ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Они покинули пещеру в лунную, ясную ночь. Стоило только Хунгуру свистнуть в ночную тишь, как спустя мгновения, с северной стороны послышалось ржание коня. Вскоре, гнедой уже нетерпеливо перебирая передними копытами, ожидал, когда хозяин спустится к нему. Спускаться было страшно – так ощущала себя Дивина. Хунгур поддерживал ее, помогал одолеть столь непростой спуск. Будь он один, воин давно оказался внизу и уже мчался бы на своем коне. Но прекрасная женщина, что так дрожала сейчас поблизости с ним, была его женой. Поэтому, мужчина проявил все свое терпение и доброту, подбадривая ее. Наконец, ноги их коснулись долгожданной плоской земли. Гнедой тут же подскакал к своему хозяину, тыкая мордой в плечо Хунгура. Воитель улыбнулся и погладил животное по гриве. Дивина скользнула взглядом по плоскогорью – тут и там валялись тела убитых воинов. Все они лежали, пронзенные безошибочным попаданием стрелы – у одних она торчала из горла, у других – прошла насквозь левую грудь. Все они – еще недавно смеющиеся, радостные на охоте, теперь были мертвецами… Взор красавицы случайно двинулся дальше, и она увидела мертвую Бригитту. Стрела идеально ровно попала посредине ее лба. Обагренное кровью ее лицо смотрелось страшно и жутко. Дивина тихо заплакала – она не желала смерти этой женщине, но понимала – та переступила допустимую черту, предав Хунгура. Будто подтверждая размышления жены, воитель холодно, рассекая ночную тишину своим голосом, произнес: – Таков удел каждому – мужчине или женщине, предавшим меня. Смерть. Его слова предостерегали. Дивина обернулась, глядя на мужа – неужели, он сомневается в ней? Лицо его не выражало никаких эмоций. Что думал он, понять было невозможно. Мужчина, сохраняя молчание, взобрался на гнедого, и утянул к себе жену. – В Исидар, – сообщил он ей, и конь тут же помчался прочь. Они прибыли в Исидар к заходу солнца – и по пути до него не встретили никого из людей. По дороге в замок Хунгур позволил остановиться лишь один раз – на короткое время – а затем вновь двинулись в путь. Как только они оказались за крепостными стенами, Дивина испытала облегчение – ей все еще казалось, что за ними кто-то гонится и намеревается их убить. Воитель помог жене спуститься с коня. Уставшая, голодная и все еще напуганная, Дивина едва не упала, когда муж разжал объятия. Вовремя заметив это, он подхватил ее на руки и понес внутрь замка. По пути к лестнице, из каминного зала выбежали обеспокоенные Илдико и Бернадетт. – Что случилось? – вопросила мать воителя, взгляд ее увлажнился – она почувствовала тревогу, стоило ей только взглянуть на сына и невестку. – Меня предали, – холодно отрезал Хунгур, шествуя к лестнице. – Кто? – ужасаясь, воскликнула Илдико. Бернадетт лишь, сокрушаясь, громко вздыхала. – Вероятно, все те, кто был со мной на охоте. Теперь они мертвы, и мы не узнаем точно, – воин начал подниматься по ступенькам. Женщины еще что-то продолжали говорить, но он их уже не слушал. Ворвавшись в спальню, Хунгур положил Дивину на меха. Он окинул жену взглядом – бледная, уставшая. Страх все еще наполнял ее сердце – мужчина видел его отблеск, в прекрасных глазах Дивины. Воитель тут же отдал приказ слугам – и те, не мешкая, принесли ванну, наполненной очень теплой водой. Служанки красавицы попытались предложить свою помощь, но Хунгур столь грозно посмотрел на них, что те убежали, переговариваясь меж собой – в своих разговорах они восхищались своей госпожой, которая единственная приручила «зверя». Воитель разделся донага, а затем, сняв и с жены всю одежду, утащил Дивину с собой в ванну. Та засмущалась от его действий, и хотела было что-то сказать, но поцелуй Хунгура – страстный, жаждущий, не дал ей промолвить и слова. Он целовал ее плечи и шею, затем, упершись спиной в край ванный, прижал Дивину к себе. Воин не желал сейчас тратить время на разговоры – они поговорят позже, сейчас же он хотел другого – целовать прекрасные губы, касаться соблазнительных изгибов жены, и владеть ей всей… После любовной ласки и купания, Хунгур отнес улыбающуюся жену на меха. Он завернул ее в шелковую простыню и, не сдержавшись, припала к губам Дивины в нежном, благодарном поцелуе. Она освободила руки от шелковой ткани и, протянув их, обхватила мужа за лицо ладонями. Ее прикосновение было очень нежным и осторожным. – Хунгур, спасибо, я так счастлива с тобой. Мужчина улыбнулся в ответ – глаза его блеснули – радостно и воодушевленно. На миг, лицо воителя будто стало совсем молодым, как у мальчишки. Затем, вернулась прежняя строгость и жесткость. – Засыпай, у меня еще есть кое-какие дела. Дивина предпочла бы заснуть в объятиях мужа. Не сдержавшись, когда Хунгур уже взялся за ручку двери, женщина спросила: – А ты… придешь спать? Улыбка осветила лицо воина. Самодовольная. Прекрасная женщина ждала его. – Приду. Но позже. Совет старейшин уже ждал воителя. Обеспокоенные случившимся, каждый озвучил свое предположение почему произошло это предательство. Половина из них считало, что это – всего лишь женская месть погибшей Бригитты, другая половина считала, что за всем этим кроется жажда власти кого-то из близких родственников Хунгура. Ксимон, учитель воителя, придерживался последнего мнения. Происшествие сильно огорчило почтенно старца, в том числе и смерть Бригитты – он хорошо помнил ее брата и ее саму – еще совсем юной. – Так что же намерен делать владыка? – вопросил, наконец, Ксимон. Хищная улыбка изогнула темные губы Хунгура, и он произнес: – Отправиться к Константину.