Глава 16

Лиам

Прошло полторы недели с момента взрыва, а отец так и не представил мне никаких результатов расследования. Странно это всё, слишком странно. Со всеми своими связями и ресурсами он так и не смог выяснить, кто стоял за покушением на мою жизнь. Возможно, он не слишком усердствовал в поисках? Или — мысль, которая преследовала меня в последние дни — это был он сам? Я поймал себя на том, что перестал верить даже самым близким людям.

Сегодня вечером я вновь оказался в своем кабинете в автомастерской. Место, где я всегда чувствовал себя в своей стихии, теперь казалось клеткой. Ночной город за панорамным окном жил своей беззаботной жизнью: мерцающие огни, редкие машины, проносящиеся по улицам. Я наполнил стакан виски в третий раз за вечер, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло, но не приносит желанного безразличия.

Мыслями я неизменно возвращался к Рейвен. Чертова Рейвен. Она прочно обосновалась в моей голове, словно самый изощренный вирус.

Больше недели прошло с нашей последней встречи, но мне казалось, что прошла вечность. С каждым днем желание увидеть её становилось все сильнее, превращаясь в настоящую одержимость. А когда увидел её с этим Анри, у меня просто крышу снесло. Как она улыбалась ему, как смеялась над его дерьмовыми шутками. Меня самого бесит собственная реакция, но ничего не могу с этим поделать. Не могу спокойно сидеть.

Я хочу её до безумия.

Хочу стереть с неё эту холодную спесь, эту неприступную гордость, за которую она так отчаянно держится. Меня выводит из себя, как она морщит свой маленький нос, будто я — всего лишь раздражающий шум, а не буря, готовая снести её с ног.

Её спина всегда прямая, голова — высоко поднята, словно она привыкла смотреть на мир сверху вниз. И, чёрт возьми, мне до боли хочется увидеть момент, когда эта уверенность дрогнет. Когда она перестанет притворяться недосягаемой. Когда поймёт, что контроль — иллюзия.

Но стоило мне поцеловать её в машине — и крышу снесло окончательно. Не «понравилось», не «возбудило» — переклинило.

В голове вспыхнула одна мысль, грязная и прямая: раздеть её к чёрту, прижать к сиденью, взять так, чтобы она забыла, как вообще держат эту свою чёртову осанку.

Я сжимал руль до боли, потому что понимал: ещё секунда — и я сорвусь. А я, блядь, не привык тормозить. Не привык, чтобы мне отказывали. Не привык, чтобы кто‑то говорил «нет» и оставался стоять на ногах.

Я допил виски и резко поставил стакан на стол. Что ж, если она думает, что я так просто сдамся, то она плохо меня знает. Я не привык уламывать женщин — они сами приходили ко мне. Но для неё, для Рейвен, я готов сделать исключение. Я буду терпеливым хищником, выжидающим момент, чтобы нанести решающий удар.

А пока… Пока я сделаю всё возможное, чтобы ни один мужчина не смел к ней приблизиться. Особенно этот самодовольный французишка Анри. Она моя. Даже если она ещё не осознала этого.

Взяв телефон, я набрал телохранителя отца.

— Клеман слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты узнал всё об Анри Беланже. Где живет, работает, с кем спит. Всё, что сможешь откопать, понял? И держи Рейвен Крос под наблюдением. Только незаметно.

Я отключился, не дожидаясь ответа. Клеман знал свою работу.

Пора было заканчивать с игрой в хорошего парня. Я слишком долго носил эту маску, и она начинала меня душить. Рейвен скоро узнает, кто такой настоящий Лиам Дибе. И я обещаю, ей это понравится. Возможно, не сразу, но я умею быть убедительным. Очень блядь убедительным.

Рейвен

В колледже я словно плыла сквозь туман. На лекции по поведенческой психологии профессор Хэммонд говорила о механизмах созависимости, а я ловила себя на том, что каждое её слово — как диагноз моей ситуации.

— Знаете, что самое опасное в харизматичных людях с нарциссическими чертами? — спросила она аудиторию. — То, что мы видим их потенциал. Мы цепляемся за те проблески человечности, которые они позволяют нам увидеть.

Карандаш в моей руке замер над блокнотом, где я бессознательно рисовала острые углы — так похожие на черты его лица.

— Если бы ко мне пришла женщина и рассказала про отношения, где контроль маскируется под заботу, где её тело реагирует, но разум кричит об опасности… — продолжала профессор. — Я бы сказала ей бежать.

«Если бы это была клиентка, я бы сказала ей бежать», — повторила я про себя, почти физически ощущая иронию ситуации.

Меня бросило в жар, когда я переступила порог комнаты для групповых занятий. Пять участников уже сидели в кругу. Среди них — Лиам, небрежно откинувшийся на спинку стула, с таким безмятежным выражением лица, словно вчера ничего не произошло.

Я заняла своё место рядом с Хантер, стараясь не поднимать глаз. Анри сегодня отсутствовал, и я испытала смешанное чувство облегчения и тревоги — один источник напряжения исчез, но это означало, что внимание Лиама не будет ничем отвлечено.

Хантер начала сессию, но я едва слышала её слова. Всё мое существо было настроено на частоту Лиама, на малейшее его движение.

Когда пришла его очередь говорить, он выпрямился и заговорил — неожиданно четко, почти клинически отстраненно:

— Я много думал о контроле, — его голос, глубокий и чуть хриплый, прокатился по комнате. — О том, как мы хотим удержать то, что нам не принадлежит. О злости, которая возникает, когда что-то или кто-то выскальзывает из рук.

Мое сердце пропустило удар.

— Понимаете, док, — он слегка наклонился вперёд, — есть вещи, которые цепляют тебя так сильно, что ты готов переступить через себя, чтобы их получить. А потом ты понимаешь, что это она переступает через тебя, снова и снова.

Это был удар под дых. Я знала, что никто из присутствующих не поймёт, что его слова адресованы мне, но от этого они не стали менее болезненными.

Моя рука непроизвольно сжала папку с документами так сильно, что костяшки пальцев побелели. Профессиональная маска трещала по швам, но я отчаянно держалась.

“Нарушение границ, давление, патологическая ревность”, — перечисляла я про себя диагностические критерии, как мантру. Но тут же мозг предательски подсовывал другие воспоминания: его руки, скользящие по моей спине, его губы, шепчущие мое имя, как самую сокровенную молитву.

Когда сессия подошла к концу, я почти выбежала из комнаты, спасаясь от собственных мыслей больше, чем от него. Коридор казался бесконечным, как в кошмарном сне, где ты бежишь, но остаешься на месте.

Туалет оказался пустым — маленькое чудо, за которое я мысленно поблагодарила вселенную. Прохладная вода на лице принесла мгновенное, хоть и иллюзорное, облегчение. Я оперлась на раковину, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Когда я подняла голову и встретилась взглядом с отражением, моё сердце остановилось.

За моей спиной стоял он. Лиам. С этой чёртовой полуулыбкой, которая обещала то ли рай, то ли ад — и я не знала, чего хотела больше.

Наши глаза встретились в зеркале, и воздух между нами загустел, стал почти осязаемым.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал слабее, чем я надеялась. — Это женский туалет.

Его усмешка стала шире:

— Ты думала, меня остановит табличка на двери?

Он сделал шаг вперёд, не давая мне развернуться. Я почувствовала тепло его тела за своей спиной — не касающегося, но опасно близкого.

— Тебе не кажется, что мы не закончили наш разговор? — его дыхание коснулось моей шеи, посылая предательскую дрожь по позвоночнику.

— Нам нечего обсуждать, — я попыталась звучать уверенно, но слова застряли в горле, когда его пальцы невесомо коснулись моих плеч.

— Правда? — прошептал Лиам, наклоняясь ниже. Его губы оказались возле моего уха, и каждое слово отдавалось вибрацией по всему телу. — Тогда почему твое сердце бьется так, словно ты пробежала марафон?

Его руки скользнули ниже, по моим рукам, не удерживая — просто прослеживая контур, но я чувствовала себя пойманной сильнее, чем если бы он применил силу.

— Прекрати, — выдохнула я, но даже для меня это прозвучало неубедительно.

— Ты так говоришь, — прошептал он, его пальцы нашли край моей тонкой кофты, — но твое тело рассказывает совсем другую историю, Рейвен.

Он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус, и я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы сопротивляться тому притяжению, что возникало, между нами.

Его рука скользнула под ткань, рисуя медленные круги на моем животе. Жар его прикосновений заставлял меня плавиться изнутри, превращая мои принципы и решимость в бесформенное ничто.