Глава 19. Юля

Девочки уже дома. Они там были и раньше — в чат нашей комнаты не приходило никаких сообщений о том, что кто-то задерживается. Я соврала Антону. Сама не знаю, почему. Просто не смогла выйти на своём этаже, хотелось ещё немного побыть рядом…

Антон какой-то отстранённый был, я это чувствовала, и меня не переставало ковырять ощущение упущения. Даже ситуация с Игорем как-то легко забылась. Гораздо больше беспокоило слишком уловимое чувство отдаления с Антоном… Он заботился, помог мне, к врачу сводил, не был равнодушным — но при этом всё равно по-другому всё было. Без заинтересованных взглядов, флирта, каких-то выдающих отношение ко мне знаков, не говоря уж, что без поцелуев или лёгких будто бы случайных прикосновений…

Забавно получается — раньше меня напрягало всё перечисленное, а теперь — отсутствие этого. Душащее чувство неловкости перед Антоном стало обретать совсем уж неожиданные формы.

Я хочу быть рядом. Хочу, чтобы он не чувствовал себя ненужным. Хочу, чтобы улыбался мне, чтобы касался… Чёрт, я много чего хочу. Когда он сказал мне, что любит, я буквально застыла, застигнутая врасплох всеми этими ощущениями. Ни слова сказать не смогла… Не успела. Да я и дышала с трудом.

А потом пришёл Дем, и Антон явно захотел, чтобы я ушла. Сопротивляться этому? Я не осмелилась. Да и что бы я ему сказала, после всего, что уже сказано и сделано? Буквально сегодня виделась с Игорем, на свидание с ним ходила — и Антон явно это запомнил. Вряд ли я смогла бы его убедить. Уж точно не при Демьяне…

— Ты где была? — не сразу спрашивает меня Таня, предварительно переглянувшись с Леной.

Отношения у меня с девчонками всё ещё слегка напряжённые после того раза, как Антон без предупреждений ушёл, а потом ко мне в друзья добавился. Они это, конечно, видели и поняли, что мы были знакомы и до помощи со стиралкой, а я скрыла. Вслух мне это никто не предъявлял, но натянутость чувствуется.

— Сначала на свидании, потом у врача, долгая история, — обтекаемо отвечаю.

Будь у нас более доверительное общение, наверняка бы начали расспрашивать про свидание с Игорем. Но, к счастью, это не так, а потому легко говорю по фактам.

Про Антона, правда, умалчиваю почему-то… Зато Лена не собирается:

— И с кем было это свидание? Явно не с Антоном, учитывая, что тебя даже не было в зале, — в её голосе столько язвительности, что нет сомнений: меня в чём-то обвиняют.

Растерянно сажусь на свою кровать, а Таня в это время подхватывает:

— А он об этом не знал, бедняга.

Непонимающе сдвигаю брови. С каких это пор соседки предъявляют мне за то, что не с Антоном ходила на свидание? Вроде бы он им нравится, с чего вдруг сдаются и мне в укор ставят невнимание к нему?

Кстати, я думала, что они видели, что я с Игорем была. Многие проследили за ним взглядом, когда ко мне шёл. А тут, получается, для соседок меня даже в зале не было? Да, они раньше меня вышли, но ведь и я собираться начала примерно когда они обувались.

— Я была. Я думала, вы меня видели. Я ведь говорила, что собираюсь идти, — обескуражено напоминаю.

— Не видели, — ничуть не смягчившись, заявляет Лена. — И если ты там была, почему к нему не вышла?

Опять это «вышла к нему»… Сердце пропускает удар, а тело пронзает взволнованная дрожь.

Вспоминаю сообщение Антона: «Я не ждал, что ты выйдешь ко мне, но ты могла бы хоть как-то отреагировать».

Да про что вообще речь? И опять это ощущение ошибки, упущения…

— В смысле в конце? — спрашиваю так тихо и встревожено, что сама не узнаю собственный голос.

— Да, после его слов о тебе. Было так мило, ещё букет… Все в зале помирали от зависти к тебе, а потом от сочувствия к Антону. Думаю, желающих утешить его было много, — последнее Лена говорит чуть ли не со злорадством, откровенно давая мне понять, что я действительно многое упустила.

Хотя у меня и без этой её фразы это ощущение только усиливается, чуть ли не режет отчаянием. Неужели уже поздно?..

Каждое её слово точно в цель бьёт, до боли. Даже упоминание желающих утешить Антона — оно жалит настолько острым чувством, что нет смысла отрицать: это ревность.

Я ведь постоянно отталкивала его. Сколько ещё он может это терпеть, тем более, когда действительно многим нравится? А девушки в универе самые разные, интересные, красивые… Способные искренне увлечь любого.

В противовес этим горьким мыслям сосредотачиваюсь на другом. Вспоминаю недавнее признание Антона… Его: «Я тебя люблю» звучало так уверенно, спокойно и одновременно надрывно, что какие тут могут быть сомнения?

Да и Лена не только про других девушек говорила. А ещё и про слова Антона обо мне, про букет и про то, как все помирали от зависти. Неужели он там, при всех, ко мне обратился?..

От одной этой мысли сердце увеличивает темп так, что грозит вырваться из груди. Волнительно приятно осознавать, что я настолько нужна Антону, что пошёл на этот явно не свойственный ему шаг… И вместе с тем так же горько, что вот так впустую это было проделано. Я ведь глупо пропустила самый романтичный момент в своей жизни. Я должна была быть там, и разделить эти мгновения с Антоном. И уж точно не с Игорем уезжать в разгар таких событий…

Сердце болезненно сжимается, когда я представляю, каково было Антону. Наверняка он чувствовал себя униженным. Неудивительно, что отдалился теперь. Удивительно, что вообще приехал за мной, помог с врачом…

Не знаю, как там в зале умирали от сочувствия к Антону, но меня разрывает настолько, что с трудом дышу вообще. И глаза щиплет. Вот-вот расплачусь.

Может, мне просто пойти к нему прямо сейчас? Да, Демьян там, но если я попрошу Антона поговорить со мной, объясню, как это важно…

А что я ещё ему не скажу? Что была не права? Что он мне нужен?..

«Вали давай к своему Игорю».

Нет, просто разговором я ситуацию не решу. Антон получил слишком много ударов от меня, и последний был особенно мощным.

— Я, видимо, ушла до того, как всё это случилось. Расскажите подробнее, пожалуйста, — наконец обращаюсь к девчонкам чуть дрогнувшим голосом.

Сначала разберусь, что там было, а потом и пойму, что делать дальше.

Вот только… «Разбираться» не так уж просто. Потому что чем больше мне рассказывают, тем сильнее меня накрывает — прямо-таки затапливает — сожалением. Как же жаль, что нельзя вернуться назад во времени! Я бы вернулась в начало сегодняшнего дня… Или вообще в тот день, два года назад, когда только познакомилась с Антоном.

Он ведь и в самом деле замечательный. Как можно было это не замечать, цепляться за предрассудки?

Его признание вроде бы простое, но в самое сердце. И уверена, не одной мне. Видна искренность Антона, а ещё чувствуется, что он слегка волнуется.

«Если честно, участвовать в спартакиаде меня заставило не стремление к победе, а желание впечатлить одну девушку. В которую давно влюблён, — тут Антон улыбается, хотя скорее ухмыляется: явно чтобы перебить напряжение. А то я ведь и во время игры оттолкнула его при всех с поцелуем, и здесь, как он, наверное, думал, могла бы. — В общем, Юля, это победа посвящается тебе. И эти цветы тоже. Дай мне всё-таки шанс, всего одно свидание… — молчание, во время которого Антон вглядывается в зал. — Ты здесь?»

Закрываю глаза, не в силах смотреть дальше. Не хочу видеть, каким потухшим становится его взгляд…

И вот нафига это всё в таких подробностях снимали? Нет, начало ещё могу понять — кто-то в принципе снимал вручение, а кто-то, увидев цветы, решил подловить романтичный момент… Вряд ли все думали, что окончится всё именно так.

Так не должно было быть. По всем канонам и понятиям справедливости.

Я ведь ещё тогда, в начале дня, глядя на соревнования, поняла, что Игорь и близко не сравнится с Антоном… Всегда ведь чувствовала, какой именно парень из них двоих (да вообще из всех!) вызывает во мне множество эмоций и тягу к нему.

И теперь я должна любым способом исправить то, что чуть не разрушила сама.

**************

Выходя в универ, сталкиваюсь с Игорем. Он как раз тоже в этот момент запирает свою комнату. Разворачивается на звук моих шагов и, как ни странно, бледнеет, увидев меня. Ни следа от вчерашнего пренебрежительного высокомерия, с которым от меня уезжал.

Но куда занятнее не реакция на меня, а то, как Игорь выглядит.

— Ого… —само собой вырывается, когда скольжу взглядом по его припухшему лицу в синяках и ссадинах. Губы вот явно кровили.

Да и не только лицо вызывает вопросы — такое ощущение, что и двигается Игорь уже не так уверенно.

— Твой постарался, — ядовито цедит он. — Обязательно было ему ныть, какой я плохой? Сама мне знаки давала.

Ну вот опять… Та почти испуганная реакция на меня была слишком мимолётной, и вот Игорь уже снова обвиняет, сверлит взглядом. Но если вчера меня это почти задевало, то сегодня наплевать.

«Твой постарался»…

Игорь вчера так со мной обошёлся, что неудивительно. И, конечно, сама я не собиралась с этим ничего делать, но тот факт, что Антон решил иначе, приятно греет. Ну и пусть вышло явно грубо. Я в целом против драк, но иногда они, видимо, необходимы.

«Твой»…

Ловлю себя на дурацкой улыбке, да и Игорь, явно решивший, что я так злорадствую; мрачнеет настолько, что даже не по себе. Прямо-таки пышет недовольством.

— Не давала, — тогда заговариваю я, отвечая только на последнее. — Ты никогда не был мне интересен как парень. А теперь и как человек, — если вчера я подбирала выражения и говорила дрожащим голосом, то сейчас мои слова звучат твёрдо.

И наверняка убедительно. Игорь хмурится:

— А что тогда на игре сказала, что меня видишь своим парнем? Я только потому с тобой и заговорил вообще. Решил, что лёгкий вариант, — явно пытается меня задеть, оскорбительно ухмыляется и пробегает по мне взглядом.

Знал бы, насколько мне на это всё равно…

— Наивная первокурсница, запавшая на поверхностного понтореза? — спокойно уточняю. — Губу закатай. Я назвала тебя только для того, чтобы не выдавать симпатию к Антону. Именно его я вижу своим парнем.

Собственные слова, сказанные, чтобы осадить Игоря; вдруг придают лёгкости и уверенности. Я смогу. Вот так просто было озвучить эту правду… И так правильно в то же время.

Игорь кривится, явно что-то хочет сказать, но, видимо, вспоминает, как ему досталось — отмахивается и просто уходит. Останавливается у лифтов, ждёт. Хмурюсь от идеи, что нам с ним вместе ехать придётся… Да ну его нафиг.

Уступлю лифт, спущусь по лестнице. Четвёртый-то этаж, в конце концов. И энергии во мне хоть отбавляй.

Направить её ещё бы правильно… Просто признаться Антону мне кажется недостаточным. Не после всего, что было за последние дни… У него осадок наверняка, надо в первую очередь это замять, иначе вряд ли что-то получится.

И, кстати, у меня уже, кажется, есть идея… Решиться бы ещё.

**********************

В нашем универе есть радио. Хотя громко будет назвать его так: да, это специальная студия, но она выполняет скорее функцию важных объявлений, периодически включающихся и распространяющихся на все корпуса, кабинеты, коридоры… В общем, не услышать невозможно.

Само собой, такие включения не такие частые и обычно транслируют действительно значимую информацию. Потому мне совсем уж не по себе от идеи сначала обратиться к директору и ведущему, а потом ещё и речь говорить… Очень неловкое ощущение. Так и тянет отступить, найти более лёгкий способ.

Но запрещаю себе — вчера Антону тоже было нелегко, но он выступил, не получив результата. Весь универ только о нём и говорит теперь и будет это продолжаться непонятно сколько. Конечно, этому парню нет особого дела до сплетен, но наверняка как минимум неприятно.

Я должна реабилитировать его попытку. Не в первый раз отталкиваю его на глазах у всех — пора при всех и признаться. Пусть они слышат. А уж что с этим делать, решать Антону…

Не так важно, что будет дальше; как устранить его осадок. Хотя, если честно, мне и другое хочется решить. Снова расположить этого парня ко мне…

Одна только мысль, что Антон опять со мной будет флиртовать, как бы невзначай касаться и, возможно, даже целовать вызывает мурашки по коже. Будоражит и смущает одновременно.

У меня получается выпросить себе время на радио ради признания — а значит, пути назад теперь нет. Сажусь, подбадриваемая жестами ведущего, надеваю нужную гарнитуру…

И вот что сказать? Идея возникла в лифте, а я только и думала, как это решить, настраивалась… Вот, решила. Дальше что?

Боже, как волнительно. Наверное, никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Какие там экзамены?

Интересно, а Антон вчера тоже нервничал? Хоть немного?

Ответом мне в голове всплывают воспоминания о сообщениях, которые мы писали друг другу, пока я была в машине долбанного Игоря.

«Волновался?»

«Из-за концовки»…

Прочистив горло, решаюсь. Главное — начать. Дальше всё должно пойти само. Мне ведь есть, что сказать. Так что постараюсь просто не думать о том, что меня будут слышать все — и однокурсники, и любые другие студенты универа, и даже преподаватели, руководство… Антон.

— Всем привет. Это Юля из первого курса филологического, — начинаю чуть нервно и закрываю глаза. Надо просто говорить, что я думаю. — Вчера… В общем, так получилось, что я не присутствовала на одном важном для меня моменте и узнала о нём лишь случайно.

Морщусь собственной формулировке — какая-то неопределённость жалкая. Вот почему Игорю выпалить это было легко, а сделать действительно важное признание, чтобы услышал нужный человек — настолько непросто, что в ушах стук сердца перекрывает собственные слова? И невозможно отвлечься от понимания, что меня слышат.

Антон, наверное, удивлён такому началу… Если он вообще в универе. Кстати, было бы поделом мне, если нет. Хотя ему потом всё равно передадут.

Как передали мне…

Снова напоминаю себе об этом и продолжаю:

— Извините за паузу. Оказалось, что не так легко вот так при всех признаться, — как ни странно, честно сказать о своей слабости не только даётся легко; но и прибавляет сил. — Полезный опыт. Теперь на своей шкуре понимаю, каково было Антону.

Может, стоит обратиться к нему напрямую, не в третьем лице? Ну и пускай меня слышат все. Я ведь говорю в первую очередь для него. Как и он вчера для меня.

— Вчера вы наверняка слышали его признание мне на награждении, — продолжаю всё-таки обращаясь ко всем… Пока. — Очень жаль, что меня там не было, но если бы была, я бы ответила, что да, буду рада сходить на свидание… И не только…

Боже, что я несу? Смущение буквально затапливает, а в душе зарождается стойкое ощущение, что слышащие меня сейчас люди считают этот жест не романтичным, а нелепым.

— Я бы сказала это наедине, но раз вы и так уже в курсе вчерашнего и будете это обсуждать, знайте мой ответ, — глупо добавляю. А потом, стараясь справиться с жаром по коже, на одном дыхании заявляю: — А остальное я скажу только Антону. Если ты слышишь меня, я буду ждать тебя на большой перемене возле актового зала в пятом корпусе.

Идея зарождается сама собой. Тяжело сказать, что он мне нравится вот так, не видя его лица и не представляя реакции. Да и зачем это слышать остальным? Основное они поняли — Антон вовсе не отшит. И обсуждать тут больше нечего.

— Всем спасибо за внимание. И переходим к университетским объявлениям, — неловко добавляю: к счастью, они сегодня тоже есть.

Иначе мне вряд ли позволили бы вклиниться исключительно с личным…

Насколько я знаю, одно из объявлений как раз о победе команды нашего университета. Так что по-своему символично, что моё обращение Антону состоялось именно сегодня. Вполне себе в тему сегодняшних новостей.

Ну что ж… Теперь отсидеть бы две пары без лишних нервов и узнать, что будет дальше. Придёт ли Антон? Уверена, что кучка любопытствующих точно будет — но до них нет дела. Мне даже становится всё равно на собственное разоблачение.

Говоря всё это по радио, я думала, что это самый волнующий момент в моей жизни. Но теперь понимаю, что он только впереди.

*******************************

Антон уже на месте. Вижу его издалека, пока на чуть трясущихся ногах сокращаю между нами расстояние.

Пока он меня не замечает… Стоит, прислонившись спиной к двери актового зала. Рядом, конечно, толпа. Небольшая, но достаточная, чтобы я чувствовала себя всё менее уверенно.

Ещё не поздно уйти… Но зачем? Струсить, чтобы что? Снова унизить его на глазах у всех? Позвала, обнадёжила и исчезла?

Сглатываю ком и заставляю себя идти дальше. Не так уж легко, когда я вижу, что к Антону периодически обращаются… Наверное, по поводу меня. Ну вот, я опять окунула его в ситуацию, когда все обсуждают. Они делали бы это в любом случае, но, наверное, надо было самой его отыскать, а не назначать встречу при всех. Тоже мне, представление для зрителей…

Мысли наперебой вертятся в голове, сомнения душат, но ноги упорно несут меня к Антону… И вдруг замирают. Он меня замечает. Смотрит прямо в лицо — хоть мы ещё и на значительном расстоянии друг от друга, но я это чувствую. Чуть не спотыкаюсь, стоя на месте.

Антон куда более решительно направляется в мою сторону. И это наконец выводит меня из оцепенения: тоже делаю шаги навстречу. Причём как будто всё более уверенные.

И вот мы уже останавливаемся друг напротив друга в коридоре напротив актового зала. Толпа чуть дальше от нас — но лишь вопрос времени, когда подвалит. Совсем наедине мы не останемся.

Не сразу решаюсь посмотреть на Антона. Зато он вообще не отводит от меня взгляда, внимательного, почти немигающего.

— Очень мило ты всё придумала, — первым заговаривает спустя несколько секунд. — Но не стоило. Я не в обиде. Ну пообсуждали бы и забыли.

Чуть воздухом не давлюсь при новом судорожном вдохе. Не улавливаю, о чём Антон? К чему вообще… Почему именно эти слова?

Я ведь думала, он в первую очередь на желание признаться отреагирует, а не на сам жест. На мои слова о свидании, о симпатии к нему, о сожалении о пропуске важного для меня момента…

— Что… — хрипловатым голосом начинаю, осекаясь и прочищая горло. —Ты о чём?

«Не стоило»…

— О том, что мне не нужна твоя жалость, — почти жёстко подытоживает Антон.

Чуть дёргаюсь, как от удара. Но ведь и вправду, как пощёчина. Офигеть просто! Я чуть не умерла от волнения, решаясь на такой грандиозный для меня шаг, как обращение через радио. И это, по его мнению, из жалости?

Серьёзно, блин?!

Накрывает возмущением и обидой.

— С каких это пор ты такой недоверчивый? — ожесточенно интересуюсь.

Помнится, раньше Антон сам мне утверждал, что моё «нет» звучит как «да».  Что за внезапные отрицания?

Никак успокоиться не могу. Но и он тоже не приходит в себя, продолжая гнуть свою идиотскую линию:

— А с каких это пор я тебе нужен? — насмешливо. — Что-то раньше я этого не чувствовал.

Кусаю губы, чтобы подавить чуть не вырвавшийся всхлип. Мне и без того не так просто даётся это всё, а Антон ещё и усложняет в разы недоверием. Может, и заслужила, но глаза щипать начинает. Убежать хочется, скрыться от этого всего. Мои порывы не только не оценены, они не нужны уже, судя по всему.

В противовес этому в голове неожиданно появляется воспоминание, как вчера признавался мне в любви Антон. Обиду неожиданно вытесняет страх… Страх затянуть паузу, не суметь его убедить.

— Раньше я боялась, — тихо признаюсь.

Смотрю в его чуть потемневшие глаза и чувствую, как окончательно испаряется какое-либо возмущение. Вместо него слабость по телу, надежда, стремление…

Я чуть ли не дыхание затаиваю, замечая, что Антон тоже больше не враждебен. Смотрит пристально, серьёзно и как-то… странно. Непривычно. Взволнованно?

— Чего? — не сразу спрашивает.

—Всего, — неловко улыбаюсь. Накрывает пониманием, что это не Антон такой недоверчивый, а чувства его ко мне слишком сильны. Не хочет обнадёживаться. Возможно, даже боится… Особенно, после всего. — Но ты мне правда нравишься. Неужели ты думаешь, что я решилась бы на этот жест, будь что-то иначе? Мне непросто далось вот так высказаться, — уже гораздо увереннее заключаю. Даже признание в симпатии срывается с губ легко.

И, кажется, мой аргумент про проделанный не просто так жест получается убедительным. Антон теряется слегка. Серьёзно, ему будто неловко. Никогда не видела его таким…

И никогда не испытывала такого прилива нежности, который вдруг накрывает. Ещё некстати в голову приходит мысль, что мальчик из детдома вряд ли привык вообще быть любимым. Тянулся ко мне так отчаянно, но скорее чтобы самому любить.

— Прости, — наконец выдавливает он. — Я просто… Не ожидал.

Сильно прикусываю губу, но сдержать тёплой улыбки всё равно не удаётся. Хотя в груди слегка колет от этого его: «Не ожидал».

Неудивительно, конечно. Но я безумно хочу сделать всё, чтобы больше Антон ни на секунду не сомневался, что нужен. И это желание перекрывает любое волнение — хотя оно, конечно, всё ещё есть. Самый личный момент в моей жизни… Ведь он ведёт к тому, чтобы Антон стал моим первым и единственным парнем.

— Это ты меня прости. Я должна была… — осекаюсь: мой голос слишком ощутимо дрожит, — раньше…

Не знаю, кто первым делает нужное движение, но наши губы сталкиваются на пути друг к другу. Закрываю глаза, внимая касанию и чуть дрожа от волнения.

Вдруг осознаю, что толпа уже вокруг нас. И наверняка они пристально смотрят, а может, даже и снимают. Хотя это неожиданно перестаёт иметь значение, ведь в первую очередь я разделяю эти мгновения не с ними. А с ним… Только с ним. Неважно, сколько всего людей вокруг.

Губы Антона, его тепло, притягивающие меня руки, он сам — всё это становится на передний план, а остальное постепенно пропадает. Обвиваю руками его шею, сильнее подаваясь к нему телом. Окунаюсь в такие нужные и долгожданные ощущения. И почему я раньше не признавала, что они мне так необходимы?

Хотя это не такой поцелуй, как те, которые у нас уже были. Тогда Антон жадно пользовался моментами, а теперь будто утверждает своё право на меня, получает своё. Требовательно, почти яростно и в то же время чувственно. Языком врывается мне в рот, когда я податливо размыкаю губы. Робко подаюсь своим в ответ, чуть кружа и позволяя ему задать свой темп. При всём напоре Антона я чувствую и его потребность во мне, в моём отклике…

Покрываюсь мурашками. Ощущения настолько острые, что дрожу слишком уж явно. Успокоиться не могу… Голову кружит. Желание быть как можно ближе, целовать как можно дольше колотит в висках.

Мне это необходимо, нам необходимо. Поцелуй становится всё более безудержным, словно мы пытаемся наверстать всё упущенное и выплеснуть всё скопившееся одновременно.  Наверное, так оно и есть…

Как и в первый раз, который был во время игры, на нас смотрят и бурно реагируют. Кажется, даже аплодируют. И сейчас это почему-то даже воодушевляет сильнее, а не сбивает, бесит или мешает.

Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда мы разрываем поцелуй. Антон делает довольно шумный вдох — наверняка самого накрыло не хуже меня.

— Я ведь не какой-нибудь мажорчик из хорошей семьи. И вообще не идеален, — тихо говорит он, снова наклонившись ко мне.

Слышу только я, послание только мне… До сих пор поверить не может? Наверняка ведь прочувствовал.

Осторожно отстраняюсь, чтобы посмотреть в глаза. Облизываю нижнюю губу и шепчу:

— Мне не нужен идеальный. Мне нужен ты… — сердце пропускает удар: новое признание ему в глаза даётся так же волнительно, как прежние. Хотя не кажется правильным: разве Антон не тот самый? Самый-самый. — И ты гораздо лучше всяких мажорчиков из любых семей, —уверенно добавляю.

— Звучит убедительно, — ласково усмехается Антон.

— Да неужели? — не сдержавшись, подкалываю. — Наконец-то.

Антон тоже издаёт смешок. А я, переполнившись лёгкостью и радостью, трусь носом о его нос. Он чуть вздрагивает от неожиданности жеста, на что я легонько чмокаю в губы.

Вот только этим вроде бы безобидным действием будто завожу какие-то механизмы в Антоне. Он резко ловит мои губы своими, горячо прижимается, чуть ли не рыча. Несдержанно. Словно окончательно сознавая, что теперь можно.

— За нами не ходить, — слышу довольно суровый голос Антона, когда он отпускает мои губы, при этом прижимая меня к себе.

Вздрагиваю от жёсткости, с которой он предостерегает других. Но она меня не напрягает. Скорее наоборот… Мне нравятся властность и нетерпение в его голосе. И то, что для всех это доходчиво — за нами всё-таки не идут.

Слегка накрывает смущением, когда Антон уводит меня отсюда… Особенно, когда понимаю, что в тёмный безлюдный укромный коридор. Где нам никто не помешает.