13 глава

— Сотру на хрен в порошок! – орет во весь голос Кончаловский, шагая по кабинету Кузнецова взад-вперед.

Я прищурено за ним наблюдаю. Отца Киры не на шутку колбасит. То ли переживает за саму дочь, то ли за наследство, которое перешло ей с условием. Мало кто знает, что Яна Николаевна Кончаловская мелким шрифтом дописала несколько пунктов. Один из них гласит, что в случае смерти прямой наследницы, то есть Киры, компанию продают и деньги переводят в фонд, который находится под покровительством семьи Кончаловских.

Теперь мне понятно, почему Виктор Андреевич усилил безопасность единственной дочери. Ему совсем не с руки ее смерть. Тот кто на нее охотится не знает об этом условии покойной Яны Николаевны. Границы круга подозреваемых, к сожалению, все еще размыты. Заказчик может быть среди родных или очень близким человеком семьи Кончаловских.

— Ты! – Виктор Андреевич тычет в меня пальцем. – Совсем страх потерял! Тебе был отдан приказ ее охранять, а не сбегать без согласования с остальной командой. Тебя нужно лишить погонов и под трибунал!

Его эмоции меня совсем не трогают, как и угрозы. Звания не лишат, к ответу не призовут. Когда увозил Киру на дачу к брату, действовал как гражданский, сейчас стоя перед столом полковника, я военный. За проведенную операцию по спасению заложника и ликвидации похитителей претензий нет. Диляра и Усман будут допрошены, к сожалению, не мной. Рассчитываем узнать имя того, кто их заказал, чтобы похитить Киру.

— Дмитрий Сергеевич, я надеюсь, вы примите все меры, чтобы наказать этого сосунка за самоуверенность! – Кончаловский окидывает меня уничтожающим взглядом.

По идеи я должен вздрогнуть. Возможно, его подчиненные трусливо опускают глаза, но не я. Встречаемся взглядами, он пытается давить на меня, но наталкивается лишь на равнодушие с моей стороны. За годы службы мне приходилось противостоять и не таким гневным взглядам.

— Я вас услышал, Виктор Андреевич. Обещаю, что впредь майор Каримов не будет допущен к вашей дочери ни в каком качестве.

Кузнецов предупреждает меня молчать лишь поднятием одной брови. А хочется протестовать. Киру оставить? Хрен с маслом! Лучше выговор получить, чем доверить ее некомпетентным товарищам, несмотря на то, что многие вышли из той же сферы, где я сейчас варюсь.

— Каримов? – словно очнулся от своих дум Виктор Андреевич. – Ты случаем не сын Каримова?

Сглатываю. Мало кто знает, чей я сын, к какому роду принадлежу.  

— Не понимаю, о ком вы.

— Даян Булатович не твой отец?

— Нет. Первый раз слышу имя, - лукавлю, чем вызываю усмешку у Кузнецова. Он поспешно опускает глаза, когда на него смотрит Кирин отец.

Кончаловский покидает кабинет немного раздраженный и недовольный, я продолжаю стоять на месте, заложив руки за спину. Смотрю в одну точку, чуть выше головы Дмитрия Сергеевича с полным безразличием на лице. Я сейчас кажусь бездушным со стороны, но мои мысли утекают к Кире.

Где она? Все ли хорошо с ней? Как она?

Как только мне разрешат уйти, сразу рвану к ней, чтобы просто убедиться в целостности сохранности Киры. Никогда не думал, что чужая девушка, не сестра, не золовка, может стать настолько дорога, нужной до трясучки, любимой.

— Садись, - мне указывают на кресло рядом со столом. Колеблюсь мгновение, остаюсь на месте. – Как хочешь, - пожимает плечами Дмитрий Сергеевич, но встает со своего места. Подходит ко мне и внимательно смотрит в глаза.

— Ты отличный солдат, Алан. Благодаря твоей отваге, я сейчас стою перед тобой, а не являюсь кормом червям. Но... Ты действительно перешел черту. Одно дело боготворить Кончаловскую на расстояние, тайком мечтать о ней, другое -  действительно иметь с ней связь.

— Дмитрий Сергеевич...

— Я тебе слово не давал, - осекает меня полковник на полуслове. Прикусываю губу, хмуро смотрю на свое начальство. Кузнецов отшагивает.

— Ты получишь увольнительную на месяц, съезди к матери. Отдохни. Это дело мы закончим без тебя. Кира будет в безопасности.

— Усман не признается. Он скорей сдохнет, чем выдаст заказчика.

— У нас есть разные способы развязывать языки, не переживай. Прежде чем ты уйдешь, - Дмитрий Сергеевич вытаскивает из внутреннего кармана пиджака обычный телефон. – Позвони Кире и попрощайся.

Лучше бы он попросил вне очереди пару раз отправиться в командировку на Кавказ, чем позвонить Кире. Попрощаться? У меня язык не повернется сказать ей: «Прощай». Проще застрелиться.  

— Алан? – Мое замешательство не проходит бесследно, как и то, что не спешу брать в руки телефон. – У тебя два выбора: карьера или девушка. Но не забывай, к какой семье относится Кира. Простому парню она не по зубам, а ты именно им и станешь, сняв погоны.

От такого ультиматума у меня перехватывает дыхание. Я слышу предупреждение и скрытые угрозы. Будучи военным, не бедствую, Кира вполне может жить в комфорте. Я знаю, рядом со мной она может жить и в шалаше, только сам не позволю ей узнать, каково это быть бедным. Если меня уволят из армии, закроют дорогу в структуры, где представляю хоть какую-то ценность, мне потребуется время найти себя на гражданке. Не месяц и не два. Обратиться к отцу, чтобы он меня принял, не вариант. Эту мысль сразу отметаю как негодную.   

Стиснув зубы, забираю мобильник. Не сразу звоню. Кузнецов ждет. Ждет меня и Кира, только не для того, чтобы услышать от меня прощальные слова. Делаю глубокий вдох и нажимаю единственный номер в телефонной книге. Прикрываю глаза, слушая гудки.

— Алло.

— Привет.

— Ты жив?

Я слышу, как Кира шмыгает носом. Плачет. Переживает за меня. От этого понимания мне становится тошно. Ненавижу моменты, когда жизнь ставит в позу и вынуждает выбирать. И выбор далеко не тот, который ты желаешь сделать. Иногда обстоятельства, люди вынуждают идти против самого себя.

— Прости, глупый вопрос. Все хорошо? Преступников схватили? Мне к тебе приехать?

— Все хорошо. Попробуй лечь и заснуть, тебе нужно отдохнуть.

— А ты? Когда ты ко мне приедешь? С тобой все в порядке? Ты не ранен?

— Кира, ложись спать.

— Мы увидимся? – еле слышу ее вопрос, произнесенный шепотом.

Вздыхаю, по-прежнему стою с закрытыми глазами. Тяжесть на сердце убивает. Меня душит безвыходность. Даже если я примкну к семье Каримовых, как об этом мечтает отец, и прихвачу еще Алину, не факт, что мне разрешат быть с Кирой. Даян Булатович лично отбирает невесток, чтобы они соответствовали статусу семьи Каримовых. Девушке, претендующей на место невесты, нужно быть идеальной во всем. Как же все сложно!

— Алан... Мы справимся. Алан! Не слушай никого! Алан! Прошу тебя... Я люблю тебя!

Боже, не раздирай на куски меня! Молчи, Кира! Молчи!

— Кира... Отдыхай. Береги себя, - Как слабак скидываю звонок и отворачиваюсь. Вздрагиваю, почувствовав на своем плече тяжелую ладонь полковника.

— Я не сомневаюсь в твоих чувствах, Алан, но поверь мне, так буде лучше. Не зря говорят деньги к деньгам. Отношения должны строиться с человеком, который тебя ровня не только по уму, но и по социальному статусу.

Разворачиваюсь лицом к Кузнецову, смотрю на него сухими глазами. Возвращаю ему телефон. Спрашивать его о том, сумеет ли он защитить Киру, нет смысла. Защитит. Это немного, но радует.

— Разрешите идти?

— Иди.

***

— Вам туда нельзя! – несется мне в спину истеричный голос секретаря Назара.

У меня нет привычки врываться в офис, но бывают моменты, когда регламент, правила, договоренности хочется задвинуть. Именно это я сейчас и делаю, распахивая дверь кабинета старшего брата. Я знаю, Назар поможет решить мои проблемы, а если не поможет, то дельные советы даст.

К Наилю идти нет смысла, потому что не хочется его пачкать дерьмом, в котором плескаюсь. Он лицо нашей семьи, на него все смотрят и по нему делают выводы. Именно поэтому на меня и на Назара отец смотрит сквозь пальцы, иногда вспоминает, что есть еще двое сыновей и дочь, дает какие-то наставления, пытается учит в жизни. Даже если мы не вписываемся поведением в его картину мира, шкуры с нас не сдирает. А Наиль всегда жил и живет под гнетом отцовского решения, поступает так, как тот ему приказывает. Жалко старшего брата, только выбора у него нет. И мне остается только поражаться его выдержке, спокойствию и покорности.

— Алан? – Назар удивленно вскидывает брови.

Одним лишь взглядом приказывает своим подчиненным выметаться из кабинета, встает из-за стола и жестом руки указывает мне в сторону зоны отдыха: на кресло возле панорамного окна. Я сажусь, прикрываю рукой глаза и пытаюсь собрать мысли в кучу. Назар садится напротив.

— Светлана Игоревна, два кофе без сахара.

Когда закрывается за всеми дверь, в кабинете наступает тишина, заставляющая натянутые нервы натянуться еще сильнее. Убираю руку от лица, смотрю на брата. Он двигает челюстью.

— Видок у тебя не презентабельный.

— Я двое суток не сплю. Или трое. Не помню.

— Есть причина? – вопросительно изгибает темную бровь.

Не спешу отвечать, так как появляется секретарь с подносом. Расставив чашки на столе, уходит. Назар двигает чашку в мою сторону, берет свою. Одновременно делаем первый глоток.

— Я слушаю тебя, Алан. Если смогу, то помогу, но не рассчитывай, что я волшебник.

— Мне нужно вернуться в семью, - выдерживаю потяжелевший взгляд брата.

Он не в восторге. И его можно понять. Я слишком долго сопротивлялся и до последнего не соглашался быть частью семьи Каримовых. Ставлю чашку на столик, придвигаюсь на край кресла и смотрю на брата в упор.

— Я знаю, чем придется пожертвовать. Я готов оставить армию, переехать в столицу, влиться в семейный бизнес.

— Почему?

— Мне так надо.

— Я тебя неплохо знаю, Алан, ты не производишь впечатление импульсивного человека. Что-то или кто-то тебя заставил сделать такой выбор. Отец, конечно, будет в восторге, но не слишком ли высока цена для тебя?

Прикусываю губу. Цена высока. Очень. Я лишаюсь прежде всего свободы. Отец с удовольствием свяжет меня по рукам и ногам. Более того, он заставит меня жить по его указке, будто будет наверстывать все упущенные года, когда я рос без его ведома. И что самое паршивое, если он решит меня женить на подходящей кандидатуре, по его мнению, я должен буду жениться, как это сделал Наиль и Назар. И это вполне вероятна будет не Кира Кончаловская. Вряд ли моему отцу придет в голову женить сына на дочери конкурента.

— Высока.

— Ты стараешься ради Кончаловской? – ирония в голосе брата сердит. Если бы кто-то другой сидел сейчас передо мной, получил бы ответку, брату грубить мне сейчас не с руки.

— Да. Ты знаешь, что она все еще в опасности, несмотря на то, что похитителей схватили. По моим источникам Усман не признался, кто его заказал, а Диляра не в курсе. Она преследовала свои цели.

— Догадываюсь какие, только шлюха никогда не станет светской львицей, в какие бы красивые наряды она не надевала. Ее мечта была изначально утопией.

— Ты считаешь? Я знаю, что многие дамы, прикрываясь известными фамилиями, шлюхи еще те, покруче Диляры. И если Диляра просто хотела лучшей жизни, то она не хуже, а даже лучше тех, кто изображает из себя благопристойных жен.

Назар над чем-то задумывается. Его молчание слишком давящее, хочется задать ему вопросы, рассказать о своих причинах и получить от него поддержку.

— Кире угрожает опасность. Из-за нарушения должностных обязанностей меня отстранили от обязанностей телохранителя и отправили в отпуск. Негласно запретили приближаться к ней и влезать в дела, которые ведет ФСБ. Быть рядом с Кирой и оберегать ее, я могут только при условии, что буду крутиться в том же обществе, что и она.

— Не понимаю, чего ты так циклишься на Кончаловской? – Назар встает, направляется к столу. Я иду следом за ним.

Как ему объяснить, почему переживаю и хочу Киру оберегать? Как это объяснить доходчиво человеку, который никогда не знал, что значит любить и быть любимым. С рождения братья лишены родительской любви, с них только требовали, в то время, как меня и Алину мама обожала и любила всем сердцем. Мы с сестрой не имели многих дорогих вещей, не жили в особняках, не ездили на машинах премиум-класса, но при этом мы росли намного счастливее, чем Наиль и Назар.

— Я люблю ее.

Брат вскидывает голову и изумленно на меня смотрит.

— Именно поэтому я хочу быть рядом с ней, пусть и такой ценой.

— Отец тебе никогда не разрешит на ней жениться, даже если сам Кончаловский попросит, имей это ввиду. Так что даю тебе последний шанс передумать.

Передумать? Мог, но не хочу и не буду. Есть один шанс из тысячи, что обстоятельства сложатся в нашу пользу, что мой выбор принесет однажды мне и Кире счастье. Бывает так, что заклятые враги становятся друзьями, бывает так, что дети врагов влюбляются друг в друга, бывает так, что никому не придется никем жертвовать.

— Я не передумаю, это мое окончательное решение.  

***

Одергиваю на себе не привычный черный пиджак, поправляю манжеты. Чувствую себя в западне, в которую сам же себя загнал. Оттягиваю ворот рубашки и чувствую на себе придирчивый взгляд. Так на меня смотрит только один человек: отец. Что я чувствовал, придя к нему с покорной головой, лучше не вспоминать. Твердил и твержу каждую секунду ради кого собственно я встал в коленопреклоненную позу перед человеком, который собственно не заслуживает того, чтобы я его признал своим близким родственником.

Почему?

Он соблазнил мою мать, когда той исполнилось восемнадцать. Жениться не мог, так как был женат. Мама любила и любит до сих пор его. Предана как собака, терпеливо ждет, когда хозяин соизволит проявить внимание, заботу, ласку.

Сколько себя помню, я его ненавидел. Ненавидел его редкие визиты. Ненавидел гордые взгляды в свою сторону. Слишком отличался от местных сверстников. Был ловким, умным и красивым. Еще больше возненавидел, когда родилась Алина. Он по-прежнему наведывался к нам как любимый редкий гость. Никакие дорогие подарки не заткнут дыру, образовавшей из-за отсутствия отца. Подростком я перечил ему, дерзил, местами хамил. Он молчал и ни разу не поднял на меня руку, хотя было за что. За отвратительное отношение получал подзатыльники и выговоры от матери. Кричал и на нее, что она унижает себя, оставаясь верной такому человеку, который смеет жить на две семьи. То, что в законной семье он всегда выступал тираном и деспотом, а в нашей – лапочкой и поистине любящим отцом, это я уже узнал от старших братьев.

Я опускался до того, что настраивал Алину против отца, хотя к ней он всегда относился трепетно. Как позже узнал, имея трех сыновей, он мечтал о дочери. Позже, окончив девять классов, сестра уехала к отцу в столицу поступать в колледж. Я объявил ей бойкот и всем, кто одобрил ее поездку, ее выбор. Идиот, ничего не скажешь. Именно в тот момент в моей жизни появилась армия. Именно благодаря ей я не стал полным ничтожеством.

— Алан, все в порядке? – в голосе отца слышны тревога и опасения.

Его страхи можно понять. Сын, который много лет избегал быть признанным, пришел сам, попросил его принять в лоно семьи без каких объяснений. Как деспотичный и властный человек, отец хотел понимать, что меня сподвигло через себя переступить, чтобы потом этими мотивами руководить мной. Естественно, правду я не сказал. Наплел, что уступил матери. Отчасти это правда. Она меня постоянно уговаривала помириться с отцом. Когда вчера звонила и радовалась, плача в трубку, моему решению, мне стало стыдно, что использовал ее чувства, ее надежды.

— Все хорошо, - отворачиваюсь к окну, рассматривая здание, к которому мы подъезжали. – Что за мероприятие?

— Сходка всех сливок общества, - иронично поясняет отец. – Хочу всем тебя представить.

— Не стыдно будет, что еще один внебрачный ребенок?

— Я уже в том положении, когда никакой скандал не пошатнет мою репутацию, мой бизнес, - с превосходством улыбается, я стискиваю зубы.

Несколько лет назад не смел даже вслух произносить наши с сестрой имена, когда мы с ней еще были несмышлеными детьми. Для всего мира было только двое наследников: Наиль и Назар.  

— Я тебя не подведу, отец, - обещаю, другого варианта у меня не существует. – Надеюсь, ты не собираешься в первый мой публичный вечер знакомить с потенциальными невестами? – закидываю удочку и жду.

— Невесты? – смеется. – Не пройдет и дня, как на твою руку и сердце выстроится очередь.

Очередь мне на хрен не сдалась. С удовольствием принял только одну, да только отец вряд ли будет рассматривать Киру Кончаловскую в качестве будущей родственницы. Поддаюсь секундному отчаянию, понимая, на что подписался. Назар предупреждал, пытался остановить меня от этого шага, но... Как я тогда должен оберегать Киру, если мне запретили к ней приближаться? В качестве сына Каримова у меня есть шанс наблюдать за ней издалека. Кузнецов, конечно, поймет мой план, он слишком прост и прозрачен, но это и к лучшему. Перечить сыну Даяну Булатовичу Каримову он не посмеет.

Машина останавливается. Небольшая пауза и с моей стороны распахивают дверь. Когда смотрел фильмы, где проскальзывала атрибутика типа красной дорожки, журналистов, гостей в нарядах фыркал и считал, что все это именно кино. Сейчас вспышки ослепляют со всех сторон, разные голоса слышатся со всех сторон, желание удрать подальше от любопытных глаз зреет с геометрической прогрессией. Я даже дергаюсь, словно за правду собираюсь удариться в бега, отец останавливает одним взглядом.

Пытка под названием пристальное внимание публики заканчивается. Наступает второе испытание – оценка тех людей, с которыми семья Каримовых знакома не первый год. И когда мы появляемся в зале, мои глаза из толпы моментально натыкаются на Киру. Сердце пропускает удар.

Кира не замечает меня. Держит бокал шампанского в руке, смотрит перед собой. Рядом с ней стоит Виктор Андреевич. При виде меня рядом с отцом удивляется, но потом усмехается. По другую сторону от Киры стоит холеный хлыщ. Глядя на него, хочется блевануть от приторности. Слишком зализанный, слишком прилизанный, слишком... Я вспоминаю слова Назара о том, что один из братьев Киры предпочитают свой пол. И кажется именно он сейчас и стоит рядом с сестрой.

Присматриваюсь. Прислушиваюсь к самому себе. Внутреннее состояние то самое, когда рядом опасность. Киру исключаю сразу. Ее отца беру под прицел, но уже заранее понимаю, что зря. Брат. Брат вызывает у меня дисбаланс. Он смотрит на Киру странным взглядом, следит за каждым ее жестом, за каждым поворотом головы, прослеживает, куда устремлены ее глаза. Цербер с недобрым взглядом.

— Даян, приветствую тебя. Птичка донесла кое-какие слухи, смотрю они действительно оказались правдой, - Виктор Андреевич протягивает отцу руку для рукопожатий.

Изображать дружеское расположение выгодно. Никому не нужны открытые конфликты. Это понимает Кончаловский и отец. Можно быть конкурентами по жизни, но в бизнесе иногда нужно дружить, чтобы при удобном случае потопить вчерашнего друга.

— Правда, чему я рад. Знакомьтесь, мой младший сын, Алан.

Отец кладет руку мне на спину и слегка подталкивает вперед, будто я должен выйти на сцену перед зрителями. Точнее я ощущаю себя лошадью на ярмарке, которую сейчас пристально рассматривают.

Кира вздрагивает, приходит в себя. Мы встречаемся глазами. Первая секунда – в ее глаза разгорается радостное пламя встречи, узнавания. Вторая секунда – пламя тухнет, уступая место собачьему холоду. Мне кажется, что не будь рядом брата и отца она бы отвернулась от меня.

— Очень приятно познакомиться, - послушно растягиваю губы в вежливую улыбку.

Жму руку сначала Виктору Андреевичу. Скрещиваемся взглядами, не уступаем друг друга. Я жду, что он вот-вот сейчас громко заявить о том, что знает меня и в каком качестве. Любопытные люди, греющие уши возле нас, сразу же разнесут это заявление, по-своему приукрасив. Кончаловский меня удивляет. Он улыбается и поворачивается к молодому человеку возле Киры.

— Знакомься, Алан, это мой сын, правая и левая рука. Без него я никто. Дом держится на фундаменте, а компания держится на Артуре.  

— Ты преувеличиваешь мои заслуги, папа, - Артур скромно улыбается.

Если заглянуть в его глаза, а я смотрел ему прямо в глаза, то можно увидеть согласие со сказанным. Сердце тревожно сжимается. Я бросаю быстрый взгляд в сторону Киру, но стоит с нами, но отрешенная. Хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Не время погружаться в себя, когда тебя плавают аллигаторы, один из которых хочет проглотить и не подавиться. Интересно, а где второй сын?

— А где Алексей? – озвучивает мой вопрос отец, словно подслушивал мои мысли.

— Улетел в Сант-Тропе, - с показной скукой отвечает Виктор Андреевич. Недовольно кривится и Артур. Явно не одобряет праздный образ жизни брата. В Сан-Тропе по делам не летают.

— Алан, нужно поздороваться с другими людьми.

Отец похоже посчитал, что дань вежливости отдана, теперь можно меня как зверушку показать и остальным гостям. Через полчаса от постоянных улыбок у меня начинают болеть губы. Лица вдруг стали сливаться в единый образ, я перестал всех запоминать. В моей внутренней программе происходят неполадки. Я думаю не том, как запомнить имя той или иной девушки, с которыми меня знакомят, я полностью рядом с Кирой. И каждый раз, когда возникает пауза между знакомствами, ищу глазами ее тоненькую фигурку. Нахожу, облегченно выдыхаю. Хочется подойти ближе, тайно от всех прикоснуться к ней. Меня ломает от невозможности этого сделать здесь и сейчас.   

Отец внезапно меня оставляет ради небольшого общества солидных мужчин. Видимо убедился в моем адекватном поведение, понял, что чудить не буду. Постояв ради приличий на том месте, где меня оставили, переглядываюсь с молоденькой блондинкой, имя которой не запомнил. Убеждаюсь, что отцу до меня сейчас нет дела, нахожу Киру и направляюсь к ней. Мне приходится кому-то улыбаться, с кем-то переговариваться, кому-то жать руки. Кто эти все люди – без понятия. Наверное, какие-то важные шишки в нашей стране, не ступающие шаг без сопровождения своей свиты. Уверен, что в присутствующие на приеме половина переодетых телохранителей.

— Еще шаманского? – забираю у Киры бокал с выдохшимся шампанским, беру у официанта новые бокалы себе и ей.

— Спасибо, - сухо благодарит, вздрагивает, когда наши пальцы соприкасаются.

Я не спешу заводить разговор, позволяю себе полюбоваться ею. Платье подчеркивает изящность и хрупкость фигуры, будоражит своей закрытостью воображение. Длина в пол, закрытые руки, плечи. Максимум, где открытая кожа – это возле запястья. В ушах капельки из бриллиантов, на груди кулон из этой же коллекции.

— Ты сегодня необычайно красивая, - встаю рядом, соблюдая приличия. – Я скучаю.

Кира резко поворачивает ко мне голову. Зрачки расширяются, смотрит мне не просто в глаза, а в душу своими бархатным взглядом. Я дотрагиваюсь до ее руки, поглаживаю большим пальцем край рукава платья. Не отшатывается от меня, перехватывает мою руку и заводит ее себе за спину. Там наши пальцы переплетаются.

— Почему ты так поступаешь, Алан?

— Так надо, Кир. Я не по своей воле тебя оттолкнул, но надеялся, что ты поймешь.

Кира склоняет голову набок. По опущенным уголкам губ понимаю, что не поняла. Сжимаю зубы, представляя, как ей было больно, непонятно и страшно. Рассказать сейчас ей все мои догадки вслух здесь, когда нас могут подслушать, не могу. Приношу свои извинения через пожатие и поглаживание пальцев.

— Будь рядом со мной. Помни... – обрываю себя на полуслове, когда Кира стискивает ладонь и резко ее отпускает. Напрягаюсь, моментально заметив рядом с нами Артура.

Бездушные и холодные как воды Артики голубые глаза устремляются на нас. Артур взглядом прощупывает Киру, моя крошка не выдается себя. Смотрит отстраненно и равнодушно, словно я какой-то надоедливый поклонник, а она делает мне одолжение, выслушивая восторженный лепет.

Он хочет что-то нам сказать, но ему мешает внезапный телефонный звонок. Посмотрев на дисплей, Артур поспешно нас оставляет. Я заинтригованно провожаю его взглядом. Странный тип, с двойным дном.

— Что ты можешь сказать о своем брате?

— Об Артуре? – Кира пожимает плечами. – Предан семейному бизнесу, готов двадцать четыре часа в сутки проводить в офисе. Иногда мне кажется, что Артур больше болеет душой за дела, чем Алексей и папа.

— Да? То есть по сути сейчас руководит компанией он?

— Ты уже слышал, что старший брат в Сан-Тропе, ему никогда не было интересно сидеть за бумагами и что-то там высчитывать, ездить по стройкам. Артур в этом как рыба в воде, все и всех знает, как и его. Папа последние месяцы плохо себя чувствует, часто летает то в Израиль, то в Германию.

Смутная догадка, которая еще толком не сформировалась, внезапно меня озаряет. Я пытаюсь сложить пазлы картины из информации, которой уже обладаю. Кое-что еще непонятно, но можно уже строить гипотезы.

— В случае смерти отца, кто наследник?