11 глава

Что может быть прекраснее спящей девушки? Конечно, сама девушка, которая не подозревает, что ее рассматривают. Мне хватает выдержки не прикасаться к Кире, дабы не разбудить. Хочется дать ей еще немного времени поспать. Она плохо спит с тех пор, как дома установили камеры. Просыпалась посреди ночи, маялась до рассвета, потом засыпала на пару часов.

Малышка. Пытается строить из себя взрослую, соображающую в деловых вопросах, а по факту как маленький котенок, который только открыл глаза, тыкается по всем углам. И кто-то ее хочет убрать. Вчерашний разговор о семье показал мне, как Кира далека от своих родственников. Показуха старшего Кончаловского раздражала. Более того, вызывала у меня подозрения. Безопасность по высшему разряду для нелюбимой дочери – или хочет защитить, или отвести от себя подозрения. 

Мать, которая по идеи должна находиться и днем, и ночью возле дочери, сейчас находится в командировке. И если верить детализации звонков с Кириного мобильного телефона, то они всего лишь два раза созванивались с того самого момента, как Кира вернулась с Кавказа.

Братья странные личности. Стоит покопаться в их прошлом, настоящем. Возможно, кто-то из них желает сестре смерти, понять бы мотивы. Определенно за всем стоит ее семья, фактов нет, а интуиция шепчет, что я верном направлении думаю. Что касается чувств. Все решено. Не просто так, я привел Киру в дом брата, признался в симпатии. Кира третий человек в моей жизни, которого я буду защищать вопреки всему. Даже если она не права. Потому что люблю.

Правда до сих пор изнутри обжигает. Правда, которую хочется скрыть. Я понимаю головой, что как только все утрясется, Кира вновь вернется в свою богатую и веселую жизнь. Вокруг нее будут крутиться мажоры, альфонсы и прочие дебилы, которые в жизни ничего стоящего не достигли. Несмотря не то, что я сын Каримова, вход в элиту мне закрыт. Я в свое время сам так решил и решение свое менять не буду, даже ради Киры.

— Уже утро? – сонно спрашивает Кира, подгребая под себя одеяло.

Прошедшая ночь оставила во мне неизгладимый след. Ощущение, что соприкасались не только наши тела, но и души. Мы были друг с другом откровенны в желаниях. Словно это наша последняя ночь. Тревожное чувство, зародившее на рассвете, до сих пор не отпускает. Я не могу понять ее причины и от этого мне еще больше тревожно.

— Я приготовлю нам завтрак, - шепчу, нагибая к девушке, чтобы поцеловать в висок. Кира в ответ просто мычит и не открывает глаза.

Омлет, поджаренные тосты, нарезка сыра, овощей – вот и весь завтрак. Когда Кира появляется на кухне, кофемашина издает финальный писк, и ставлю на кухонный островок две чашки с черным кофе и латте.

— И кому достанется сие божество? – шутливо спрашивает девушка, двигая к себе тарелку и чашку. – Определенно я влюблюсь в твои завтраки, прожив еще пару дней с тобой.

Под ребрами что-то начинает ныть, при этом я остаюсь невозмутим. Смотрю на Киру не мигая, делая глоток кофе. Не получив от меня никакой реакции, она с накидывается на омлет и нарезку. Сметает быстро, еще смотрит вопросительно на мою порцию омлета. Я с ехидной улыбкой, пододвигаю тарелку в ее сторону.

— Голодная, готова слона съесть.

Неудивительно, что у нее зверский аппетит. Ночь прошла энергозатратно. Если я привык голодать или перебиваться, то Кире следует хорошо питаться. Ее худоба на грани, мне совсем не нравится видеть ее тощей. Приятно все же щупать девушку за аппетитные бочка и попку.

— Не хочу возвращаться, - признается Кира, смотрит прямо в глаза. – Есть возможность еще куда-то сбежать?

— Нам нужно вернуться, если мы не хотим неприятности, - со вздохом отвечаю, кручу чашку в руке.

Мне тоже не хочется возвращаться, опять возводить между нами стены, чертить границы, быть рядом и одновременно бесконечно далеко. Это настоящая пытка, находиться двадцать четыре часа на расстоянии вытянутой руки и не иметь права к ней прикоснуться. Наблюдать за ней со стороны и скрипеть зубами, когда какой-то щеголь оказывается рядом.

— Все вернется на круги своя? Об этом, - Девушка обводит кухню печальным взглядом, - стоит, наверное, забыть.

От меня по сути не ждут ответа, все итак понятно, вернувшись в столицу, мы будем соблюдать субординацию. Я буду рядом с ней по приказу и по собственной воле. Когда уверюсь, что Кира в безопасности, тогда исчезну из ее жизни.

— Доедай, у тебя двадцать минут привести себя в порядок.

Двадцать минут и еще сверху час примерно побыть нам наедине, прикасаться друг к другу, смотреть друг на друга и не бояться, что нас кто-то увидит, кто-то поймет, что происходит между нами. Все сразу донесут Кончаловскому даже просто намек. А он придет с претензией к Кузнецову, тот меня отстранит, и Кира останется одна в гнезде ядовитых змей. Двадцать минут у нас то, чтобы вновь прижаться друг к другу, почувствовать вкус губ, дотронуться до обнаженной кожи.

Кира либо думает о том же, что и я, либо прочитала мои мысли. Поспешно встает со стула, берет меня за руку и тянет за собой. Не сопротивляюсь. Мы оказываемся в гостевой спальне, проходим мимо разобранной кровати, оказываемся в ванной, чтобы через минуту вместе стоять под струями горячей воды и самозабвенно целоваться. Не могу понять почему мне жарко, то ли от льнущего ко мне тела Киры, то ли от горячей воды и внутреннего огня. Перестаю об этом думать, когда руки девушки самовольно и без всякого стыда начинают скользить сначала по моим плечам, груди, спускаются ниже. Обхватывает твердый член и дерзко смотрит в глаза.

— Нравится? – со сбитым дыханием спрашивает.

Нравится? Глупая. Я весь дрожу и трепещу от ее невинных и в то же время порочных прикосновений. Она сама как девственница и одновременно как жрица любви и порока.  Как же не на шутку влечет к Кире.

Хватаю ее за предплечья и рывком дергаю на себя, чтобы утолить неутоленную потребность в ней. Дикое первобытное желание обладать ей накрывает мощной волной, сносящей все на своем пути: доводы, запреты, аргументы.

— Алан... – стонет Кира мне в губы, когда я подхватываю ее за бедра.

Врываюсь в нее терпеливо и эгоистично. Хочу ее испить до дна, ничего никому не оставляя. Мысль, что кто-то другой будет ее трогать режет без ножа. Ведь она моя. С кончиков пальцев до кончиков волос. Заклеймить.

Ставлю засос на шее, пусть это и по-детски. Зажмуриваюсь, слушая стоны. Ускоряю темп, удерживая на весу дрожащее тело. Кира царапает мне плечи, догадываюсь, что малышка словила кайф. Вода льется на лицо, ничего не вижу перед собой. С усилием воли отстраняюсь от нее. Опускаю и придерживаю девушку, смывая под струями воды свой открытый финал. А ведь мог кончить в нее и...

— Меня ноги еле держат, - шепчет Кира с блаженной улыбкой.

Я выключаю душ, тянусь за полотенцем и заворачиваю в него девушку. Следом прикрываю свою наготу и только потом беру Киру на руки и отношу в комнату, к кровати.

— Нам нужно собираться.

Высушиваю ее тело, потом волосы. Она не шевелится, только смотрит на меня своими космическими глазищами и сбивает ими мое дыхание. Отхожу от кровати, собираю разбросанные вещи по полу. Ее одежду протягиваю ей, свою держу в руках. Кира медленно опускается, не спуская с меня пристального взгляда. Она так пристально на меня смотрит, что беспокойство вновь о себе напоминает. К ней еще прибавляется плохое предчувствие. Я не знаю, что происходит, но все инстинкты и рефлексы включаются на полную мощность. Внутри меня словно нажимают красную кнопку тревоги.

— Одевайся! – командую я, чем вызываю гримасу недовольства на лице Киры. Она, к счастью не спорит.

Сборы проходят в молчании. У меня нет настроения шутить и говорить просто так. Постоянно всматриваюсь в окна, пытаюсь понять, есть слежка за домом или нет. Такси приезжает через десять минут. Внимательно осматриваю машину, водителя и в это время крепко сжимаю ладонь Киры. В случае опасности готов ее собой прикрыть. Когда мы садимся, сразу руки разжимаем. Чувствуется потеря, несмотря на то, что тепло все еще сохраняется в ладони.

Дорога пустая ранним утром, однако, когда я интуитивно оглядываюсь назад, вижу, как за нами еду два черных джипа. Теперь понятно, откуда во мне скребется тревога. Наблюдаю, как один джип вырывается вперед, нагоняет такси и начинает его прижимать к обочине. Второй джип находится сзади.

— Что за черт! – возмущается ничего не понимающий водитель. Кира испуганно смотрит сначала на машины, потом на меня.

— Что это, Алан? – дрожащим голосом спрашивает. Я бы все отдал на свете, чтобы зарождающий ужас в ее глазах тут же исчез, но увы, сейчас все обстоятельства против нас.

— Все будет хорошо, - Беру ее руки, заставляю себя улыбнуться. – Помни, пока ты рядом со мной, ты в безопасности.  

В голосе звучит полная уверенность, но только я ни хрена не испытываю эту уверенность. Присматриваюсь к водителю такси. Он с беспокойством косится на зеркала, пытается понять, что хотят товарищи на черных джипах. Товарищи тем временем на одной машине по-прежнему едут сзади, а те, что вырвались вперед и пытались прижать, оказываются впереди и заставляют такси снизить скорость.

— Мне страшно, Алан, - шепчет напуганная Кира, сжимает крепко мою ладонь.

— Не бойся, - успокаиваю девушку. Подаюсь немного вперед к водителю. – Вы сможете оторваться от этих ребят?

— С радостью, но боюсь нам все равно от них не уехать далеко. Вы видите, какие у них тачки?

Поджимаю губы, судорожно пытаюсь найти выход из ситуации, которая, откровенно говоря, просто безвыходная. Смотрю на сосредоточенную Киру. Встречаемся глазами. Она шумно вздыхает и жмется ко мне, переплетая наши пальцы. Нам от силы минут пять так сидеть, а потом полная неизвестность, что будет. Я все еще не пойму, кто нас преследует: свои или чужие.

— Алан, - Кира неожиданно вскидывает голову. В глазах решимость, от которой у меня мурашки сразу возникают по коже. – Мне нужно тебе признаться.

Ей нет нужды признаваться. Я все давно понял без лишних объяснений. Любит меня. А я ее. Не знаю, когда это произошло с ней, со мной, но произошло. За нее отдам жизнь, не сомневаюсь, что она ради меня пожертвует всем, только я не дам ей эту жертву принести.

— Ш-ш-ш... – Прикладываю палец к ее губам. Вот бы их поцеловать напоследок, вдохнуть еще раз ее запах, ощутить вкус и помнить об этом до последнего.

— Я хочу сказать! – Кира отклоняет голову в сторону, упрямо смотрит в глаза. – Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты об этом знал.

— Я знаю, - Приподнимаю уголки губ, прикасаюсь кончиками пальцев к ее щеке. – Я до последнего буду тебя защищать.

Кира широко распахивает глаза, слегка приоткрыв рот. Не уверен, что она правильно истолковала мои слова, прямо признаться мне не позволяет какое-то внутреннее сопротивление. Не привык я говорить о чувствах. Мама и Алина без слов знают, что люблю, что защищу, что умру за них.

У нас совсем мало времени, машина постепенно снижает скорость до минимума. Я обхватываю одной рукой затылок Киры, а второй ее шею и прижимаюсь к ее губам. Отчаянно, словно это последний глоток воздуха, целую ее губы. Она без промедления пылко отвечает, стараясь через поцелуй передать все свои чувства. Машина останавливается, мы еще целуемся, прежде чем распахиваются задние двери с моей стороны и Киры. Меня грубо хватают за ворот и выволакивают. Не церемонятся. Я не сопротивляюсь, так как нужно время для понимаю ситуации и обстоятельств.

Как и догадывался, преследователей шестеро. Лица незнакомы, скорей всего это наемники заказчика. В груди от этого вывода холодеет, а в голове хаотично появляются несколько идей, как из этого дерьма выбраться. Силы не равны. Возле меня стоят трое, Киру держит один, который с легкость справится с хрупкой девушкой.

— Отпустите меня! Уберите свои лапы! – возмущается Кира, пытается выдернуть локоть из захвата большой руки амбала.

Ей не отвечаю, а молча пытаются оттащить к джипу, да только девушка упирается. Водитель такси поспешно заводит машину, срывается с места, как гоночная машина. Зассал мужик, но его можно понять. Дома скорей всего ждет семья, которую нужно кормить. Поэтому влезать в разборки чревато, особенно когда ты не понимаешь ни мотива, ни цели.

Преследователи вооружены. Это и к гадалке не ходи. Судя по тому, что пытаются забрать только наследницу Кончалолвского, я их не особо интересую. Когда держащий за запястье Киру мужик вдруг хватает ее в охапку и закидывает себе на плечо, я рефлекторно дергаюсь, сжимаю кулаки. В меня тут же упирается дуло пистолета.

— Дернешься еще раз, получишь пулю, а так останешься живой, - тихо предупреждают меня за спиной.

Я чувствую себя беспомощным мальцом, у которого на глазах парни из банды отбирают девушку. Сердце рвется следом за Кирой, сжимаю и разжимаю кулаки, еле сдерживаясь себя от импульсивных поступков. Например, дать с разворота всем троим мудакам за спиной по мордам и ринутся за Кирой. Только вот есть еще двое товарищей, сидящих за рулем. Они в одну секунду меня пристрелят и не моргнут.

Кира визжит, кричит – мое сердце рвется на куски. Сжимаю зубы, тяжело дышу, немного отпускает, когда девушку запихиваю в салон машины. Хорошо, что не в багажник без скотча и кляпа во рту. Может всю эту суету замутил отец Киры, вряд ли он намеренно собирается причинять боль дочери. Хотя... отцы бывают разные.

Мысль эта быстро мелькнула и тут же пропала, потому что сзади по затылку меня бьют чем-то тяжелым. Падаю как подкошенный, перед глазами все плывет, теряю сознание.

***

— Как долго он будет без сознания?

— Не могу сказать.

— Что за врачи пошли, которые ничего не знаю!

Морщусь от громкого голоса, приоткрываю глаза, тут же их зажмуриваю, так как белый свет режет. Мое пробуждение никто не заметил, потому что я слышу, как посетители уходят.

Задать банальные вопросы типа что случилось, где я – нет смысла. Я все прекрасно помню. Злюсь на самого себя, потому что не сумел защитить Киру, а ведь обещал.

Приподнимаюсь на кровати. Голова раскалывается, но не в моем характере жаловаться и отлынивать от работы из-за раз битой головы. Были в моей жизни моменты и похуже. Когда мне удается принять вертикальное положение, в палату заходит полковник Кузнецов. Вскидываю руку для того, чтобы отдать честь, он качает головой.

— Куда забрался? – Дмитрий Сергеевич садится в кресло напротив койки. Выглядит уставшим и осунувшимся, наверное, ночь не спал.

— Нужно найти Кончалолвскую.

— Согласен, - Смотрит на меня колючи и недовольно. – Я отдал приказ тебе защищать ее любой ценой. Ваш побег –детская игра. Удивляюсь, что ты поступил так опрометчиво, поддавшись эмоциям. На тебя это не похоже.

— У меня были на это причины.

Выдержать взгляд Кузнецова не каждому под силу. Он умеет манипулировать людьми, взглядом, голосом, вовремя говорит нужные слова, которые либо возвышают человека, либо втаптывают в грязь человека. Сейчас он пытался при помощи взгляда заставить меня почувствовать себя виноватым, только я совсем не чувствовал за собой вину по поводу того, что нарушил его приказ. Да, он несколько раз мне повторял, что за Киру я должен отвечать ценой своей жизни. На вопрос «почему?», сухо ответил, что это не мое собачье дело. Однако, мне вполне хватило его реакции, что догадаться о значении Киры в жизни Кузнецова. Ведь не просто так полковник приставляет к девушке лучшего бойца своего подразделения, когда это не входит в его обязанности. Я должен сейчас быть на Кавказе, выводить на чистую воду предателей, а не защищать девушку и тем более влюбляться в нее. То, что Кира оказалась в горах, мы встретились – чистая случайность.

— У меня тоже причины, Алан, переживать за девушку, беспокоиться за ее жизнь и не спать ночь, думая, где она сейчас. Понимаешь? – В глазах застывает боль. Боль без срока давности.

— Я ее найду и спасу, - чеканю каждое слово, выдергивая иголку капельницы из вены. Поднимаю глаза на полковника. – И выясню, кто объявил на нее охоту.

— Мы работаем, ты можешь не спешить сбегать из больницы, но как только нам что-то станет известно, группу по освобождению заложника возглавишь ты. И ты освободишь Киру. Даже ценой собственной жизни. Ясно?

— Так точно, полковник.

Кузнецов встает и, не глядя на меня, покидает палату. Как только за ним закрывается дверь, я обессиленно падаю назад на подушки. Это я, конечно, переоценил свои силы. Сейчас у меня перед глазами все плывет, но валяться на койке и рассматривать потолок, когда Кира черт знает где, сводит меня с ума. Я чувствую себя еще больше беспомощным, чем когда нас догнали и окружили. Тогда я мог еще ее как-то защитить, сейчас я без понятия, кто с ней, где она, и что с ней делают. Знаю лишь одно, несмотря на то, что Кира не кисейная барышня, она испытывает страх. И это нормально. 

На время я проваливаюсь в поверхностный сон. Мне снятся черные джипы, люди с оружием в руках, мужик, который утаскивает к машине Киру. Больше всего сердце разбивает глаза Киры, наполненные ужасом, страхом и верой в меня. И мне во чтобы то ни стало нужно оправдать ее доверие. Сон прерывается хлопком, от которого я вздрагиваю и просыпаюсь, но не открываю глаза. Сердце бешено колотится в груди, пытаюсь понять, что за хлопок мне приснился. Стреляли или шампанское открывали.

Хлопок, из-за которого я очнулся, оказывается звуком закрывающей двери. Раздаются шаги. Прислушиваюсь к ним и к себе. Интуиция молчит, значит пришли свои. Возможно, сослуживцы. Уверен, что о моем косяке и ранении все в курсе.

— Ты посмотри на его довольную морду! Без зазрения совести дрыхнет, даже не подозревает какой шурех навел, - иронично замечает знакомый голос. – Так бы ему и добавил, чтобы мозгами думал, а не писюлькой своей!

— Назар! – одергивает брата другой знакомый голос.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не открыть глаза. Братьев совсем не ожидал услышать и тем более увидеть.

Наиль – старший брат, правильный до скрежета зубов. Кажется, что он живет строго по правилам и установкам. Гордость отца и его надежда. Как и положено наследнику, Наиль оправдывает ожидания отца. Он и женился на той, которую ему подобрали. И наследника его жена подарила после девяти месяцев после свадьбы. Никому неизвестно, что крутится в голове у Наиля. Нравится ему жить по прописанному заранее сценарию жизни или просто делает вид, что нравится – загадка.  

Назар – средний брат. Про таких, как он, говорят «темная лошадка». Никто в семье не знает, чем занимается Назар, когда заканчивается официальное рабочее время. Скрытый, не впускающий в душу никого. Опасный, за ним периодически следят структуры, но ни разу брат не попадался на нарушении закона. А косвенные доказательства не повод, чтобы человек предъявлять обвинения.

Наиль и Назар как инь-янь, солнце и луна. Они дополняют друг друга, несмотря на разницу в восприятие жизни, деятельности. Есть еще, что их объединяет сильнее всего: я и Алина. Мы, рожденные от разных матерей, имеющие общего отца всегда ценили и дорожили друг другом. Пусть редко созваниваемся, еще реже встречаемся, но я и сестра знаем, что можем им позвонить с любой проблемой, бедой они тут же найдут всему решение. И если старшие братья позвонят нам, тут же получат поддержку, утешение, помощь по силам.

— Доктор сказал, что он в сознании, - озабоченно бормочет Наиль. Он рядом с койкой. Определяю его присутствие по запаху парфюма. Назар скорей всего сидит в кресле, где ранее сидел Кузнецов.

— Да притворяется сученыш, - беззлобно замечает брат.

— За «сученыша» можешь в нос получить, - парирую все еще с закрытыми глазами.

— Ты для начала дотянись до него, - ехидничает Назар. – Кажется пришел в себя, Наиль, а ты переживал за братца. Копытца он не откинул, так что зря мчались сюда на всех порах. Кстати, Алан, оплатишь штрафы, ехал как на пожар.  

— Назар, прекрати! – требует Наиль. – Ты с утра как недотраханная телка.  

— Фи, Наиль, как грубо это звучит от тебя.

— Зато правда.

Я тихо смеюсь. Пикировки братьев забавляют. Кто-то со стороны может обидеться, но эти двое никогда. Они могут и более жестко друг друга стебать. Открываю глаза. Смотрю на Наиля, который тут же склоняется надо мной. При всей своей строгости и внешней холодности, когда он улыбается и с теплотой смотрит на тебя, тянешься к нему как цветы к солнцу. Если попадаешь в круг близких людей, он тебя обогреет со всех сторон, не даст почувствовать себя одиноким. Если мне когда-нибудь захочется поплакаться и раскрыть душу, то это будет старший брат.

— Как ты? Напугал нас. Как ты себя чувствуешь? Врачи тут норм, правда, не с первого раза удалось договориться по поводу палаты.

— Наиль, прекрати, как курица наседка над ним кудахтать. Живой и хорошо, а то, что по башке получил, ему полезно, - Назар смотрит на меня немигающим черным взглядом, демонстративно берет со столика журнал и делает вид, что читает. Я знаю, что показательно, на самом деле следит за нами.

— Не обращай на него внимание... – Наиль не договаривает, так как у него звонит телефон. Смотрит на дисплей, хмурится и выходит из палаты. Назар сразу же откладывает журнал в сторону и нависает надо мной.

— Давай поговорим, - сурово говорит брат, двигая стул к койке. Судя по сжатой челюсти и тяжелому взгляду, разговор будет серьезный и тет-а-тет.

Киваю на стул, стоящий рядом с койкой, брат садится. Расставляет ноги, локтями упирается в колени. Темные глаза ничего хорошего не обещают.

— Ты знаешь, где Кира? – задаю волнующий больше всего меня вопрос.

— Знаю. Мои люди выяснили.

На сердце становится легче. Я не спрашиваю у Назара, как так получилось, что служба безопасности не в курсе куда похитители увезли Кончаловскую, а брат все знает. Иногда близким лучше некоторые вопросы не задавать, чтобы не разочаровываться в них. Именно поэтому я молчу, лишь смотрю на Назара с благодарностью и порываюсь встать, но брат качает головой.

— Ты слишком слаб, чтобы сейчас совершать подвиги. Ничего с твоей занозой не случится, ее не обидят.

— Откуда такая уверенность? Люди были вооружены, когда ее похищали.

— У них не было приказа ей навредить, а оружие... – Назар усмехается, откидываясь на стуле. – Оружие для устрашения. Меня другое интересует, - из нагрудного кармана пиджака брат извлекает фотографии и протягивает их мне.

Бегло просматриваю снимки, лица на фото мужчин мне не знакомы, но на последней внезапно зависаю. Вскидываю глаза на Назара, потом опять опускаю их на фотографии. Сглатываю, пытаясь связать не связываемое.

— Ты их знаешь? – любопытствует брат, пристально за мной наблюдая. Он считывает мои эмоции, которые вырываются из-под контроля.

— Они как-то связаны с Кирой? – возвращаю фотографии и складываю руки перед собой, крепко их сжав в кулаки.

— Возможно, - уклончиво мне отвечают. – Так знаешь?

— Знаю. Давай ты мне скажешь, что знаешь, я расскажу, что знаю я.

— А ты умеешь торговаться, - темные глаза довольно на меня смотрят. – Мужчина мне известен как Шакал, среди жителей его знаю, как Усман Мураев. Девушка – Диляра, его любовница, поговаривают та еще штучка. Усман получил заказ уничтожить наследницу Кончаловского от Кирилла Загорского, бывший жених Киры. Теперь угадай, зачем ему это?

— Он как-то связан с семьей Кончавлоских?

— Тепло. Еще версии будут?

— Дружит с братьями?

— Горячо. Не буду тебя томить, да напрягаться тебе еще нельзя. Загорский лучший друг Артура, младший сын Кончалолвского, его правая и левая рука. Самое интересное другое, - Назар делает эффектную паузу, от которой у меня все нервы натягиваются как струны на гитаре. В этот момент я его ненавижу за неспешность.

— Брат Киры относится к меньшинству, которые тщательно скрывают свою ориентацию, дабы комфортно жить в нашей в стране. А Кирилл я так понимаю и там, и сям.

— Ты сейчас пошутил? – изумленно спрашиваю брата, не в силах уложить полученную информацию в своей голове. – Как такое возможно?

— Что именно? -  темные брови приподнимаются. – То, что жених твоей красотки оказался ходок и направо, и налево или то, что брат оказался сукой, желающей угробить сестру? Меня больше интересует почему.

— Почему? – глупо переспрашиваю, все еще находясь в шоке от новостей.

— Не знаю. Мураев мне интересен по своим вопросам, чисто случайно выяснилось, что он замешан в покушении на дочь Кончаловского. Именно он спланировал аварии в горах, но всегда оказывался рядом ты, как ангел-хранитель. В опасные игры ты играешь, Алан.

— Чья бы корова мычала, - огрызаюсь, но беззлобно, больше для формальности. Назар темнит, у него свои дела какие-то. Надеюсь, жизнь не подкинет мне свинью против брата, не придется однажды встать по другую сторону баррикад.

Мы задумчиво сидим, каждый погружен в свои размышления. Полученная информация сложно усваивается, плюс по-прежнему переживаю за Киру. Приказ-приказом, но раз рядом Диляра, можно ожидать всякое. Бывшая любовница та еще гордячка, она не привыкла, чтобы ее бросали. Хоть мы расстались полюбовно, без сцен, я не исключал варианта, что она будет мстить. Хотелось, чтобы лично мне, не трогая Киру.

— Чего это вы такие хмурые? – в палату возвращается Наиль.

— Задумались о жизни, -  Назар глядит на наручные часы, встает. – Мне пора. Алан, не хворай, в пекло не лезь, подумай об Алине, раз тебе до нас по херу.

— Назар! – Наиль укоризненно смотрит на брата, поворачивается ко мне. – Звонил отец. Узнал, что ты в больнице.

—  Надеюсь не придет, - цежу сквозь зубы, чувствуя, как глухое раздражения поднимает в груди.

— Не придет.

Ответ брата должен меня обрадовать, он и радует, но вместе с этим я испытываю разочарование. Отец мог наплевать на наши разногласия и навестить меня, раз переживает, что звонит Наилю, но нет, мы слишком гордые для этого. Я и сам не красавчик в ситуации с родителем, но... Детские обиды до сих пор не отпускают, несмотря на то, что давно не оглядываюсь назад и не сожалею. Наверное, не сожалею.

— Ладно, отдыхай. Не будем тебе надоедать. Если что-то потребуется, звони, -  Наиль хлопает меня по плечу. Назар лишь взглядом поддерживает, при этом выглядит угрюмым и суровым. Так и не скажешь, что этот дядя за меня тревожится.

Когда братья уходят, я беру в руки мобильный телефон. Открываю вкладку фотографии, нахожу в самом внизу то самое фото, что Кира рассматривала. Долго рассматриваю отца. Спасибо ему за Наиля, Назара и Алину, за то, что дал нам возможность узнать друг друга и дорожить друг другом, несмотря на то, что я и сестра с отцом не общаемся, сторонимся его. На это есть причины.