ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Дивина искупалась – на помощь ей пришли служанки. Они, сохраняя молчание, переглядывались меж собой, но свои мысли озвучивать не стали. Красавица немного поела и отдохнула, и к вечеру уже была полна сил, но не уверенности. Она выбрала платье из черного, гладкого шелка, вышитое зелеными нитями. Одеяние имело высокий ворот, длинные широкие рукава и расширяющуюся книзу юбку. Волосы служанки тщательно расчесали и собрали высоко на затылке, закрепляя одним из новых гребней. Дверь, в которую даже не удосужились постучать, с шумом распахнулась. Служанки, вскрикнув, отступили к окнам. Дивина поднялась на ноги, чтобы приветствовать господина. Хунгур шагнул к ней, чуть улыбаясь. Сам он так же был облачен во все черное, только плащ, накинутый на его широкие плечи, был отделан серебристым мехом. – Какая красивая женщина, – произнес Хунгур и, не стесняясь служанок, впился поцелуем в губы Дивины. Та задрожала и, к собственному изумлению, обхватила руками мужчину за шею. – Идем, – прервав поцелуй первым, приказал воин. Снизу раздавался шум – веселый хохот, мужские и женские голоса, пение. Чем ближе был первый этаж, тем холоднее становились пальцы Дивины. Она боялась. Хунгур лишь крепче сжал ее ладонь своими пальцами, словно давая знать молодой женщине, что он в курсе ее переживаний. Они прошли по коридору – широкому и освещенному десятками факелов, что расположились у каменных стен. У этих же стен стояли воины – высокие, молчаливые, вооруженные. Хунгур, не останавливаясь, распахнул темные двери. Стремительной походкой мужчина вел Дивину через весь зал, полный гостей и шума. Завидев предводителя, люди тот час подскакивали на ноги, дабы отдать знак своего уважение. Группа пожилых мужчин, сидевших за отдельным столом, медленно приподнялась. Хунгур, шествуя мимо них, чуть склонил голову, выказывая старцам свое почтение. Наконец, воитель и его спутница сели за высокий стол. Мужчина разжал ладонь Дивины, и, подняв свою правую руку вверх, заставил одним движением умолкнуть всех – люди, казалось, даже перестали жевать. Молодая женщина затрепетала, осознавая, что сейчас, вероятно, предводитель произнесет какую-то речь. – Я рад видеть свой замок целым и невредимым, а его жителей – счастливыми, здоровыми и живыми, – начал Хунгур, поднимаясь на ноги и окидывая пронзительным взглядом присутствующих, – буду краток, сегодняшний пир – не столько по поводу моего возвращения, а больше по другой причине – моей свадьбе. Зал загудел, взбудораженный такой новостью. Воитель сжал плечо Дивины, говоря: – Поднимись. Молодая женщина выполнила его просьбу. Она, невольно, прижалась к твердому плечу Хунгура. Слишком много глаз смотрели сейчас на нее. За последние недели Дивина успела отвыкнуть от столь пристального внимания. – Моя жена, Дивина, – громогласно, прижимая к себе женщину, объявил воитель. Он снял со своей шеи цепочку с кулоном, на котором был высечена пасть волка. Мужчина торжественно одел украшение на шею красавицы. Затем, не дав ей опомниться, поцеловал жену, вложив свой в поцелуй каплю нежности. Воины заорали, с грохотом водружая кубки на стол. Началось настоящее веселье. Женщины – молодые и не очень – закружились в танце. К столу с новобрачными стали подходить люди, все они говорили слова поздравления. Хунгур принимал это с широкой улыбкой на лице. Его жена – лишь скромно улыбалась. Она пребывала в смятении. И не только она, но и другие присутствующие здесь, как, например, Илдико и Бернадетт. Сестры пытались сохранить спокойствие, как и подобает господам, однако решение Хунгура потрясло их. Праздник продолжался. Слуги только успевали приносить новые блюда и убирать грязные тарелки. Танцы не заканчивались, становясь более откровенными. Хунгур с усмешкой наблюдал за танцующими женщинами, но, бросив на жену взгляд и заметив смущение на ее красивом, невинном лице, испытал что-то, очень похожее на стыд и раскаяние. – Проводите госпожу, – приказал он служанкам. Те тот час подошли, но не только они, но и Бернадетт с Илдико. – Таков обычай, – пояснил Хунгур жене. Она окинула его беспокойным взглядом, а потом покинула мужа. – Выйдите, – нарушила тишину Бернадетт, когда служанки расчесали волосы невесты. Те посмотрели на Дивину – она, не желая конфликта, кивнула им головой, позволяя им уйти. – Тебе оказана честь, – начала Илдико, ходя по комнате. – Мой сын – великий человек, и я хотела бы, чтобы ты понимала, какая честь оказана тебе. Мать Хунгура замолчала, внимательным взглядом окидывая Дивину. Та, с ровной спиной стояла, глядя на свои сомкнутые ладони. Красивая, изысканная женщина. Разве она сама, Илдико, не мечтала, чтобы ее сын, наконец, не женился? – Предводитель сказал, что ты невинна, – нарушила возникшую тишину Бернадетт. – Мы рады это слышать. Утром ваша простыня будет вывешена на всеобщее обозрение. Надеюсь, ты не обманула своего мужа. Услышанные слова заставили Дивину напрячься всем телом. Она столь задумалась над этим и грядущими событиями, что даже не обратила внимания, как женщины покинули ее, оставив одну. Но одиночество Дивины не было слишком долгим. Дверь под натиском властной руки вновь с грохотом отворилась. Хунгур замер у порога, окидывая жену задумчивым взглядом. Как же сладок был это момент – осознание того, что стоящая в черных шелках красавица, та самая Дивина, его жена. Он мечтал об этом. В своих снах Хунгур иногда видел это. Просыпаясь же, он брался за меч. И сражался, чтобы его мечта стала явью. Только сейчас он осознал это и признался себе самому. – Дивина, – мужчина шагнул к ней, проводя рукой по ее плечу. Она подняла на него глаза – влажные, вероятно, от слез. Но такие красивые и чарующие. – Я боюсь боли, – прошептали ее губы, и Хунгур готов в этот момент был разорвать себя на части. Ведь она боялась из-за него. Мужчина обнял женщину, прижимая ее голову к своей груди. Пальцы его, бережно поглаживали ее светлые, мягкие волосы. – Не бойся, Дива, – шепнул он, – я обещаю – это будет намного нежнее, чем в первый раз. Ты слышишь меня? Она подняла голову и посмотрела на него – лицо ее выражало надежду и желание довериться ему. – Слышу, – Дивина часто-часто заморгала, силясь не расплакаться. Хунгур подхватил ее на руки, целуя медленно, с лаской в своих действиях он опустил жену на меха, застеленные белоснежной простыней. – Не бойся, – повторил мужчина, глядя в ее пленительные глаза, – моя Дива. Поцелуи – теплые и полные нежности осыпали тело и лицо красавицы, вызывая восторг и радость освобождения от страха… Тонкий свет луны упал на лицо Дивины. Хунгур залюбовался ее красотой и, не сдержавшись, поцеловал в кончик носа. От легкого прикосновения молодая женщина проснулась. Ее сонные, источающие негу, глаза, смотрели прямо на мужа. – Ты в порядке? – прошептал он, прекрасная зная, что да. – Да, – Дивина улыбнулась, вспоминая нежность Хунгура. Он провел широкой ладонью по ее обнаженной спине. Женщина чуть прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Однако, вспомнив о словах, сказанных Бернадетт, она чуть нахмурилась и прошептала испуганно: – Ваш обычай требует показать на утро после брачной ночи простыни – ты сказал им, что я невинна, и теперь они ждут подтверждения этого, Хунгур. Мужчина совершенно забыл об этом старинном обычае. Он глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Обнаженный, Хунгур обмотал вокруг бедер тряпку и прошествовал до стены, где висели мечи и пару кинжалов. Он выбрал один из них и вернулся на ложе. Дивина, замерев, наблюдала за ним. Свет от огня, горящего в камине, красиво озарял мужской силуэт – его широкие плечи, сильные руки, узкие бедра. Молодая женщина, краснея, опустила взор на свою ладонь. – Моя Дива, – воин говорил чувственно, и от его голоса по коже женщины побежали мурашки, – не пугайся. Он медленно прошелся кинжалом по внутренней стороне своего левого бедра. Молодая женщина ахнула, увидев, как из небольшой ранки засочилась кровь. Эта кровь закапала на белоснежную простыню, оставляя на ней темный след. – Думаю, достаточно, – воин поднялся и вернул оружие на место. Когда мужчина приблизился к своей жене, то увидел в ее глазах благодарность и нежность.