23 глава. Назар

— Читал?

Мне протягивают мобильный телефон с открытой вкладкой какой-то статьи. Требуется минута, чтобы прочитать и осознать прочитанное. Медленно возвращаю мобильник хозяину.

— Не интересуюсь светскими сплетнями.

— А зря, о тебе последнее время часто пишут, а это, — трясут перед моим лицом телефоном — Может выйти тебе боком.

— Каким образом? — интересуюсь, засовывая руки в карманы брюк.

— Тебя могут попросить. Сам понимаешь, скандалы никто тут не любит. Я тебя предупредил.

Доброжелатель оставляет меня одного в кабинете. Я позволяю себе выругаться и вернуться за стол, чтобы взять свой мобильник и посмотреть, насколько все серьезно с последними слухами. Дария изо всех сил старается опорочить мое имя. Тема любовницы уже не так интересна, как тема домашнего насилия. Более того, в статье столько личных подробностей, что закрадывается подозрение о том, уж не женушка сама состряпала статейку. Редактор грамотно эту статью отредактировал, расставив на нужных моментах акцент. Заглянув в комментарии, ожидаемо обнаружил осуждение в свою сторону. Кто-то рьяно доказывал, что такие люди типа меня, не имею право находиться в политике, целиться на высокие посты, иначе насилие в скором времени примут как норму на государственном уровне. Это мнение многие поддерживают.

Набираю Дарию, катая ручку по столу. Она не отвечает на звонок, но я упрямо названиваю. В итоге телефон выключают. Меня это не особо расстраивает, только злит, но держу себя в руках. Заставляю себя заняться работой, но мысли то и дело возвращаются к общему настроению комментаторов. Заглядываю вновь в статью, раздражаюсь. Пусть меня обсуждают, а вот Миру не трогают. Начали мусолить ее имя, строя невероятные догадки, предположения.

Некоторые хейтеры агрессивно настроены, наверное, это те самые женщины, мужья которых бросили ради любовниц. Интернет позволяет плеваться ядом, желчью, не боятся того, что тебе может прилететь ответка.

После обеда ко мне приходит секретарь важного человека, просит заявиться на беседу. То, что приглашают не по телефону, а лично — плохой звоночек. Я понимаю, предстоящий разговор ничего хорошего мне не предвещает, поэтому полчаса назад сам добровольно написал заявление об отставке.

Как и ожидал, разговор выходит напряженным. Никто меня не принижает, не занижает мои успехи за все время, что работаю в администрации города. Бывают моменты, когда нужно уйти в тень, чтобы не волновать общественное мнение. Отметили, что кто-то грамотно раскачивает публику. Пообещали возможность вернуться, как только все стабилизируется вокруг меня. Я поблагодарил за понимание, за возможность вернуться позже, заявление отдал и ушел.

В конце рабочего дня отправляю Дарии сообщение с просьбой встретиться. Указываю адрес, где буду ждать. Миру ни о чем не предупреждаю. Сегодня она проводит время с отцом, этот вечер не должен быть омрачен моими проблемами.

В ресторане людей мало. Он дорогой, пафосный. Специально его выбрал во избежание случайных фотографий от любопытных зевак. Журналисты тоже просто так сюда не попадут. Их не пропустят на входе. Столик находится в укромном месте, он расположен так, что присутствующие толком за ним никого не видят, а вот их прекрасно видно.

Телефон выключаю, когда поднимаю голову, вижу, как женушка с улыбкой направляется ко мне в сопровождении администратора. Я усмехаюсь, встаю, выдвигаю для нее стул и помогаю задвинуть, когда она села. Заказывает, не глядя в меню салат, горячее, сладкое и сок. На соке я изумленно вскидываю брови, Дария улыбается.

— Откровенно говоря, я удивлена, что ты пожелал меня видеть, — подпирает подбородок рукой, сочувственно на меня смотрит. Я прищуриваюсь. — Сегодня никакого компромата, — спешно выкладывает на стол свой телефон. Показывает мне, что выключен.

— Мне все равно.

В отличие от Дарии я не отказываюсь от крепких напитков. Хочется нажраться так, чтобы забыть собственное имя, а потом проснуться с раскалывающей головой и с четким пониманием, что делать дальше. Откровенно говорят, ощущение загнанности в угол у меня с каждым днем все усиливается и усиливается. Я недооценил свою супругу. Она как опытный охотник расставила ловушки, используя возможные уловки, чтобы загнать зверя туда, куда нужно.

— Когда ты остановишься? — смотрю на девушку поверх стакана. Она неопределенно пожимает плечами. — Ты понимаешь, что насильно мил не будешь?

— Моих чувств хватит на нас двоих, — иронично улыбается. Ей приносят графин с соком, салат. Она накидывается на еду так, будто неделю не ела. Аппетит поражает, ведь помню, как ковыряла в тарелке несчастные листья салата, соблюдая очередную диету. Сейчас будто забыла про собственные ограничения. Худеть ей действительно ни к чему, фигура у нее потрясающая. Я умею ценить женскую красоту на расстоянии. Мира для меня номер один всегда.

— Твоя цена? — взбалтываю содержимое в своем стакане, устало разглядывая Дарию. Она, набив рот, задумывается и жует. Вот сейчас я от души желаю, чтобы в ресторане появился мужчина, на которого жена бы запала с первого взгляда и отстала от меня.

— Ты. Я хочу тебя.

Хмыкаю, опуская глаза на дно стакана. «Хочу» Дарии не совпадает с моим «хочу». Мы о разном мечтаем.

— Ты реально думаешь, что после всего произошедшего мы сможем жить, как раньше? Я тебя тихо ненавижу.

— Я тоже, — салютует мне стаканом с соком. — Мы с тобой квиты. Но это не отменяет того, что я по-прежнему испытываю к тебе невероятные чувства, которые невозможно из себя вытравить.

— Ты ненормальная, — тихо замечаю, опустошая стакан. — Ты ведь можешь встретить мужчину, которого полюбишь, и он полюбит тебя.

— Не говори чепухи. Тем более неизвестно, когда я его встречу, — внимательно смотрит мне в глаза. Так пристально, что у меня вдоль позвоночника неожиданно пробегаются мурашки. Я прям чувствую, как на меня надвигается буря, которая удушит.

— Я беременна.

Прикрываю глаза, сжимаю стакан. Опускаю подбородок на грудь, пытаюсь урывками дышать. Качаю головой, отрицая услышанное, но признание Дарии на повторе звучит в ушах. Чувствую, как меня придавливает вес сказанных слов. Сердце, которое только недавно билось на ускоренном режиме в жажде расставить точки, сейчас уныло бухает в груди, порой пропуская удары.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Назар? — Дария щелкает пальцами перед лицом. Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на ней. — Все в порядке? — она выглядит обеспокоенной. Видимо не желает быть вдовой.

— Шутишь ты так себе, — силюсь насмешливо улыбнуться, но губы не слушаются.

— А я не шучу, — серьезный тон убеждает, что действительно никто не шутит.

Дария начинает рыться в сумочке, что-то вытаскивает. Протягивает снимок с УЗИ и заключение врача. Я без интереса пробегаюсь глазами по буквам. Три недели. Не спрашиваю об отце ребенка. Неинтересно, больше волнует, как дальше разруливать ситуацию.

— Не спросишь кто отец? — Дария издевательски улыбается, не забывая уплетать второе блюдо, озорно на меня поглядывая. Ей весело, мне не очень.

— Явно не я, — жестом прошу официанта наполнить бокал. — Меня больше интересует, почему он не собирается брать на себя ответственность.

— А он не знает. И заранее предупреждаю тебя, не ищи его.

— Садовник? Хотя к ландшафтному дизайну ты не проявляла интерес. Тренер по фитнесу? Ты не особо любишь посещать спортивный зал. Водитель? Это мой человек, сомневаюсь, что он осмелился, если только ты его не опоила для такого великого дела. Психотерапевт? Ваша терапия со слов перешла к физическим действиям? — перечисляю всех возможных кандидатов, Дария улыбается и отрицательно мотает головой. Конечно, я узнаю, кто отец ребенка. Не сразу, со временем. Только вот это время мне совсем не хочется тратить так бездарно.

— Ты же понимаешь, что развод теперь невозможен в ближайшее два года по твоей инициативе? — ее улыбка вызывает глухое раздражение и будит дикую ярость внутри. В голове возникают тысячи вариантов, как решить проблему не совсем гуманным образом.

— Ты думаешь, что беременность может изменить ситуацию? Ты мечтательница или дура? — осушаю залпом бокал. Разговаривать ровным тоном, не переходя на крик, на оскорбления — нужна железная выдержка, которая у меня трещит.

— За два года много чего может измениться. Кто знает, вдруг ты посмотришь на меня под другим углом, — прищуривается, взгляд становится жестким и каким-то злорадным. — Ты, наверное, в курсе о пословице, в которой говорится, что с глаз долой, из сердца вон. Так что все у нас может быть.

— Наивная, — буркаю, забирая у официанта бутылку, чтобы не дергать его каждый раз просьбой налить. — У тебя было два года, когда я ничего не помнил, но как видишь ничего не екнуло, не встало, — выразительно опускаю взгляд ниже груди.

— Я не теряю надежды.

— Дурная. Не понимаю, зачем ты тянешь время с нашим разводом, все равно разведусь. И отца ребенка найду, чтобы вы разбирались сами между собой без моего участия.

— Не получится, — Дария откидывается на спинку стула и выглядит такой самоуверенной, что я проникаюсь ее уверенностью в том, что мне не удастся раскрыть имя счастливчика, который побывал с ней в постели.

— Он инопланетянин? Уже умчался на тарелке в свою галактику? Чего тебя не прихватил? — иронизирую, понимая, что без толики юмора ситуацию адекватно не вывезти. — Я бы расписку дал, что не претендую на тебя и назад не попрошу.

— Ты шутишь, значит все хорошо, — отодвигает от себя пустые тарелки. Выглядит умиротворенной и спокойной. Лишь глаза иногда вспыхивают.

— Я шучу, потому что эту ситуацию без юмора уже невозможно воспринимать. Мы дошли до абсурда, тебе не кажется? Ты меня удерживаешь, потому что боишься остаться одна с ребенком на руках без финансовой помощи? Так я готов тебя поддержать, могу стать хорошим другом, только прекрати вот эту дешевую драму! Хотя… — прищуриваюсь, на секунду допуская мысль, что все это розыгрыш. — Ты придумала беременность? УЗИ и заключение подставные? С тебя станется.

— Что? — карие глаза широко распахиваются, выглядит возмущенной, сердитой. Вскакивает на ноги. Стул позади нее чуть не падает, официант вовремя подхватывает. — Если не веришь мне, можем завтра сходить вместе на УЗИ! Все равно планировала!

Я молча провожаю глазами Дарию, допивая остатки алкоголя из бутылки. За напряженным разговором не заметил, как все выпил. Еще бы закурить и подумать над новым раскладом. Завтра обязательно схожу на УЗИ и после этого у меня будет долгая беседа с юристом, чтобы он мне четко обозначил, что теперь делать.

Вызываю себе трезвого водителя. Смотрю, что от Миры ни слуху и духу. Обычно один звонок или сообщение от нее есть, если мы в течение дня не общались, а тут подозрительная тишина. Нехорошее предчувствие точит изнутри, как червяк точит сердцевину яблока. Не звоню, надеясь, что дома поговорим, если нужен будет разговор. О сегодняшней встрече буду молчать, дабы не тревожить Миру, и лишних поводов ей для накручивания не давать.

Первое, что меня настораживает, войдя в квартиру — тишина с темнотой. Обычно приглушенный свет где-то есть, если я поздно возвращаюсь, а Мира меня не дожидается, ложится спать. Тревога сковывает сердце ледяной коркой, дыхание становится поверхностным и частым. Я боюсь. Боюсь обнаружить что-то такое, к чему морально не готов. Последнее время Мире тяжело дается сохранять оптимизм и улыбаться так, будто ничего не происходит. Она каждое утро уверяет меня, что все в порядке, но я вижу и появившиеся тени под глазами, и чрезмерную худобу, и обкусанные губы, поломанные ногти. Не нужно быть дипломированным психологом, чтобы понять приближающийся нервный срыв.

В спальне Миру не обнаруживаю. Из-за паники у меня перехватывает дыхание. Никогда в жизни меня так не трясло, как сейчас, когда я начинаю заглядывать во все помещения, ища Миру. В голове рисуются самые страшные картинки. То мне кажется, что я сейчас обнаружу девушку с перерезанными венами в ванне, то повешенной в шкафу на моем ремне.

Миру нахожу на кухне на полу. Глаза, привыкшие к темноте, быстро выцепили силуэт в углу. Медленно подхожу к ней, стараясь успокоиться. Пережитый стресс мне обойдётся седыми волосами и тахикардией. Ничего не спрашиваю, опускаюсь рядом с девушкой и притягиваю к себе. Мира, всхлипывая, прижимается ко мне, сгребая в кулак ткань рубашки на груди.

Хочется выпытать у нее причину слез, причину почему она сидит на полу и в темноте, но терпеливо жду, когда сама соизволит все объяснить. Держу ее в своих руках, то крепче сжимаю, то ослабляю хватку. Считаю до десяти, после осторожно спрошу, что происходит. Мира постепенно успокаивается. Перестает всхлипывать, отстраняется от меня. Собирает волосы, откидывает их на спину, вытирает ладонями лицо и после этого смотрит в мою сторону. Мы не видим выражения глаз, но чувствуем друг друга. Я понимаю, что она расстроена, вопрос только: чем?

— Со мной разорвали контракт, — тихо произносит Мира, сопровождая сказанное шмыганьем носом. — Мне позвонили и сказали, что со скандальными балеринами отказываются связываться. Какой-то доброжелатель не поленился скинуть статьи и перевести их.

— Сильно расстроилась? — протягиваю руку, глажу девушку по голове. Опускаю ладонь, сжимаю плечо, выражая молчаливую поддержку.

— Я теперь безработная, — убитым голосом говорит Мира.

— Я тоже, — не вижу, но чувствую на себе взгляд. — Меня попросили написать заявление.

Несколько секунд молчим, потом слышу тихий смех Миры. Сам начинаю смеяться, ловя малышку в свои объятия. Мы сдавленно хохочем, обнимаясь. Кто-то, увидев нас такими, покрутит у виска пальцем, а нам весело. Снимаем стресс, который копился внутри нас. Отсмеявшись, я подхватываю Миру на руки, несу в спальню, то и дело натыкаясь на мебель. Это тоже нас смешит. Целую мягкие губы. Этот поцелуй становится сладким завершением безумного дня.