановились в таверне. На краю ничьих земель. И там… мы встретили ее. Старшую фрейлину леди Амелию . Женщину, которую я видел при вашем дворе не раз. Она сделала вид, что тоже случайно здесь, предложила разделить ужин…, – Леопольд зажмурился, как будто стараясь стереть воспоминание. – Мы поели, выпили чай. И после… темнота. Я очнулся уже в закованный в кандалы, один, с чудовищной головной болью. А она… Елена…мне сказали что ее вернули в замок. Герцог Эльмский воспользовался ситуацией и выдал Елену за Хелену. Все подумали, что со мной была именно она и обвинили в похищении, но на самом деле я ее не похищал. Со мной в таверне была Елена. Она…

Он не мог продолжать. Его плечи тряслись.

– Их опоили, – жестко констатировал Адриан, подхватывая нить. – Но с Еленой, видимо, перестраховались. Переборщили со снотворным или ядом. Она умерла, так и не проснувшись. А Леопольда, решили сделать убийцей и похитителем. Он все идеально просчитал. Он же и настаивал на том, чтобы де Руан был незамедлительно казнен, если вы помните.

– Помню, – тихо произнес король. Он сел на кресло и ослабил ворот, дышал тяжело и часто. Его взгляд метнулся ко мне, застывшей в платье служанки. Он смотрел на мое лицо, искал в нем черты своей дочери, но видел что-то другое – испуг, чужую боль, растерянность.

И тут тишину разорвал мой собственный голос. Он прозвучал громче, чем я планировала, вырвавшись наружу, как крик.

– И в это время… в ее тело попала я.

Слова повисли в воздухе, странные, невозможные, нарушающие все законы этого мира.

Король медленно, очень медленно окинул меня взглядом сверху вниз и снова посмотрел на мое лицо. Весь его гнев, вся его подозрительность, вся боль – на мгновение уступили место абсолютному, оглушающему недоумению. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Как на призрак. Как на чудовище. Как на нечто, что он отчаялся понять.

Его губы едва заметно дрогнули.

– Кто… – он сделал паузу, сглотнув. – Кто ты?

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странной, хрупкой твёрдостью. Теперь или никогда.

– Я не знаю, как это объяснить так, чтобы это звучало не как бред, – начала я, и мой собственный голос показался мне чужим. – Тот мир, откуда я… где я была… он другой. Совсем другой. Там нет магии. Нет королей и герцогов. Люди летают в металлических птицах по небу, разговаривают друг с другом через устройства за тысячи миль, а знания всего мира хранятся в… в хрустальных шкафах, которые светятся.

Я видела, как его взгляд затуманивается от непонимания, и поспешила дальше.

– Я работала на раскопках, нашла какой-то древний артефакт и хотела его рассмотреть получше, а потом раз и открыла глаза в теле вашей дочери. Я побоялась сказать кому-то что я не она, – призналась я потупив взгляд. – Полагала, что меня посадят в темницу или казнят.

Король молчал. Его пальцы судорожно сжали пряжку плаща.

– Я не Елена, – выдохнула я самое страшное. – Ваша дочь… её нет. Её душа ушла. Я… я просто оказалась на её месте. Я не хотела этого. Я не просила об этом. Простите меня, – произнесла я еле слышно, хотя головой понимала, что моей вины в этом нет.

Адриан сделал резкое движение, будто хотел меня остановить, но было поздно. Правда, уродливая и невероятная, висела в воздухе, и её уже нельзя было взять назад.

Король закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их, в них бушевала буря. Боль, недоверие, попытка найти обман, логику, хоть что-то, за что можно зацепиться.

– Бред, – прошипел он, но уже без прежней уверенности. – Колдовство. Наваждение. Гилберт! – он резко обернулся к магу.

Старик вздохнул, его плечи сгорбились под тяжестью момента.

– Я уже проверял, Эдрион. Не раз. На её теле, в её ауре… нет следов чужеродной магии, иллюзий, подчинения воли. Душа… Душа сложнее. Но я чувствую диссонанс. Несоответствие. Как если бы в прекрасно настроенную лютню вставили одну струну из другого инструмента. Она держит строй, но звучит… иначе.

– Что ты предлагаешь? Что это значит? – голос короля звучал потеряно. – И где же Хелена?

Тишина в кабинете после слов Гилберта была густой, звенящей.

Он не договорил. В этот момент раздался тот самый тихий, скребущий скрежет, от которого нас всех бросило в дрожь ранее. Звук исходил от стены с портретом.

Панель под камином, та самая, что скрывала тайник с одеждой, медленно, с каменным стоном, отъехала в сторону. Мы все замерли, уставившись на темный проем.

Из темноты первым вышел он.

Герцог Эльмский.

Он вошел в залитый светом кабинет с видом хозяина, проверяющего свои владения. Его лицо, обычно скрытое маской учтивого, хотя и сурового вельможи, теперь светилось холодным, безжалостным торжеством. На нем был парадный камзол из черного бархата, расшитый серебряными нитями – цвета его дома.

А за ним, ведомая на короткой, толстой цепи, прикованной к массивному наручнику на ее изящном запястье, шла девушка.

Мое сердце бешено колотилось, ударяя в ребра. Это была она. Настоящая принцесса Хелена.

Мы были похожи. Черт возьми, мы были как две капли воды. Те же темные волосы, собранные в простую, но небрежную косу, тот же овал лица, тот же разрез глаз. Но на этом сходство заканчивалось. Ее платье было дорогим, но порванным и грязным. На щеке краснела свежая ссадина. Ее глаза, огромные и полные животного ужаса, метались по комнате, выхватывая лица: короля, Адриана, Леопольда, Гилберта… и наконец, остановились на мне. В них вспыхнуло дикое, непонимающее изумление, смешанное с отчаянной надеждой, которая тут же погасла, сменившись новой волной страха. Она увидела свое отражение, одетое в платье служанки. И не поняла ничего.

Замыкал шествие герцог Валденский. Его лицо было бледным и напряженным, рука лежала на эфесе шпаги. Он не смотрел ни на кого, кроме спины своего покровителя герцога Эльмского.

Процессия остановилась посередине комнаты. Герцог Эльмской громко, отчетливо, словно объявляя указ, произнес:

– Вот принцесса Хелена, Ваше Величество. Цела, относительно невредима.

Наступила немая сцена. Казалось, время остановилось. Король застыл, глядя на дочь – измученную, закованную, но живую. В его глазах пронеслась буря чувств: облегчение, ярость, безумие. Адриан и Гилберт обменялись быстрым взглядом, оценивая ситуацию, количество врагов. Леопольд, казалось, вот-вот рухнет. А я просто смотрела на нее. На ту, чье место заняла.

Тишину разорвал низкий, хриплый рык. Это был король. Он сорвался с места, как раненый зверь, и сделал два шага к герцогу.

– Измена! – его голос гремел, сотрясая стены кабинета. – Ты… ты осмелился… МОЮ ДОЧЬ!

Он был в двух шагах, его рука потянулась к кинжалу. Глаза горели желанием убивать.

Герцог Эльмской даже не дрогнул. Он лишь чуть повернулся к Валденскому, который мгновенно шагнул вперед, и его рука железной хваткой сомкнулась на плече Хелены, а другой рукой он поднес к ее горлу короткий, отточенный стилет. Девушка вскрикнула, замерла, слезы брызнули из ее глаз.

– Еще один шаг, Эдрион, – спокойно, даже почти вежливо сказал герцог, – и твоя дочь умрет на твоих глазах. Не успеешь моргнуть. Юлиан не промахнется.

Король замер, как вкопанный. Дыхание вырвалось из его груди свистящим звуком. Его кулаки сжались так, что кости затрещали. Он смотрел на лезвие у горла Хелены, на ее перекошенное от ужаса лицо.

– Что… – он сглотнул, пытаясь владеть голосом. – Что тебе надо, предатель?

Герцог улыбнулся. Это была тонкая, безрадостная улыбка паука, видящего, как муха попадает в паутину.

– Разумный вопрос. Всего ничего, мой король. Во-первых, немедленный и полный отказ от престола в мою пользу. Ты устал, ты скорбишь, ты не в силах править – мы найдем достойную формулировку. Во-вторых, признание Леопольда де Руана единственным виновником похищения и смерти принцессы Элены – его немедленная казнь. Он и так осужден. В-третьих, – его взгляд скользнул по мне, – эта… самозванка, этот дух из иного мира, будет публично объявлена ведьмой, наславшей мор на королевскую семью, и предана очистительному огню. Для успокоения народа. Ну а что до тебя, Эдрион, и твоей верной дочери Хелены… вам будет предоставлен уютный монастырь на самой границе. Под надежной охраной. Для твоего же покоя.

Он говорил методично, без эмоций, выкладывая план полного уничтожения. Каждое слово падало в тишину, как камень в могилу. И в этой тишине я слышала только бешеный стук своего сердца и тихий, прерывистый плач настоящей принцессы.

Я стояла, парализованная ужасом и яростью. Каждое слово герцога, холодное и отточенное, вонзалось в душу. Огонь… монастырь… казнь. Он распоряжался нашими жизнями, как шахматными фигурами. В глазах короля бушевала беспомощная ярость, Адриан был напряжен, как струна, его взгляд метался, ища хоть какую-то возможность. Гилберт стоял, сгорбившись, но его старческие глаза под прикрытыми веками, казалось, что-то высчитывали.

Именно тогда, на периферии зрения, я заметила движение. Из всё еще темного проёма тайной двери, чуть сзади и в тени от герцога Валденского, выскользнула тень. Не громоздкая, а гибкая и быстрая. Она прижалась к стене, сливаясь с узором гобеленов, и поползла вдоль нее, за спинами захватчиков.

Сердце ёкнуло. Кто? Сообщник? Ещё одна угроза?

Я не успела даже подумать, что делать с этим знанием. Герцог Эльмский закончил свой ультиматум и выжидающе смотрел на короля.

И в этот момент тень оторвалась от стены.

Это была не тень. Это была женщина. В простом, темном платье, без единого украшения, с лицом, осунувшимся от скорби, но горевшим теперь холодной решимостью. Королева. Мать Елены и Хелены.

Она двинулась не как призрак, а как вихрь. Её рука метнулась вперёд, и в ладони вспыхнул не огонь, а сгусток сияющего, молочно-белого света. Он вырвался с тихим свистом и ударил не в герцога, и не в его сына, а в цепь, соединявшую наручники на запястье Хелены.

Раздался оглушительный, чистый звон, будто разбился хрустальный колокол. Магическая цепь рассыпалась на сотни сверкающих осколков, которые испарились, не долетев до пола. Герцог Валденский вскрикнул от неожиданности и боли – отдача от разорвавшегося заклятия опалила ему руку, и стилет дрогнул у горла принцессы.

Этот миг хаоса стал сигналом.

Адриан рванулся вперёд, как выпущенная из лука стрела. Не к герцогу Эльмскому, а к его сообщнику. Его удар был точным и сокрушительным – ребром ладони по запястью, держащему клинок. Стилет с лязгом отлетел в сторону. Одновременно Гилберт, казавшийся дряхлым, взметнул руки. Воздух в комнате сгустился, стал вязким, как смола, опутав герцога Эльмского и его сына, замедляя их движения, словно они пытались бежать под водой.

Но Юлиан Валденский, воспитанный воином, даже оглушённый и связанный магией, среагировал инстинктивно. Вырвавшись из ослабевшей хватки Адриана, он, с рычанием ярости и отчаяния, выхватил кинжал и сделал отчаянный выпад – не к Адриану, а к самой близкой и беззащитной цели. К Хелене, которая, освободившись от цепи, в ужасе отпрянула.

Я не думала. Тело двинулось само. Я бросилась между лезвием и принцессой, толкая её в сторону, к королю.

Боль. Острая, жгучая полоса на моём предплечье. Крик – не мой, чей-то чужой. И затем – вспышка.

Не от кинжала. Изнутри. Из самого моего сердца, из глубины этой чужой, но уже такой родной души. Тот самый «диссонанс», о котором говорил Гилберт, сжался, а потом разорвался наружу ослепительным сиянием. Не белым, как у королевы, а переливающимся всеми цветами радуги, непостоянным и живым.

Свет обволок нас обеих – меня и принцессу Хелену, которую я прижала к себе. Он сгустился в плотный, мерцающий кокон, сквозь который мир стал виден, как сквозь толстое, неровное стекло. Кинжал Валденского, ударивший в эту сияющую оболочку, отскочил с искрами, будто от удара о сталь.

Внутри кокона было тихо. Не слышно было криков, звонов стали. Я видела, как за мерцающей стеной Адриан, движимый яростью, обрушился на Валденского. Видела, как королева, с лицом древней воительницы, подняла руку, и тончайшая нить её света впилась в руку герцога Эльмского, выбивая из неё кинжал, который он направил в спину Адриану. Видела, как король, наконец вырвавшись из оцепенения, бросился к нам, к кокону, но отшатнулся от его энергии.

Это длилось несколько ударов сердца. Потом свет стал рассеиваться, таять, как утренний туман. Кокон исчез. Я стояла, всё ещё обнимая дрожащую Хелену, чувствуя жгучую боль в руке, но и странную, щемящую пустоту внутри, будто что-то выплеснулось и не вернулось.

В комнате воцарилась новая тишина. Герцог Валденский лежал без движения, с неестественно вывернутой рукой. Герцог Эльмский стоял на коленях, скованный невидимыми путами магии Гилберта, его высокомерная маска сменилась гримасой бессильной злобы. Он был повержен.

Король и королева бросились к нам. Не по отдельности – к каждой из своих дочерей, а вместе, ко мне и к Хелене одновременно, обнимая нас обеих в один общий, крепкий, дрожащий узел. В его объятиях не было сомнений, только облегчение и ярость, в её – бесконечная скорбь и благодарность. – Элизабет… как ты… – король смотрел на свою жену, не веря глазам.

– Я получила твоё послание, старый друг, – тихо сказала королева, обращаясь к Гилберту, но не отпуская нас. – Но выжидала момент. Боялась спугнуть. Прости, что заставила ждать.

Все, включая Адриана, смотрели на неё с изумлением. Тихая, скромная королева, оказалась могущественной магом, скрывавшей свои силы десятилетиями.

– Мама… – прошептала Хелена, и это слово, звучавшее так естественно, заставило королеву содрогнуться и прижать её крепче.

Но это хрупкое мгновение счастья было разрушено тихим стоном. Леопольд. Он сидел, прислонившись к стене, лицо белое, как мел. На его рукаве, чуть выше старой, плохо затянувшейся раны, расплывалось алое пятно. Но теперь кровь сочилась и из-под камзола на боку. Во время хаотичной потасовки, когда все отвлеклись на нас с Хеленой, он, должно быть, получил удар, пытаясь встать или просто оказавшись на пути.

Гилберт опустился рядом с ним на одно колено, его пальцы осторожно раздвинули ткань.

– Проклятие, – пробормотал старый маг. – Рана глубока. Боюсь после предыдущего ранения он…, – старик не закончил фразу, но и так все всем стало понятно.

Леопольд слабо улыбнулся, его взгляд был уже где-то далеко.

– Ничего… Я даже рад. Наконец-то… встречу её. Нашу Елену. Её душу.

– Нет! – вырвалось у меня. Слёзы хлынули из глаз. Я вырвалась из объятий королевской четы и упала на колени рядом с Гилбертом. – Нельзя! Он не виноват! Спаси его.

Гилберт смотрел на угасающего юношу, а потом на меня. В его глазах горела старая, мудрая скорбь.

– Его тело умирает. Но душа… душа ещё держится. Есть… один шанс. Безумный. Требующий сил всех нас, кто здесь. И твоего согласия, дитя, – он посмотрел на меня.

– Всё! Что угодно! – я схватила его руку. – Артефакт, что призвал тебя сюда… он действовал не случайно. Он искал душу, созвучную пустующей плоти. Душа твоей Елены не исчезла. Она не умерла тогда в таверне. Она была вытеснена, отправлена в иной поток. В твой мир, дитя. И попала… попала в оставленное тобой тело.

В воздухе повисло ошеломлённое молчание. Адриан замер. Король с королевой смотрели на меня, на Гилберта, пытаясь осмыслить невозможное.

– Значит… она… жива? Там? – я с трудом выдавила из себя.

– Да. Жива в твоём мире. А тело Леопольда здесь умирает. Ритуал, который я знаю… он может направить его душу. Не в небытие. А вслед за ее душой. В подходящее вместилище в том мире. Шанс, что они найдут друг друга… бесконечно мал. Но он есть.

– Делайте, – прошептал сам Леопольд, и в его глазах вспыхнул последний огонёк надежды. – Пожалуйста…

Гилберт кивнул. Он встал и начал тихо говорить, его голос приобрёл ритмичное, заклинательное звучание. Он попросил всех встать вокруг – короля, королеву, Адриана, меня, даже Хелену. Мы взялись за руки, образовав круг вокруг умирающего.

– Дышите. Думайте о нём. Думайте о связи. О любви, что сильнее смерти и пространства. Отдайте этому импульсу частицу своей воли…

Я закрыла глаза, чувствуя, как сквозь ладони – твёрдой руки Адриана и холодных пальцев Хелены – течёт что-то тёплое, пульсирующее. Я думала о Леопольде. О его рассказе. О его любви, которая была больше похожа на сказку. Я думала о Елене, чью судьбу я невольно разделила.

«Найди её, – мысленно молилась я. – Пожалуйста, найди её».

Свет в комнате снова изменился, но на этот раз он был мягким, золотистым, исходящим от самого тела Леопольда. Он словно таял на глазах, превращаясь в сияющую дымку, которая колыхнулась, потянулась к потолку… и растворилась, будто её втянула в себя невидимая воронка.

Тишина. Тело Леопольда де Руана лежало пустое, с застывшей на лице лёгкой улыбкой. Ритуал окончен. Я опустилась на пол, рыдания сотрясали меня. Адриан опустился рядом, обнял меня, прижал к своей груди, где стучало сердце под твёрдым мундиром.

– Встретятся ли они? – всхлипывала я, уткнувшись лицом в его плечо. – Он найдёт её? В том безумном мире?

Адриан положил подбородок мне на голову. Его голос был низким и твёрдым, как скала, на которую можно опереться.

– Любовь, она может заставить путешествовать души между мирами, – он сделал паузу. – Да. Я уверен. Если есть хоть один шанс во всей вселенной, они его используют. Они найдут друг друга. Даже в другом мире.

И я, слушая стук его сердца, хотела верить. Верить, что где-то там, среди шума машин и свечения экранов, две потерянные души, наконец, обретут покой. Вместе.