ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Что случилось потом, Дивина плохо помнила – поднялся такой шум и крик, что женщина оказалась словно в звуковой ловушке. Казалось, десятки проклятий сыпались на ее голову, десятки пар глаз с ненавистью и затаенным ужасом смотрели на нее. Где-то в глубине всех этих глаз молодая женщина прочла пожелание ей мучительной смерти. Чьи-то крепкие мужские руки рывком подняли Дивину с пола, именно там пробыла она, окруженная и раздавленная. Эти же руки потащили ее наверх. Лишь когда дверь спальни с грохотом закрылась, красавица поняла, что это был ее муж. Но он уже ушел. И Хунгур на этот раз запер дверь. Тело Дивины сотрясала дрожь. Снова и снова она прокручивала в своей голове события этого злополучного вечера. Вновь и вновь перед ее глазами было искаженное лицо Илдико. «Отравили!» – голос свекрови стучал в голове Дивины. И ему вторил, другой, принадлежащий Бернадетт. Молодая женщина зарыдала. Она не желала смерти Илдико. Она вообще никому не желала смерти, даже Бригитте. Дивина упала на меха. Она заплакала – горько, одиноко. Одиночество расцарапывало ей душу, кололо сердце своими когтями. Казалось, проклятье нависло над ней – готовое в любой момент уничтожить, раздавить, стереть с лица земли. Как коротко было ее счастье! И как велика плата за него! Дверь с непривычным, еле ощутимым звуком, отворилась. В спальню зашел Хунгур. Дивина подняла голову и окинула его взглядом – ей стало еще хуже от того, что она увидела – нахмуренный, с потемневшим лицом. Глаза мужчины не выражали никаких эмоций, они смотрели равнодушно. Куда исчез тот теплый взгляд? Видимо, туда же, куда ушли счастливые мгновения этих коротких дней. – Она жива, но без сознания, и сколько пробудет так, даже лекарь не смог мне сказать, – разломил тишину на осколки приглушенный, холодный голос Хунгура. Он подошел к жене, очень близко. Его ноги, обутые в сапоги, коснулись ее обнаженных стоп. Красавица мысленно вознесла благодарность Создателю за то, что Илдико жива. – Рассказывай, как было, – приказал владыка. Да, в этот момент над ней стоял именно он. Он требовал правду. Дивина медленно села, спешно стирая с щек слезы. – Я шла на ужин, проходя мимо комнат, услышала, как Илдико позвала меня. Я подошла к ней, зашла внутрь. Она сказала, что нам нужно поговорить. Затем, она сделала глоток и начала кричать, что ее отравили, а потом упала… это все, что я видела… – Это все? – вопросил Хунгур. Лицо его – холодное и чужое, пугало. – Все, – глухо отозвалась красавица. – Не все, – оборвал воин, – служанки сказали, что утром у вас случился конфликт? Мужчина сверлил ее взглядом. Дивина ощутила, как немеют ее руки и ноги от напряжения. Она не собиралась лгать. – Это так. Утром я услышала то, что было неприятно, – ответила женщина. – Что именно? – казалось, Хунгур сейчас раздавит ее своим взглядом окончательно. – То, что я причина твоих бед. Что я несу горе и смерть, – голос Дивины задрожал от нахлынувшей обиды и затаенного вопроса, закравшегося случайно – «а что, если это действительно так?». – Дивина, – воитель говорил спокойно, но она ощущала, что тот сдерживает себя, – ты понимаешь, что свидетелями этого конфликта было несколько служанок, а так же, моя тетка? – Да, – тихо отозвалась она. Мужчина продолжил: – Ты понимаешь, что, когда моя мать была отравлена, в комнате были лишь ты и она? А затем, это засвидетельствовали десятки человек – женщины из рода и прислуги, мужчины – из охраны и даже несколько старейшин? Все они видели полумертвую Илдико и тебя. И перед этим она кричала. Ты понимаешь, о чем они думают? Молодая женщина произнесла дрожащим голосом: – Мне важно, что думаешь ты, Хунгур. Ты не веришь мне? – Как любящий мужчина, я верю тебе, но я – не только он. Я, прежде всего владыка, предводитель, воин и лидер, и только потом муж и сын. Поэтому, мне нужно подумать, как верно поступить. До тех пор, пока я не вынесу своего решения, я запрещаю тебе покидать эту комнату. Так же, я запрещаю твоим служанкам навещать тебя. Теперь ложись спать. Мне нужно побыть одному. Хунгур сделал жест рукой, желая коснуться ладонью лица жены, но затем резко одернул руку. Стремительной походкой он покинул спальню. Послышался звук ключа в замочной скважине – дверь была вновь заперта. Дивина вся сжалась. Обхватив колени руками, согнувшись пополам, она тихо заплакала. Незаметно для себя, женщина вскоре заснула, но даже во сне – беспокойном и темном, она продолжала всхлипывать от горьких слез. Хунгур стоял на крепостной стене в одиночестве. Он вглядывался в темный лес, что лежал с юга. Дальше, все дальше, за этим лесом, бескрайними полями и долинами, находилась земля его врага. Воитель намерен был совершить задуманное – отправится в поход. Он не мог ждать больше. Даже состояние матери не останавливало его – лекарь сообщил Хунгуру, что она может умереть, или же, если к утру этого не случится (на что воитель надеялся), будет находиться во сне какое-то время. Затем, должно будет наступить исцеление и пробуждение. И Хунгур ждал этого. Дабы не только убедиться в том, что мать будет жить, но так же услышать от нее, кто отравил ее. А дальше, он примет решение. Но пока участь Илдико была неизвестна, воитель не знал, как поступить со своей женой. Часть его души верила ей, другая – сомневалась, как и сомневалась в других людях. Хунгур, размышляя, простоял так еще треть ночи. Наконец, он принял решение.