16 глава

Устало сжимаю переносицу. Открываю глаза и смотрю на монитор, на котором открыто несколько вкладок. В связи с последними событиями в моей жизни у меня появились вопросы. В идеале на них могла бы ответить бабушка, но увы, она унесла с собой ответы. Как и мама.

Открываю одну вкладку, на меня с экрана смотрит красивая девушка, так похожа на меня. Или я на нее очень похожа. Глядя на нее, я прекрасно понимаю, почему Дмитрий Сергеевич влюбился. В нее невозможно не влюбиться.

Можно только догадываться, чего им стоила их любовь, их тайные отношения, их запретная связь. Они вдвоем наплевали на различия в социальной лестнице, в разнице возрасте, на то, что семья Кристины не приняла их любовь. Это мощно. Настолько мощно, что я чувствую, как у меня бегут мурашки по коже от одной мысли о их любви.

Кристина очень сильная. Морально сильная. Она сумела скрыть от всех свою беременность, сохранила ребенка. Зная бабушку, я молча восхищаюсь своей мамой... Спасибо ей, что сумела отстоять мою жизнь. Жаль, безумно жаль, что расклад судьбы получился такой печальный, что мы так и не познакомились друг с другом.

Поспешно вытираю предательские слезы. Закрываю все вкладки и невидящим взглядом смотрю в окно. На часах почти одиннадцать, город все еще в суете. Так и мои мысли бегают туда-сюда, что-то важное от меня ускользает. Хмурюсь, мотаю головой. Не получается сконцентрироваться.

Кто? Кто желает моей смерти? Почему этот человек так мечтает от меня избавиться? И похоже я ему стала мешать относительно недавно. Так как главные подозреваемые родные, не могу придумать причины, по которой им выгодно меня убрать.

Папа? Вряд ли. У него никогда не было большого интереса к бабушкиной компании. Считал, что косметическое направление чисто женская сфера, не то что строительный бизнес. Он бы не стал нанимать охрану, суетиться вокруг моей безопасности. Не стал бы брать Кузнецова. Уверена, что он в курсе, что Дмитрий Сергеевич мне родной отец.  

Мама? Ей вообще ровно до моего существования. Я не помню, чтобы она сильно переживала за меня. Может раздражала в детстве, так как вынуждена была возиться с младенцем, но сейчас то я не требуют от нее внимания. Бизнес свекрови ей тоже по барабану. Всегда была подле отца, пресекала все любовные интрижки, держала руку на пульсе своего брака.

Алексей? Ему точно невыгодно меня убивать, так как это значит брать на себя управление бабушкины бизнесом. Работать брат не любит, любит жить на широкую ногу. Ему проще было бы со мной договориться о продаже и поделить деньги. Если уже размышлять о мотивах со стороны старшего братца.

Артур? Вот он темная лошадка. Я его так и не поняла. Что он преследует, предлагая папе самые разные планы по поводу будущего косметического бизнеса. Он словно пытается запутать всех и вся. Единственное за что я все еще цепляюсь – это за его реакцию, когда папа объявил о продаже. Артур явно не одобряет это решение отца, и видимо хотел со мной договориться. А я тут со своим признанием. Шок на лице брата повеселил, будто не знал правду моего рождения. Может и не знал...

Окончательно запутавшись в своих предложениях, возмущенно тяну «аааа», резко встаю. Делая шаг по направлению спальни, как раздается звонок домофона. Кто это в столь поздний час? Никого не жду.   

Смотрю на включенные камеры. Если меня убьет сейчас, преступника быстро вычислят. Наверное, мне не стоит подходит к двери. Пусть незваный посетитель думает, что меня нет дома. Однако гость явно из породы настойчивых и упрямых.

— Да? – грубым тоном спрашиваю. Нет смысла любезничать.

— Доставка пиццы, - сообщают мне.

Недоуменно смотрю на монитор видеонаблюдения. Не заказывала я пиццу на ночь. Вредно для фигуры. Перед дверью стоит мужчина в темной одежде. Покрываюсь липким холодным потом. Все как в фильмах о маньяках. Звонок. Я вздрагиваю. Похоже курьер и не планирует уходить.  

— Поставьте возле двери, - требую, отшагивая назад.

Мне страшно. Внезапно понимаю, как жутко находиться одной в большой квартире. Наличие камер не успокаивает. Пока служба безопасности среагирует, меня сто раз успеют расчленить.

— Вы должны расписаться за доставку, - почему-то мне слышатся нотки смеха в голосе того, кто стоит за дверью. Издевается? Смешно? Мне лично не до смеха, у меня ноги подгибаются от страха.

— Минутку, - громко предупреждаю и кидаюсь в сторону кухни. Хватаю со столешницы нож, прячу его за спину и возвращаюсь к входной двери. Резко ее открываю и застываю с враждебным выражением лица.

— Не знаю, как ты, а я жутко голоден, - обезоруживает меня знакомый голос. Сначала я облегченно выдыхаю, потом зло смотрю в карие глаза.

— Ты решил меня до инфаркта довести? – шиплю, сдерживая себя в том, чтобы не кинуться на Алана и не зарезать его. Пережитый ужас никак меня не оставляет.

— Нож положи на место и выключи камеры, - командует Каримов, переступая порог моей квартиры. Он не снимает кепку, лицо держит в тени. Явно не хочет отсвечиваться.

— Я тебя придушу! – предупреждаю с угрозой, ухожу, чтобы выполнить указания.

Сначала кидаю на стол нож, потом беру мобильник и выключаю камеры. Дмитрий Сергеевич дал мне доступ к управлению. Буквально через минуту телефон в руках оживает.

— Кира, что происходит? – слышу встревоженный голос Кузнецова. Оперативно ребята работают, уже доложили начальству об отключении камер. Глядя на то, как Алан раздевается, поставив две коробки пиццы на пол, я тихо отвечаю:

— Все в порядке. Пришел Алан.

— Каримов? – переспрашивает Дмитрий Сергеевич. Я хмыкаю. В моем окружении только один Алан, которого я сейчас готова прибить и одновременно обнять.

— Да. Не переживайте, все будет хорошо.

— Надеюсь, - недовольно бурчит полковник и отключается.

Я скрещиваю руки на груди и с опасным прищуром наблюдаю за приближением Алана. Он снял спортивную куртку, бейсболку. Сокращая между нами расстояние, я с каждым его шагом борюсь с собой. Мне хочется кинуться к нему навстречу, оказаться в его объятиях, вдохнуть его запах, почувствовать его губы на своих. Сдерживаюсь. Стойко держусь, всем видом показывая ему, насколько сильно сердита за недавнюю выходку.

— Прости, - мурлычит мерзавец, протягивая ко мне свои лапищи. Улыбается уголками губ, заглядывая мне в глаза. Тянет на себя. – Не сердись. Не хочу, чтобы меня светили по камерам.

— Все итак знают, что это ты. Дурацкое представление. Я могла тебя зарезать.

— Правда? – наигранно вскидывает брови, сдерживает смех. Прищуриваюсь. Сейчас готова обидеться и выгнать его вон.

— Не веришь?

— Верю. Ты моя храбрая и отважная девочка, - сильнее стискивает меня, нагибается к уху. – Защищать тебя – моя обязанность.

Наш диалог прерывается. Мой рот затыкают нетерпеливым поцелуем. Меня так сильно сжимают руками, что вот-вот переломят на части. А и я рада. Безумно рада чувствовать, как кто-то жаждет меня поглотить, втиснуть в себя, спрятать от реального мира.

Можно время остановить? Пусть оно замедлится. Пусть люди, которые в эту минуту рядом, навсегда остаются рядом. Почему? Потому что я без них не могу жить. Не могу дышать. Не могу ничего.

Смотрю в темные глаза Алана и понимаю, мне без него никак. Не потому что он внушает чувство защищённости. Не потому с ним черно-белое становится цветным. Много «не потому», а суть одна: одна вся моя жизнь, мой смысл. И головой я понимаю, что нельзя так растворяться в другом человеке, забывать себя, а ничего поделать не могу. Мне мало того, что имею сейчас, я хочу им насытиться вдоволь. Но человек, который всю жизнь был голодным, сумеет почувствовать сытость? Сомневаюсь. Он всегда будет стремиться наесться на запас, ведь кто знает, а будет ли у тебя завтра еда.

— От твоего взгляда у меня все внутри переворачивается, - шепчет Алан, гладя меня по лицу. Я улыбаюсь, приподняв всего лишь уголки губ. Мне уютно рядом с ним.

— Я скажу тебе сейчас банальные слова, - обвиваю руками шею любимого. – Я тебя люблю.

Алан не произносит в ответ признание, но этого и не нужно, потому что я знаю, он тоже меня любит. Он ради меня жизнью пожертвует. Скупой на чувство и на слова, самый нежный и преданный внутри. Внешняя оболочка очень обманчива. Хотя... Профессия его все же накладывает отпечаток на характер, но все равно, другого мне не нужно.

Вся ночь у нас проходит в сексуальном марафоне. Словно мы пытаемся напитаться друг другом перед долгой разлукой. Откуда у меня возникло это ощущение, не знаю, но крепче обнимаю Алана и сильнее жмусь к нему. Перед рассветом, когда темнота все еще борется со светом, я лежу на боку и не моргаю. Смотрю на спящего Алана. Даже во сне его лицо сосредоточено, а тело напряжено.

Двигаюсь ближе к Алану, прижимаюсь губами к его плечу. Кожа горячая. Он сам как печка, можно греться, отключив отопление дома. Еще запах. Мне нравится, как он пахнет. Давно-давно в каком-то журнале вычитала, что человек, запах которого тебе по душе, твой человек.

— Почему ты не спишь? – вздрагиваю от вопроса, приподнимая голову. Алана все так же лежит с закрытыми глазами. Можно подумать, что у меня галлюцинации.

— А ты почему не спишь?

— Когда ты так громко дышишь и пытаешься меня съесть, как-то не до сна, - уголки губ немного приподнимаются. Я еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать его. И так зацелованный мной.

— Перед тем, как ты пришел, я искала информацию в интернете о Кончаловских. В частности, о своей матери, - напряжение Алана меняет тональность. Он все так же лежит с закрытыми глазами, но внимательно меня слушает. Я это знаю.

— Дмитрий Сергеевич рассказал мне о своем романе с Кристиной Кончаловской. Результат этой недолгой любви сейчас лежит рядом с тобой.

Слишком наигранно и весело звучит мой голос. Аж самой тошно. Мужчина рядом со мной не реагирует на такую сногсшибательную новость. Вот мой брат выпал в осадок, Алан бровью не ведет. Я приподнимаюсь на локте, пристально разглядываю его красивое лицо.

— Ты знал, - резюмирую свой осмотр.

Сначала мне хочется его ударить за молчание. Потом я чувствую глухое раздражение и следом апатию. Ложусь обратно на подушку, отодвинувшись от Алана. Обида жжет пчелиным укусом. Головой я понимаю, Кузнецов рассказал не в знак доверия Каримову свою личную историю, а чтобы защитить меня. Только вот осадок разочарования на душе немного горчит.

— Мне приказали обеспечить безопасность. Я не волен распоряжаться по своему уму предоставленной информацией от Кузнецова, - Алан поворачивается ко мне. Я чувствую на себе его сосредоточенный взгляд.

— Я понимаю, - разглядываю ночную лампу на прикроватной тумбочке, словно вижу ее первый раз.

— Я не какой-то там мажор, который привык трепаться языком на каждом углу.

— Я понимаю.

Губы еще не сомкнулись, как меня резко дергают, заставляют перевернуться. Алан жестко смотрит мне в глаза. От сентиментального и нежного любовника и след простыл, уступая место грубому, невоспитанному мужлану.

— Послушай меня внимательно, Кира, откидывая в сторону эмоции. Твой враг в твоем близком окружении. Настолько близком, что страшно думать, как он каждый день улыбается тебе и изображает приветливость. Будь моя воля, я бы его уже закопал где-нибудь в лесочке без каких-либо официальных обвинений, но...

— Ты знаешь... – перебиваю я Алана, учащенно дыша.

Меня настолько обескураживает догадка, что приподнимаюсь, не придерживая простынь у груди. Не до скромности сейчас. Алан знает врага. И мне тоже нужно знать, чтобы остерегаться его.

— Кто? – тихо спрашиваю. – Кто? – громче повторяю вопрос. Алан сжимает губы, взгляд не отводит, но молчит. Упрямо молчит. И, наверное, сожалеет от своей болтливости.  

— Давай без имен, - он встает с кровати, крутит головой. Подбирает разбросанную одежду с пола.

— Я имею право знать, - чуть ли не кричу в спину Алану.

Он замирает, медленно оборачивается. В предутреннем свете его лицо чужое и отстраненное. Более того, мне кажется, что он злится. Поспешно прикрываю себя, наблюдая, как Алан одевается. Кусаю досадливо губы, раздираемая противоречиями.

— Я не скажу имя твоего недоброжелателя. Ты будешь слушаться Кузнецова и выполнять все его приказания, - одергивает на себе футболку. – Помни, на кону твоя жизнь.

— Если бы ты назвал имя, я бы остерегалась.

— Тем самым выдав себя с головой, сорвав операцию. Ты представляешь, сколько задействовано людей ради поимки заказчика? – черная бровь вопросительно приподнимается.

Молчу. Я не знаю, сколько людей крутятся вокруг меня. Прекрасно осознаю, что есть те кто рядом, а есть те кто вне поля моего зрения. Алан заставляет меня почувствовать стыд. 

— Я ухожу, закрой за мной дверь на все замки.

На пороге комнаты он оборачивается. Я все так же сижу на кровати, смотрю перед собой. Что-то во мне застывает, кое-где ломается. Люблю безумно, но его отношение сейчас ко мне заставляет усомниться в нем. Если он уйдет, значит между нами точка.

Не молюсь. Не прошу. И взглядом не упрашиваю. Он сам разворачивается в сторону кровати, в несколько шагов преодолевает расстояние, сгребает в охапку и целует. Целует крепко, вышибая из меня не только воздух в легких, но и мысли из головы. Я целую в ответ. Зажмурив глаза, пытаюсь остановить слезы, а они предатели текут и текут.

— Девочка моя, не рви меня на части, - приговаривает Алан, обхватывает ладонями мое лицо. – Когда вся эта хрень закончится, мы вдвоем обязательно куда-то поедем отдохнуть.

— Я люблю Испанию.

— К сожалению, могу тебе пообещать только Сочи, - чмокает в уголок губ. Глаза смеются. 

— Серьезно? Но ты же вроде...к отцу вернулся. Неужели твоя семья банкрот?

Мысли вдруг поворачивают в сторону компании бабушки. Что если мне самой попытаться разобраться в управлении, окружив себя верными помощниками? Тогда уровень моей жизни с Аланом не упадет, даже если Каримовы потеряют все до копейки.

— Нет, моя семья не банкрот, - посмеивается, поглаживая большими пальцами меня по щеке. – Назар и Наиль этого не допустят. Вся эта мишура богатой жизни не для меня. Я простой парень, выросший в горах. Никогда не мечтал есть крабов и лобстеров, пить по утрам шампанское.

— Ты утрируешь.

— Да, но факт остается фактом, мы с тобой на разных уровнях воспитания, имеем разные ценности в жизни, воспринимаем по-разному мир.

— Ты сейчас пытаешься увести тему, - прищуриваюсь, надуваю губы. Алан усмехается, но как-то грустно, от чего у меня сжимается сердце. Его стискивает плохое предчувствие.

— Давай о тайнах поговорим потом, когда они уже будут не тайнами. – обхватывает мой затылок, крепко его сжимает. Я смотрю в его глаза и испытываю желание спрятать голову в песок как страус. Слишком тяжел его взгляд и мрачен.

— Советую тебе пару дней посидеть дома, притворись больной, - Алан целует и встает, я удерживаю его за руку. Слишком тревожно мне, не знаю почему, но я боюсь его отпускать.

— Алан, это ведь скоро закончится?

Я устала. Устала думать, устала всех подозревать, устала постоянно оглядываться, прислушиваться, играть ту или иную роль. Я хочу быть собой. Хочу любить и быть любимой. Хочу переживать только по поводу того, что мне нечего надеть или мучатся выбором цвета лака для ногтей.

— Это обязательно закончится, потерпи немного.

Он ободряюще улыбается, уверенности от этого во мне не прибавляется. Я широко улыбаюсь в ответ. Алан прищуривается. Не верит моей улыбке. Перехватывает мою руку, крепко ее сжимает, потом отпускает и уходит. Я смотрю ему в спину до последнего, в пальцах храня тепло его ладони. Почему-то мне кажется, что мы прощаемся навсегда.