4 глава

Мой водитель немногословен. Точнее он вообще со мной не разговаривает. Крепко держит руль и пристально смотрит на дорогу. Я пару раз открываю рот, чтобы задать какой-нибудь вопрос для завязывания разговора, но сразу же передумываю. Общих тем нет, а о погоде глупо говорить, итак видно, что идет дождь и похоже это будет длиться весь день. 

Вздыхаю, смотрю в темноту, с трудом различая пейзаж за окном. Нужно немного потерпеть и позже забыть все, что произошло на Кавказе. Идея приехать к Кириллу, устроить сюрприз, оказалась плохой идей. С другой стороны, я не совершила ужасную ошибку: не назначила дату свадьбы. Если авария дело рук бывшего жениха и моей родни, можно сказать, что уберегла себя. Определенно родилась под счастливой звездой, ведь когда машина слетела в овраг, Алана и его людей могло не оказать рядом. Думать о том, чтобы случилось со мной при другом раскладе, не хочу. Не случилось и слава Богу.

Опять вздыхаю, привлекая внимание водителя. Он не комментирует мои вздохи. Наверное, я его раздражаю. Сомневаюсь, что по доброй воле он сейчас ночью едет в город. Ему явно приказал Алан меня отвезти, приказа похоже ослушаться было нельзя. Жаль, что не сам Алан меня отвозит в аэропорт, у меня к нему больше доверия, чем к этому незнакомому человеку.

Вдруг парень резко вскидывает глаза на зеркало заднего вида, хмурится. Я оглядываюсь назад, глупо почему-то надеюсь обнаружить Алана на другой машине. За нами действительно едет большая машина, на расстоянии внушает необъяснимый страх. Я вновь чувствую, как меня охватывает плохое предчувствие. Красочно воображаю сейчас, как нас догоняют и влетают в зад, а потом целенаправленно толкают в обрыв, который сейчас находится по левую сторону. 

С моих губ срывается истошный крик, когда фантазия становится реальностью. Ехавшая позади нас машина таранит зад нашего джипа. Первый удар заставляет меня превратиться в статую. Я до конца не верю, что кошмар в моей голове настолько реалистичен. Хватаюсь за дверную ручку, лихорадочно соображая, что мне делать. Смотрю на водителя, он сам выглядит напуганным и вряд ли знает, что делать в данной ситуации. Хочется просто глупо визжать, орать, звать на помощь. 

Не хочу умирать!

Второй удар в зад нашей машины заставляет меня прийти в себя. Понимаю, что истерикой себе ничем не помогу, но пока и реально нет шанса себя спасти. Озираюсь по сторонам. Что если выпрыгнуть? Какие для меня последствия? Я либо погибну, либо покалечу себя. Вздрагиваю от безрадостных перспектив, прикрывая глаза. Остается уповать на чудо. Один раз случилось невозможное со мной, когда попала в аварию, возможно и сейчас случится что-то этакое.

Меньше всего думала, что автоматная очередь предвестник чего-то хорошего. Сначала мне кажется, что стреляют по нам, но машину вдруг перестают сзади агрессивно таранит, водитель оживает. Он резко вжимает педаль газа в пол, скорость на спидометре заставляет меня вжаться в сиденье и повторять одними губами: Господи, спаси и сохрани. Я никогда особо верующей не была, хоть и крещеная, но сейчас готова была даже пообещать себе, что уйду в монастырь, если выживу в этих приключениях. 

Машину вдруг начинает кидать из стороны в сторону. Я опасаюсь, что такой очередной вираж может закончится совсем печально. Непроизвольно смотрю в боковое зеркало, покрытое каплями, вижу, как за нами кто-то едет на мотоцикле. Несмотря на то, что мотоциклист в шлеме, у меня нет сомнений кто это. Моментально превращаюсь дрожащее желе и перестаю бояться. А зря. Ехавшие люди в большой машине начинают стрелять по колесам нашей машины и набирать скорость. Слышится страшный скрежет, машина какое-то время едет, а потом останавливается. 

Я не мигаю, наблюдаю, как мотоциклист неожиданно разворачивается и несется прямиком навстречу автомобилю. Еще до конца не осознав, что случится в следующую секунду, движимая неконтролируемым порывом, выскакиваю из джипа. Пробегаю, наверное, метр и замираю, завороженно наблюдаю, как мотоциклист резко выворачивает руль стального коня. Сейчас мне кажется, что мы участвуем в съемках будущего блокбастера, которому академики в Америке обязательно дадут заветную статуэтку. Мотоциклист каким-то непостижимым образом для меня оказывается на земле, а мотоцикл оказывается под колесами большой машины. Все настолько быстро происходит, что я подпрыгиваю на месте, когда вновь раздаются выстрелы. Не понимаю, кто в кого и куда. 

В свете фар от машин, дождя, который не перестает моросит, высшей степени напряжения и повышенного в крови адреналина - все выглядит нереально, выдумано. Реальность как фильм, где плохие люди угрожают жизни хорошим, и хорошие непременно побеждают над плохими. Я не вижу, что происходит, но слышу, как затихают выстрелы. Радость от того, что смерть вновь прошла мимо меня так же сильна, как и радость снова видеть перед собой Алана. Я его сразу узнаю, как только он снимает шлем и небрежно взъерошивает свои волосы. Этот жест мне кажется милым. 

Он словно слышит мои шаги, оборачивается. Фары освещают его со спины, поэтому я вижу только его силуэт. Мне стоит огромных трудов себя сдержать, чтобы не кинуться прямо к нему, как к самому дорогому человеку на свете. Существуют ли ангелы-хранители, не знаю, но этот мужчина точно послан мне не спроста. 

— Ты в порядке?

Алан идет ко мне навстречу, дотрагивается до моей руки, смотрит мне в лицо. В отличие от него я полностью освещена светом автомобильных фар. Я хочу ему ответить, что все в порядке, но от переживаний у меня пересохло горло, язык не слушается. Смотрю на мужчину благодарным взглядом. Может чуть позже мягко повторить свое предложение о работе. Он мне жизненно необходим. Я хочу, чтобы рядом со мной находился человек, готовый пожертвовать собой ради меня. 

Замечаю за его спиной какое-то движение. Ни о чем не думая, я действую порывами. Хватаю Алана за предплечья, толкаю его в сторону, как раздается выстрел. Алан вскидывает руку с пистолетом и стреляет. У него, наверное, отличное зрение, раз сумел увидеть стрелявшего и попасть в него, потому что возле большой машины кто-то осел.  

Когда адреналин в крови уменьшается, я чувствую жжение в боку. Прикладываю руку, она моментально становится влажной. Подношу ладонь к глазам, недоуменно смотрю на кровь. Откуда она? И пока я тупо неподвижно стою посреди дороги между двумя машинами под дождем, Алан оказывается возле меня. Ему хватает секунды сориентироваться, тут же прячет пистолет за спину под куртку, а из кармана достает фонарик. Светит сначала мне на руку, потом начинает меня осматривать со всех сторон. 

— Я умру? - Еле слышу собственный голос, Алан меня прекрасно слышит.  

— Нет. Нужно обработать рану, твое возвращение откладывается.  

Испытываю от этого заявления смешанные чувства. Я подсознательно радуюсь внезапной отсрочке домой, так как до конца еще не разобралась в мотивах и целях своих родственников. Мне нужно пару дней, чтобы хоть предположить, почему им не хочется моего возвращения. В том, что меня хотят убить, нет сомнений, как и в том, что люди на большой машине - это те самые люди, которые спровоцировали аварию. И похоже Алан предполагал или знал, что они вернутся для завершения дела. 

Напряженно смотрю на строгое лицо мужчины, гадая, какие эмоции он испытывает из-за отсрочки моего отъезда. Явно не рад. Я тоже не рада, потому что влечение, неуместные нескромные мысли никуда не исчезли. Каждый день, находясь рядом с ним, я буду подобна диабетику, который внезапно устроился работать на фабрику сладостей с большим пребольшим количеством сахара. Возможно, это испытание мне послано для выработки силы духа. И я его достойно пройду.

***

Мое утро начинается с робкого стука в дверь и улыбки Алины, которая заглядывает ко мне в комнату. Я ободряюще улыбаюсь девушке, приподнимаюсь на локтях, стараюсь не морщится от боли в боку. Вчерашняя рана оказалась вовсе не царапиной, но и умирать мне рано.

— Привет, как самочувствие? - Алина с подносом заходит, прямиком направляется к письменному столу. — Дождя с утра нет, если будут силы, можно во дворе посидеть. 

С улыбкой слушаю болтовню девушки, она совсем не против, что я не участвую в беседе. Задумчиво смотрю перед собой, вспоминая прошедшую ночь. Любой кошмар с восходом солнца исчезает. Когда Алан внёс меня на руках в свой дом, сонно заметила, как серое небо обретало другие цвета, и появлялись проблески солнечных лучей. Алина, увидев брата с окровавленной тушкой типа меня, не задавала вопросы, сразу убежала за врачом. Мужчина, которого с большим трудом можно было отнести к светилу медицины, обработал рану, сказал, что зашивать ничего не надо. Пуля, предназначенная для Алана, чудом не попала в меня. Я мысленно дала себе сто двадцать пятое обещание, что больше не буду лезть в ситуации, которые представляют угрозу моей жизни. Обещание смешное в моем нынешнем положении, но человек без них жить не может. Уходить в монастырь передумала.

— А где Алан? 

К Алану я чувствую безмерную благодарность. Если бы не он, человечество уменьшилось на одну единицу. Может быть двух, вряд ли водитель в машине выжил, если бы мы оказались вдвоем в овраге. 

— Думаю скоро вернется, - Алина понимающе улыбается, я протестующе мотаю головой. Мой интерес не личный. 

— Алин, - В моей голове моментально зреет план, как уговорить Алана работать на меня. 

Если потребуется, я для него создам новый отдел безопасности в компании, который будет защищать мои личные интересы и меня саму. Главное, чтобы люди были с понятием чести и преданности. Ясно одно, окружение придется менять, друзей держать на расстоянии вытянутой руки, а врагов возле груди. 

— Что?

Карие глаза девушки с любопытством смотрят на меня, я на секундочку зависаю, разглядываю Алину, будто вижу первый раз. Красивая. Мужчины в столице сразу падут к ее ногам, сраженные одним взглядом этих глубоких темных глаз. Уверена, многим захочется побороться за сердце этой девушки, главное найти подход к ее брату. Вряд ли он доверит свою сестру абы кому.

— Ты никогда не мечтала жить в другом месте? В другом большом городе, где куча возможностей себя реализовать и найти свое место?

— Так я тут не живу, -Обезоруживает меня Алина своим ответом. — Я приезжаю сюда на лето, помогаю пожилым родственникам. Мне самой нравится проводить в горах время, отдыхаю тут душой. Вот Алан…

— Алина! - О том, что делает ее брат в горах я ничего не узнаю, так как он собственной персоной стоит в дверях. Недовольно смотрит на сестру, изгибает бровь, вынуждая ту покраснеть и поспешно выйти из комнаты. 

Алан прислушивается к шагам Алины, затем не спеша заходит, до конца дверь не закрывает. Соблюдает приличия. От этой мысли смущенно опускаю голову, волосы скрывают лицо, но я наблюдаю за каждым шагом мужчины. Он берет стул и в полуметре от кровати ставит его, присаживается. За ночь выражение его лица не изменилось. Все такой же серьезный, хмурый и даже немного надменный.  

— Как ты себя чувствуешь? 

От его вопроса я вспоминаю не о своей ране, а о том, как он нес меня от машины до дома на руках. Безумно приятно прижиматься к крепкой мужской груди, вдыхать запах дождя и еле уловимый парфюм, который возможно почувствовать, уткнувшись носом в одежду человека. Тут же вспоминаю, как осторожно Алан помогал снять одежду, пока Алина бегала за врачом. Он очень нежно и трепетно относился ко мне, пристально с похотливым блеском не разглядывал, когда я осталась перед ним в одном бюстгальтере. Его прикосновения заставляли меня каждый раз вздрагивать. Когда его пальцы, ладони касались моей разгоряченной кожи, в тех местах появлялись мурашки. Чем сильнее я дрожала, тем сильнее мрачнел Алан. Он скорей всего думал, что я так сильно переживала из-за раны, а на самом деле переживала нешуточный шторм в своей души, который вызывал мужчина рядом и ничего не подозревал о моей личной бури.

 — Хорошо. Надеюсь ничего страшного не случится пока будет заживать.

— Давай я посмотрю рану, все равно повязку надо менять.

Алан пересаживается со стула на кровать, и сразу мне становится мало места. Он заполняет собой все пространство вокруг себя. Мне бы запротестовать, когда протягивает руку и приподнимает снизу край футболки, но внезапно пропадает голос, еще я неожиданно теряю способность говорить. Только глубоко дышу, не знаю куда деть свои глаза, лишь бы не смотреть на расстегнутый ворот рубашки. Словно магнитом мой взгляд притягивают загорелая шея, выпирающие кости ключицы и кадык. Еще Алан сидит слишком близко ко мне, настолько близко, что я через простыни своим бедром чувствую его бедро. На мгновение поднимаю взгляд на его лицо, чтобы понять, меня одну штормит от такой скромной близости или есть компаньон. Лицо мужчины непроницаемо. Невозможно даже предположить, какие мысли у него сейчас в голове. Лишь когда наши глаза встречаются, мы одновременно перестаем дышать, гипнотизируя друг друга. 

Могут ли два человека социально и культурно из других миров встретиться в одну дождливую ночь, чтобы испытать весь спектр эмоций без объяснений? Могут. Пусть на миг, на час, на день, но эта встреча та самая, когда ты уже не ты, а нового тебя еще нет. Меня нет. Прошлая я осталась в овраге разбитой машины, преданная женихом и родными людьми, новая я похожа на слепого котенка, доверяющая своему спасителю.

Медленно опускаю глаза на губы Алана, отбрасывая в сторону все «нет», «нельзя», сама тянусь к нему. Сердце не стучит, я его не слышу, живот скручивается в тугой узел напряжения. Ощущаю нехватку воздуха в легких, когда загорелая рука обхватывает мое горло. Сначала меня накрывает паника. Со мной ранее так никто из парней собственнически не обращался, но потом я вспоминаю, как Алан спас меня, причем дважды, доверчиво льну к нему. Наши губы очень близко друг к другу, его дыхание на моих губах. Я сейчас похожа на пойманную бабочку, судьба которой решается здесь и сейчас. 

— Мне нужно осмотреть твою рану, - шепчет Алан, поглаживая мою шею.

Чувствовала ли я себя разочарованной? Да. Еще неудовлетворенной, словно меня лишили сладкого. И раздраженной, когда желаемое было так близко, но что-то пошло не так. Неужели только меня штырит не по-детски?

Стараюсь не реагировать на прикосновения Алана, когда вновь дотрагивается до меня. Его движения неспешные, лишенные всякой суеты. Не смотрит мне в глаза, я тоже стараюсь взять себя в руки. Похоже мое новое состояние — это размазня. Хорошо, что не рыдаю от безрадостных мыслей, а то развела бы сырость еще в этом доме. Повышенной влажности хватает за окном. Дождь вроде перестал нудно моросить.

Однако, сложно заставить себя абстрагироваться, воспринимать Алана как врача, а не как мужчину, к которому тянет, как кошку по весне. Сравнение неудачное, но ничего другого для объяснения своего состояния я придумать не могу. Оправдываться адреналином и стрессом - это как надеть платье, в котором тебя вчера видели. Мне удается мужественно без дрожи во всем теле выдержать замену повязки на боку. Я не стону, хотя мне все еще больно. Шиплю, подобно змее, а Алан как факир не обращает на меня внимания, знает на какие точки нажать, чтобы утихомирить. Глядя на него, приходится признаться, что у него ко мне нет никаких чувств, скорей всего только глухое раздражение из-за того, что приходится со мной возиться.

Когда повязка была заменена, футболку благопристойно на мне поправили, Алан ровным голосом замечает:

— Тебе нужно поесть.

Он убирает с тумбочки лейкопластыри, волшебную мазь, она отлично обезболивает, в коробку. Есть особо не хочу, глядя на меня, у других людей возникает желание накормить. Я не то что дистрофик, я просто очень худая. Сложная сессия, смерть и похороны бабушки, опустошение внутри, попытка забыться в объятиях Кирилла, его измена, авария и покушение - не лучший способ похудеть к пляжному сезону, но действенный. И все же я понимаю, что надо питаться, хотя бы для того, чтобы стоять на своих двоих и самой ходить, несмотря на то, что на руках Алана мне было вполне комфортно. Тьфу, опять не в ту степь несет! 

— Да, поесть нужно, - блею овечкой. 

Алан встает, подходит к столу, на котором стоит принесенный Алиной поднос с завтраком. Странно, когда о тебе заботятся, чувствуешь себя некомфортно. Поспешно удобно сажусь в кровати, смущенно наблюдаю, как Алан ставит поднос на тумбочку. 

—Тут горячий бульон, смотри не обожгись, - Придирчиво меня разглядывает, я нервно провожу ладонью по волосам. Неожиданно присаживается возле меня, берет ложку. 

— Я сама могу поесть, - протестую. Алан иронично изгибает бровь, и я почему-то сразу же сдаюсь. Вряд ли мне удастся его переспорить.  

Он кормит меня с ложечки, дует, а я чувствую себя маленькой девочкой. Меня никогда никто не кормил с ложечки. Наверное, когда была маленькой няни кормили, но точно не родители. И мне совсем не хочется думать, почему этот загадочный мужчина суетится вокруг меня, а вот заполучить его в свое окружение хочется еще сильнее. С таким защитником мне не будет страшно, ведь ночью, дрожа от пережитого кошмара, я поняла, что беззащитна перед своими врагами. И главное то, что я не представляю против кого мне воевать, одни догадки.

— У меня несколько вопросов по поводу вчерашнего.

Радуюсь, что мой голос звучит ровно, сердце громко стучит, но похоже это у меня тонкий слух. Запихиваю в рот кусочек лепешки, вопросительно смотрю на Алана, он неопределенно качает головой. Воспринимаю это, как разрешение задать терзающие меня всю ночь вопросы. 

—Как нападавшие узнали, что мы ночью пойдем именно по этой дороге?

— В город, в котором есть аэропорт, ведет одна дорога. О том, как узнали, что мы уйдем ночью, скорей всего следили за домом. У меня есть подозрение, что исполнитель находится в поселке, - Алан смотрит на меня без сочувствия. Его слова заставляют меня застыть подобно изваянию в мастерской талантливого скульптора. 

—То есть я не в безопасности? 

— За пределами этого дома — да. По поселку ты можешь пройтись только в моем сопровождении. Расскажи о себе, почему тебя хотят убить? 

— А то ты не знаешь! - язвлю, скрещиваю руки на груди, с вызовом смотрю на Алана. Я уверена на все сто процентов, что он в курсе кто я такая. Разговор для моего спокойствия, сейчас бы мне задавать вопросы для понимания, кто враг, а кто друг.

— Если бы знал, не спрашивал, - невозмутимо реагирует мужчина, склоняя голову набок, прищуренным взглядом меня рассматривает. — Сколько тебе лет?

— Двадцать, учусь в медицинском, - При упоминании, где учусь, темные брови Алана изумленно приподнимаются. — Бабушка настояла, но планирую бросить и заняться брэндом бабушкиной фирмой, которая специализируется на косметике.  Я из обеспеченной семьи. Моя фамилия Кончаловская.  

Я жду удивления, шок в глазах, потому что только глухой и слепой не знает семью Кончаловских. Бабушка известна в индустрии красоты, папа царь и бог в строительной сфере, мама и младший брат верные его союзники, а старший брат любимец прессы скандальной хроники. Я.…просто я, девушка с золотой ложкой во рту, не знающая ни забот, ни проблем, по мнению общественности. 

Алан никак не реагирует. Смотрит на меня в ожидании продолжения исповеди. Он не спрашивает об отце, не улыбается призывно, не пытается мне понравится, как это делали другие парни до него при знакомстве. 

— Кончаловских не знаешь? - Возмущенно смотрю на мужчину, досадливо покусывая губы. — Нас каждая собака знает в столице. 

— Здесь каждая облает. 

— Неужели ты ни разу в интернете не читал светские новости? Мой брат любимец прессы! 

— Зачем мне твой брат, когда здесь находишься ты, а не он. И интернета здесь нет.

— Но связь мобильная есть!

— Да, есть, но для того, чтобы звонить, а не сидеть бессмысленно в мобильном. Здесь очень плохо ловится связь, иногда звонки и простые сообщения не доходят до адресата.

— Еще скажи, что у тебя кнопочный телефон, - иронизирую, не веря ни одному слову.

Как это в двадцать первом веке, когда без интернета в мобильнике жизнь уже не жизнь. У меня папа в дороге все вопросы решает через телефон, всегда на связи, всегда отвечает не только на звонки, но и на письма.

Алан смотрит на меня странным взглядом, затем что-то достает из кармана. Я хмыкаю, но тут же прикусываю губу. В его руках обычный, самый простой кнопочный телефон. Я блин точно не попала в прошлое?

Некоторое время мы молчим. Алан крутит в руке мобильник, чего-то выжидает. Я пытаюсь разумно мыслить, но, черт побрал, как все сложно. По сути мне ничего не остается, как полностью ему довериться и рассказать о себе как есть. 

— На психотерапевта ты не похож, - Подтягиваю к груди одеяло, словно защищаюсь, точнее пытаюсь укрыться от предстоящего разговора. Не люблю говорить о семье с интимными подробностями, но это необходимо, чтобы понять, кому я перешла дорогу. 

— Тебе ничего не остается, как довериться мне. Я не хочу, чтобы в следующий раз, когда мы вновь поедем в город, кто-то пострадал, - Спокойный голос Алана действует на меня волшебным образом, я решаюсь рассказать о себе. Может быть с этим разговором пойму, кто затеял опасную игру. 

— Я третий ребенок Кончаловского Константина Романовича и Ольги Васильевны. Нежеланный ребенок. За всю свою жизнь ни разу не чувствовала со стороны родителей любви, скорей я для них была раздражителем. Меня постоянно одергивали, ругали, читали нотации. Чтобы я не сделала, все у них вызывало недовольство. Братья тоже особой любви ко мне не проявляли, за их косяки в детстве всегда отвечала я. Единственный человек, которому было не все равно, что у меня на душе, была бабушка… - Голос предательски ломается, на глазах появляются слезы. Поспешно их вытираю, потому что не люблю при свидетелях плакать. Заставляю себя улыбнуться, Алан в ответ не улыбается. Взгляд его задумчиво блуждает по моему лицу. 

— Я все делала, чтобы бабушка мной гордилась. Даже в мед поступила ради нее, она хотела видеть меня с медицинским образованием. У нее косметическая фирма, довольно успешная, набирает на рынке в своем сегменте обороты, потому что бабушка создала крутую команду, заинтересованные работать не только на результат, но и ловить кайф от самого процесса. Она всегда мне говорила, что после нее руководить фирмой буду я. 

— Что случилось с твоей бабушкой? 

— Она умерла от рака, об этом никто не знал, - Предательские слезы все же катятся по щекам. — Если бы я знала о болезни, я бы… я бы… - Прячу лицо в ладонях. Если бы я знала, что бабушка больна, я была все время с ней, не отходила от нее ни на шаг. 

Меня обнимают. Упираюсь ладонями в грудь Алана, он упрямо притягивает меня к себе. Громко всхлипываю, сильнее зажмуриваю глаза. Не хочу жалости, когда меня гладят по волосам, прижимают голову к плечу, меня прорывает. Я оплакиваю не только утрату бабушки, люди имеют свойство уходить. Я оплакиваю ощущение семьи, которое она мне давала, которое с ее смертью навсегда для меня потеряно. Бабушка старалась меня согреть от холода со стороны родителей. По сути, именно она единственная всегда ко мне относилась как любящий человек.  

— А есть ли смысл возвращаться... Ведь никому по сути нет до меня дела, проще остаться в горах навсегда, - шепчу, уткнувшись в шею Алана, он все-так же продолжает гладить меня по голове. Тоска по близкому человеку душит меня. Слишком мало времени прошло после смерти бабушки, я еще не научилась жить с мыслями, что ее больше нет. 

— Не говори глупости, уверен, твоя бабушка не одобрила такое решение. Соберись и здраво давай подумаем, кому выгодно твое исчезновение, смерть.

Когда я отстраняюсь, в этот раз Алан меня не пытается удержать. Протягивает руку и заботливым жестом стирает лишнюю влагу с моих щек. Ничего не значащий жест для него заставляет мое сердце сжаться. Ведь проще простого очароваться человеком, который о тебе заботится, защищает. Еще приплюсовать к этому влечение, шанс остаться с разбитым сердцем очень высок. А я итак разбита, как корыто у пушкинской жадной бабки.  

— Я тебя не знаю, но ты единственный человек, которому я беззаветно доверяю. Наверное, меня подкупает твое хорошее отношение ко мне. 

— Давай оставим лирику и вернемся к логике. Кому выгодна твоя смерть?

— Не знаю, - обидчиво буркаю, смотрю в сторону окна. 

Мне вот хотелось немного лирических отступлений, а не это все. Да-да, позиция страуса, спрятать голову в песок и не видеть проблем, не принимать решения для меня самое оно. Или как бы сказала моя подруга Наталья, я девочка, у меня лапки. 

— Кто становится следующим наследником, если ты погибаешь? - Алан точно робот, игнорирует мое обиженное выражение лица. Он как хирург уверенно орудует скальпелем, только режет не тело, а мою душу.  

— Папа становится наследником, как единственный сын. Не думаю, что ему нужно меня убирать, чтобы завладеть фирмой. Он далек от сферы косметики, строительство ему ближе по духу и по деньгам. 

— Ты говорила, что мать работает с ним, может она заинтересована?

— Мама? - Смеюсь, качаю отрицательно головой. — Никогда в жизни она не оставит отца без своего контроля. Вдруг на горизонте появится молодая соперница, которая посягнет не только на член отца, но и на его банковский счет. И если с членом мама может поделиться, то с деньгами нет, - Моя вульгарность не шокирует Алана, он даже бровь иронично не приподнимает.   

— Братья?

— Алексей любит праздную жизнь и знает, что однажды станет главой строительного холдинга Кончаловского, а Артур никогда не позволит старшему брату разорить семейное детище, поэтому останется правой и левой рукой брата, когда отец уйдет с руководящего поста. Им нет дела до бабушкиной фирмы, которая для них является маленькой букашкой. Есть и ладно, вреда им не приносит. 

— Тогда кому выгодна твоя смерть, если никто из родственников не претендует на наследство? - Алан выглядит раздраженным, я бы сказала злым. Сжимаюсь под его неподвижным взглядом, тихо отвечаю:

— Я не знаю.   

Алан встает, подходит к окну и задумчиво молчит. Я не смею мешать ему думать, поэтому бессмысленно разглядываю его со спины. Сегодня на нем черная рубашка, черные джинсы. Он сейчас похож на Демона, такой же мрачный, притягивающий и внушающий трепет. Оборачивается и ловит меня с поличным. Другой парень на его месте, увидев, что я его рассматриваю, улыбнулся. Алан сильнее хмурится. Я не отвожу глаза в сторону, несмотря на то, что стыдно, что так попалась. 

— Пару дней тебе придется побыть здесь. Я должен выяснить, кто за тобой следит, кто выполняет заказ. Если все сложится удачно, скоро ты узнаешь имя, кому перешла дорогу.  

— У меня все равно выбора нет, как доверять тебе. Буду сидеть как мышка в норке, не показываться на люди. 

— Надеюсь, - сухо реагирует Алан. — Отдыхай, Алина вечером поменяет тебе повязку. 

Подходит к тумбочке, забирает поднос и оставляет меня одну. Ни улыбки, ни ободряющего взгляда. Хоть бы словесно поддержал, сказал банальные слова, что все будет хорошо. Это ведь не так сложно.

Незапланированный отдых на Кавказе вряд ли я забуду. Слишком много впечатлений.