ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Илдико и Бернадетт едва сдержали изумленный вздох, завидев простыню, отмеченную кровью. Но мать Хунгура, помимо изумления, испытала и материнскую радость – теперь она вдвойне больше желала внуков, будучи уверенной в том, что дети будут от Хунгура. – Я рада, – мягко улыбаясь, сообщила Илдико, чуть касаясь плеча невестки. Дивина улыбнулась в ответ. Бернадетт кивнула головой, рывком сдирая простыню с мехов. Сохраняя молчание, тетка прошествовала в коридор. За ней последовала и ее сестра. Оставшись, наконец, наедине, сама с собой, Дивина подошла к окну – океан сегодня был спокоен, а воды его были прозрачно-зелеными. А небо над ним – лазурно – голубым. Необыкновенно красиво. Молодая женщина счастливо улыбнулась. Впервые за эти годы она ощущала себя любимой и счастливой. Хунгур поразил ее своей нежностью и добротой. Он сделал ее женой, оказав этим Дивине свое уважение. Может быть, ей даже удастся стать матерью и обрести полное счастье в своей жизни. Хунгур уселся за массивный круглый стол, высеченный из темно-серого камня. Ожидавшие предводителя старейшины, уселись на свои места, обращая свои взоры на лидера их народа. Их было восемь седовласых мужчин – людей, отличавшихся мудростью, чувством справедливости и знаниями. Среди них особо почтенным был учитель Хунгура и Мариуса – Ксимон. Своими пытливыми, блеклого голубого цвета глазами, он изучающее всматривался в лицо своего ученика. Он гордился им – его успехами, его силой и могуществом, и считал его чуть ли не своим сыном. – Так в чем же состоит причина, по которой я вернулся назад, когда Константин был почти в моих руках? – нарушил звенящую тишину Хунгур. – Послание от Константина, – начал Домека, разворачивая свиток, – где он предлагает тебе мир и свою племянницу. – Всего лишь? – черная бровь Хунгура потянулась вверх, издевательски изгибаясь. Воитель хищно улыбнулся, ощущая подкатывающее раздражение. – Не всего лишь, мой владыка, – начал Ксимон, не сводя с воина глаз, – взяв его племянницу в жены, ты породнишься с домом императоров, ты станешь частью их семьи, и земли станут принадлежать тебе. – Они и так будут принадлежать мне, как только я отправлюсь в очередной поход, я, наконец, закончу то, что начал. – Да, ты можешь! Но как к тебе будут относиться люди? Как к варвару, захватчику, но никогда как к своему правителю! Но, взяв ту деву в жены, ты обретешь не только жену, но и власть и статус. Это твой шанс, Хунгур. – У меня уже есть жена, – холодно улыбнулся воитель, сверля взглядом лицо старейшины. Тот усмехнулся и осуждающе заметил: – Это – жена Мариуса. Ты убил ее мужа, не думай, что она не отомстит тебе, мой владыка. Ты пригрел змею – красивую, не спорю, но она выберет время, когда ты будешь особенно уязвим, и ужалит тебя в самое дорогое, чем ты обладаешь. Хунгур окинул бывшего учителя ледяным взглядом. – Ты что-то знаешь? Если знаешь – говори. Если нет – то не стоит говорить так про мою жену, – холодно процедил воитель. Ксимон качнул седой головой, говоря спокойно: – Я знаю лишь одно – немало в этом мире было историй, когда великие мужи гибли от коварства красивых женщин. Да что мужи, величайшие города, цивилизации превратились в пыль, и лишь по одной причине – из-за женщины. – А что, если племянница Константина окажется как раз коварной и несущей гибель? – сощурив глаза, задал вопрос воин. – Она слишком юна – ей всего семнадцать. К тому же, она не была замужем, и ее муж не был убит твоей рукой. Женщины такого не забывают, мой владыка! – учитель окинул собравшихся почтенных мужчин тревожным взглядом, и старики закивали головами, выказывая этим свое согласие. – Сделай эту женщину простой наложницей, владыка, – подал голос один из них, – дай развод и оставь наложницей, а в жену возьми высокородную деву – так ты будешь иметь и удовольствие, и положение в завоеванной империи. Ты станешь императором юго-западных земель! Императором, а не каким-то захватчиком, положение которого остается шатким. Это – тот самый путь к успеху, о, владыка!… – Довольно! – Хунгур взмахнул властной рукой, обрывая речь старейшины. – Я благодарю вас за советы, думаю, у меня есть время все обдумать. Воин поднялся на ноги и стремительно покинул зал. Лицо его – холодное и бесстрастное, не выражало никаких эмоций. Мысли крутились в его голове. Теперь, ему было о чем подумать. И, возможно, изменить свое решение… Вскоре, Хунгур, одетый в кольчугу, был во внутреннем дворе замка, где, подхватив один из мечей, начал тренироваться вместе со своими воинами. Движения его – резкие и хорошо отточенные, сразили не одного «противника». Сражаясь, Хунгур не только тренировал свое сильное, выносливое тело. Он так же размышлял. Обдумывал. Воитель был не только первоклассным, закаленным в боях, воином, он так же был превосходным стратегом и тактиком. И слова, сказанные этим утром старейшинами, не прошли мимо него… Дивина с радостью обнаружила, что ей позволено выходить из комнаты и свободно передвигаться по замку – по крайней мере, именно так восприняла молодая женщина незапертые двери, и отсутствие каких-либо указаний от мужа. Муж. Невольная улыбка коснулась губ красавицы при воспоминании о нем. Тепло разлилось по ее телу, согревая и будоража. Сердце сладко затрепетала. Дивина захотела увидеть Хунгура. Ведомая чувствами и голосом своего сердца, она поспешила выйти наружу. Стояла солнечная, но достаточно прохладная погода. Небо – лазурно – голубое, без единого облачка, украшало полуденное солнце. Оказавшись на свежем воздухе, Дивина немного растерялась. Вдруг, ей нельзя было покидать комнату? Отогнав эту неприятную мысль, молодая женщина медленно пошла по зеленому лужку, который, после превратился в невысокий холм. Под ногами Дивины оказалась тропка – судя по ее виду, по ней часто ходили. Красавица ступила на нее и стала неспешно подниматься на холм. И пока она поднималась, светлые мысли вихрем ворвались в голову. Женщина представила свое счастливое будущее с Хунгуром, их общих детей, и жизнь, полную любви и мира. Это то, о чем она так долго мечтала. Это то, что она так ждала. Когда Дивина оказалась на самом гребне холма, она ощущала себя так, словно за спиной ее выросли крылья. Но она не была готова к тому, что предстало ее прекрасным глазам.