Глава 17

— Скажи, что ты не чувствуешь этого, — его голос стал ниже, интимнее. — Скажи, что не думала обо мне каждую минуту с тех пор, как мы расстались.

Мой разум кричал о том, что это манипуляция, классическая техника соблазнения с элементами газлайтинга. Но тело… тело предавало меня с каждым его вдохом.

Лиам наклонился, его язык скользнул по изгибу моей шеи, вызывая волну мурашек. Одновременно его рука поднялась выше, нашла кружево моего бюстгальтера.

— Рейвен… — хрипло произнёс он мое имя, сжимая сквозь ткань мой сосок.

Стон вырвался из моих губ прежде, чем я смогла его остановить, эхом отразившись от кафельных стен.

Этот звук, мой собственный голос, выдавший моё желание, подействовал отрезвляюще. Я распахнула глаза и увидела в зеркале свое лицо — раскрасневшееся, с затуманенным взглядом. И за ним — его, с этой самодовольной победной ухмылкой.

Ярость, острая и внезапная, вспыхнула во мне. Собрав последние силы, я резко развернулась и оттолкнула его.

— Достаточно! — мой голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Ты думаешь, что можешь просто прийти и взять то, что захочешь? Что я одна из твоих игрушек?

Лиам не выглядел впечатлённым. Он отступил на шаг, всё ещё улыбаясь.

— Тебя так легко спровоцировать, Рейвен, — сказал он мягко. — Но знаешь, что самое интересное? Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя — за то, что хочешь меня, несмотря на все флажки, которые нарисовала твоя умная голова психолога.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Он засмеялся — низким, бархатным смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. После чего он развернулся и вышел из туалета, оставив меня дрожащей и разбитой, с горящими щеками и болезненным пульсом между ног.

Холодная вода на запястьях немного помогла. Глубокий вдох. Выдох. Я могу справиться с этим. Должна справиться.

Когда я наконец решилась выйти, Хантер буквально столкнулась со мной в дверях.

— Рейвен! — выдохнула она с облегчением. — Я тебя везде ищу.

Её обычно безмятежное лицо было напряжённым, между бровей залегла тревожная складка.

— Что-то случилось? — спросила я, пытаясь звучать собранно.

— У тебя есть минутка? Нам нужно поговорить, — она бросила быстрый взгляд в сторону коридора. — Наедине.

— Да, конечно, — я кивнула, чувствуя, как внутри собирается комок тревоги.

— Все уже разошлись, пойдём обратно в комнату для групповых занятий, — Хантер аккуратно взяла меня за локоть.

Комната, которую мы только что покинули, теперь казалась другой — тихой, безликой, как сцена после окончания спектакля. Хантер закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Что происходит между тобой и Лиамом Дюбе?

Вопрос ударил под дых своей прямотой.

— Между нами? — я попыталась изобразить недоумение. — Ничего не происходит, Хантер.

Она смотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось явное неверие.

— Рейвен, пожалуйста. Давай не будем притворяться. Я не дура и вижу, что между вами что-то есть. Эта напряжённость в воздухе… Господи, сегодня все это чувствовали.

— Ты ошибаешься, — я отвела взгляд и подошла к окну. — Мы просто не выносим друг друга. Он… он раздражает меня своим поведением, вот и всё.

Хантер вздохнула и присела на край стола.

— Я просто беспокоюсь о тебе, понимаешь? Есть этические границы, которые нельзя переступать.

— Я знаю свои профессиональные границы, — мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась.

— Уверена? — Хантер покачала головой. — Потому что Лиам Дюбе — это не просто сложный случай, Рейвен. Он… он опасен.

Я хотела возразить, сказать что-то про то, как неэтично навешивать ярлыки, но Хантер уже открывала свою сумку и доставала оттуда папку.

— Я не хотела этого делать, — тихо сказала она. — Но ты должна знать, во что ввязываешься.

Она протянула мне папку. На ней было напечатано: “ХАРРИС, МАЙКЛ Дж. — МЕДИЦИНСКИЕ ЗАПИСИ И ДОКУМЕНТЫ”.

— Что это? — спросила я, не решаясь взять.

— Это журналист, которого избил Лиам, — Хантер говорила тихо, но каждое слово было чётким. — Он писал статью о финансовых махинациях в компании отца Лиама. Делал свою работу. И вот что с ним сделал твой… пациент.

Она открыла папку. На первой странице была фотография — настолько шокирующая, что я непроизвольно отшатнулась. Лицо на снимке едва можно было назвать человеческим. Сплошное месиво из крови, отёков и разорванной кожи. Один глаз полностью закрыт опухолью, нос искривлён под неестественным углом, рассечённая губа обнажала окровавленные зубы, некоторые из которых были выбиты.

— Боже, — прошептала я, чувствуя подступающую дурноту.

— Три сломанных ребра, черепно-мозговая травма, разрыв селезёнки, — перечисляла Хантер, проводя пальцем по списку травм. — Он провёл месяц в больнице. Потребовалось четыре операции, чтобы восстановить лицо. Реабилитация займет больше года, и то — не факт, что он восстановится полностью.

Фотографии были ужасающими в своей детализации. Каждый снимок показывал степень нечеловеческой жестокости, с которой было совершено нападение.

Мои руки дрожали, когда я перелистывала страницы. Каждый отчёт, каждое фото — всё это складывалось в картину чистой, необузданной ярости. Это был не человек, которого я знала. Не тот, с кем… чьё тепло я чувствовала, чьи губы…

— Почему он не в тюрьме? — спросила я, наконец подняв взгляд на Хантер.

— Ты знаешь почему. Деньги и влияние. Отец Лиама достаточно могущественен, чтобы заставить проблемы исчезать. Они заплатили огромную сумму в качестве компенсации, а Лиам согласился на программу реабилитации вместо тюрьмы.

Холод пробежал по моей спине.

— Ему повезло избежать реального срока, — сказала Хантер. — Но я хочу, чтобы ты поняла: Лиам Дюбе не просто человек с проблемами управления гневом. Он способен на настоящую жестокость. Ты видишь его харизму, его интеллект, может быть, даже какую-то уязвимость. Но это лишь часть картины.

Я закрыла папку, но образы уже отпечатались в моей памяти. Страх, настоящий, животный страх, впервые пробился сквозь всё остальное, что я чувствовала к Лиаму.

— Спасибо, что показала мне это, — произнесла я тихо. — Я… мне нужно время, чтобы осмыслить.

Хантер сжала мою руку.

— Просто будь осторожна, ладно? Я знаю, что ты думаешь, что можешь помочь ему, изменить его. Все мы так думаем, когда сталкиваемся с кем-то подобным. Но некоторых людей нельзя исправить, Рейвен. И попытки сделать это могут стоить слишком дорого.

***

Уже три дня я живу в режиме невидимки. Прячусь, избегаю, уклоняюсь. Моя жизнь превратилась в странную игру, где главное — не попасться на глаза Лиаму. Не слышать его голос. Не думать о нем.

Но это невозможно.

Его сообщения заполнили мой телефон — десятки уведомлений, которые я трусливо скрыла за чёрным списком. Мне было страшно даже видеть его имя на экране. Боль и ужас от тех фотографий всё ещё стоял перед глазами.

Я вздрагивала от каждого шороха, от каждого стука в дверь. Мне казалось, что он может появиться в любой момент, и я не знала, чего боялась больше — его ярости или собственной слабости перед ним.

На групповую терапию я не ходила — взяла академический отпуск, сославшись на стресс. В книжном миссис Моррис без вопросов дала мне несколько выходных, когда я позвонила с дрожащим голосом. В колледже я появлялась только на занятиях, скользя по коридорам тенью и сразу исчезая, как только звенел звонок.

Несколько раз я замечала Себастьяна Пельтье. Его взгляд находил меня в толпе с пугающей точностью. Каждый раз, когда наши глаза встречались, он доставал телефон и что-то печатал. Эта последовательность повторялась с такой предсказуемостью, что не оставляла сомнений — он докладывал о моих перемещениях. Лиаму? Кому же ещё. От этой мысли становилось холодно, несмотря на тёплую октябрьскую погоду.

Мама не появлялась дома уже четыре дня. Её редкие сообщения были короткими и сухими: завал на работе, сутки, потом еще сутки. Когда я звонила, она не брала трубку. В других обстоятельствах я бы волновалась сильнее, но сейчас была даже рада её отсутствию. По крайней мере, она не пила. И не задавала вопросов о моём состоянии.

Воскресное утро началось с настойчивой трели телефона.

— Рей! — голос Николь звенел от возбуждения. — Ты проснулась? Я тебя разбудила? Неважно, такое нельзя проспать!

Я улыбнулась, прижимая телефон к уху. От её энергии даже на расстоянии становилось теплее.

— Что случилось? — спросила я, садясь в кровати.

— Я влюбилась! — торжественно объявила она. — Его зовут Джулиан, он художник, абсолютно божественный! Мы познакомились вчера в том новом кафе возле моего дома — я просто сидела с латте, а он рисовал за соседним столиком и…

— Погоди, — я не смогла сдержать смех. — Ты влюбилась за один вечер?

— За два часа сорок три минуты, если быть точной. И не смейся! Он особенный, Рей. Сегодня у него открытие выставки в галерее “Призма”, и он дал мне два приглашения. Там будет шампанское, закуски и самые модные люди города! Ты обязана пойти со мной!

— Николь, я не уверена…

— Даже не пытайся отказаться! — она перебила меня решительным тоном. — Я знаю, что ты в последние дни какая-то странная и прячешься от всего мира. Не знаю, что случилось, но тебе нужно развеяться. Обещаю, будет весело. И если ты опять скажешь, что у тебя учёба…

— Хорошо, — внезапно для себя согласилась я. — Во сколько нужно быть готовой?

Её радостный визг чуть не оглушил меня.

К шести вечера я стояла перед зеркалом, почти не узнавая себя. После недели, проведённой в мешковатых свитерах и джинсах, будто прячась в коконе, было странно видеть своё тело в элегантном чёрном платье с расклешённой юбкой. Оно струилось по фигуре лёгкими волнами, создавая впечатление воздушности и свободы.

Я выбрала коричневую кожаную куртку, которая добавляла образу немного дерзости, и сапоги на невысоком, но устойчивом каблуке. Волосы уложила в растрепанный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо.

А потом, после минутного колебания, накрасила губы алой помадой.

Это был цвет вызова. Цвет жизни. Я почти забыла, как это — просто быть молодой девушкой, которая идёт на выставку со своей подругой. Без страха, без паранойи, без постоянной оглядки через плечо.

Глядя на своё отражение, я поклялась: сегодня вечером я не буду думать о Лиаме. Не буду вздрагивать от каждого звука. Не буду жертвой.

Я буду просто Рейвен. Девушкой, которая умеет радоваться жизни.

Телефон завибрировал — Николь сообщала, что ждёт в такси снаружи. Я схватила маленькую сумочку, проверила наличие ключей и спустилась вниз по лестнице.

Когда мы подъехали к зданию галереи, я невольно задержала дыхание. Это было настоящее произведение современной архитектуры — стеклянный фасад отражал закатные лучи солнца, создавая впечатление, будто здание полыхает изнутри золотым огнем. Изящные линии, минималистичный дизайн, огромные панорамные окна — всё говорило о роскоши и изысканном вкусе.

— Вау, — прошептала я, выходя из такси. Николь уже ждала меня у входа, элегантная в своем коктейльном платье цвета шампанского.

Мы прошли через стеклянные двери в просторный холл с мраморным полом. Девушка-администратор с идеальным пучком волос и в строгом черном костюме проверила наши приглашения и с улыбкой пропустила нас внутрь.

Основной зал галереи поражал простором и светом. Потолочные светильники были направлены на картины, развешанные по стенам, создавая драматичные тени и подчеркивая каждый штрих художника. Публика вокруг была так же впечатляюща, как и интерьер — женщины в дизайнерских платьях, мужчины в безупречных костюмах.

К нам подплыл официант с подносом, на котором стояли высокие бокалы с шампанским.

— Дамы, позвольте предложить вам Dom Pérignon, специально выбрано для сегодняшнего вечера.

— О, не откажусь, — Николь хихикнула, беря бокал. Я последовала ее примеру.

— Боже, Рейвен, я даже не верю, что мы здесь, — прошептала она, глотнув шампанского. — Ты видишь этих людей? Клянусь, вон та женщина в красном — актриса из того сериала про адвокатов!

Я улыбнулась ее восторгу.

— Ты выглядишь потрясающе, Ник. Он оценит, — сказала я, зная, как ей важно произвести впечатление на художника.

— Ты правда так думаешь? — она нервно одернула платье. — О боже, вот он! Идем!

Она потянула меня через зал к высокому мужчине, окруженному толпой почитателей. Когда мы подошли ближе, круг расступился, и Николь просияла.

— Джулиан! — воскликнула она.

Художник обернулся, и его лицо озарила улыбка. Он был именно таким, как я представляла — высокий, с непослушными темными волосами, в черной рубашке с расстегнутым воротом и с таким видом легкой небрежности, который могут себе позволить только очень уверенные в себе люди.

— Николь! — он раскинул руки и обнял мою подругу. — Ты пришла!

Их объятие длилось чуть дольше, чем требуют приличия между просто знакомыми, и я заметила, как его рука задержалась на ее талии.

— Конечно, я пришла, — промурлыкала Николь. — И привела свою лучшую подругу. Познакомься, это Рейвен.

— Очень рад, — он пожал мне руку, но сразу вернул взгляд к Николь. — Ты выглядишь сногсшибательно.

Я наблюдала, как моя обычно уверенная подруга буквально таяла под его взглядом. Ее щеки порозовели, она смеялась над каждой его шуткой, а глаза блестели так, как я не видела уже давно. Химия между ними была почти осязаемой.

— Расскажи Рейвен о своих работах, — попросила его Николь, с гордостью оглядывая зал.

— О, это моя новая серия, — начал Джулиан, указывая на ближайшую картину. — Я называю ее «Незримое присутствие». Это портреты женщин в моменты их внутренней трансформации.

Я посмотрела на работу перед нами — портрет молодой женщины, чье лицо как будто распадалось на цветные фрагменты, но при этом оставалось узнаваемым. Это было странно гипнотизирующе.

— Женщины всегда были моим главным источником вдохновения, — продолжил он. — А еще дети и городские пейзажи. Но не обычные, а те, которые открываются, если смотреть под особым углом.

Он показал нам картину с изображением детей, играющих в парке, но их тени на земле складывались в абстрактные формы, словно у каждого ребенка была своя внутренняя вселенная.

— В моих работах я стараюсь показать то, что скрыто за очевидным, — объяснил Джулиан. — Реальность многослойна, и я пытаюсь приоткрыть эти слои.

— Это потрясающе, — искренне сказала я, действительно впечатленная.

— Николь, я хочу показать тебе кое-что особенное, — он положил руку на плечо моей подруги. — Рейвен, ты не против, если мы оставим тебя на минутку?

— Конечно, нет. Я осмотрюсь, — улыбнулась я.

Они удалились, и Николь через плечо подмигнула мне с триумфальным видом. Я осталась одна перед большой картиной, изображавшей женщину, смотрящую в окно на грозовое небо. Что-то в ее позе, в напряженности ее спины напомнило мне о себе.

И вдруг я почувствовала это — ощущение чьего-то пристального взгляда, буквально прожигающего мою спину. Медленно обернувшись, я застыла от неожиданности.