4 глава. Назар

Задумчиво сижу в кресле в малой гостиной. На журнальном столике стоит кофейный сервиз с остывшим кофе. Разглядываю свою руку, до сих пор ощущаю покалывания в пальцах от вчерашнего рукопожатия с девушкой, которая была с Альбертом. Он прилетел ненадолго, ознакомиться с контрактом для работы со мной. Я бы на его месте запросил электронную версию, чтобы посмотреть договор, но он захотел так, а не иначе. Альберт отличный специалист в своей области, многие желают с ним работать на долгосрочной перспективе. Я не исключение. Его проекты — сто процентный успех, а значит для меня это выгодное инвестирование.

Однако сейчас меня не прибыль волнует, а девушка с золотистыми глазами. Первый раз ее увидел, а волнует так, будто сто лет знаю. Это чувство возникло сразу же, стоило нам только посмотреть друг на друга, и по-прежнему ощущаю, что я знаю ее. Девушка невероятно притягательна. Подобно магниту, к которому тянешься, хочешь ты этого или нет.

— Почему один? — в комнату заходит Дария. Она небрежно кидает сумку и пиджак на пустое кресло, садится напротив меня и тянется к моей пустой чашки, наливает кофе.

— Он ведь остыл, — супруга недовольно отодвигает от себя чашку, устремляет на меня напряженный взгляд. — Тебя что-то тревожит?

— Нет.

— А почему ты хмуришься? Морщины раньше времени появятся, если будешь так хмурит брови.

— Тебя волнуют мои морщины? — усмехаюсь, небрежно посмотрев на Дарию. Она вспыхивает и начинает злиться.

Поразительно, но даже в гневе жена выглядит красивой. Но я, как и прежде, совершенно ничего к ней не чувствую. До сих пор задаюсь вопросом, по какой причине мы поженились. Сама Дария, соловьем поет о любви, брат отмалчивается, из-за этого молчания делаю вывод, что брак заключен между нашими отцами. Но… Вот тут у меня полное непонимание. Разумовский теряет свои важные позиции со скоростью света, а мой отец бесполезных людей не держит возле себя, будь он сват или брат. В последний раз, когда я встречался с отцом, он проявлял беспокойство по поводу моего тестя, вслух размышлял, как ему помочь. Наиль впервые на моей памяти, частичной моей памяти, не поддержал отца. Это редкость. По пальцам можно пересчитать такие моменты, хватит и одной руки.

— Я тут подумала, нам так и не удалась со свадьбы отдохнуть вдвоем, — ласковый голос настораживает. — Нам нужно побыть вдвоем.

— Мы, итак, сейчас вдвоем, — обвожу равнодушным взглядом гостиную. Интерьер сделан по проекту известного дизайнера. Дом большой, в нем можно при большом желании заблудиться. Дом не вызывает желания возвращаться, но я каждый день приезжаю сюда, потому что другого у меня места нет. Свой дом и квартиры, купленные до брака, проданы. Наверное, мне стоит купить себе небольшую квартиру, где могут быть один.

— Зачем нам куда-то уезжать, тем более вместе? — прищуриваюсь. Сразу вспоминаю разговор на семейном ужине у родителей. Уединение на каком-нибудь острове предполагает жаркие ночи и тесную близость. Бунгало в тропическом месте — это не наш дом загородом.

— Назар, — Дария складывает руки на коленях, смотрит на меня как на несмышлёного ребёнка. — Ты последний год много работал, совершенно не уделял мне внимания.

— Дария, — тяжело вздыхаю. — У меня сейчас очень много работы, я помимо политики не забываю о семейном бизнесе, который так же требует моего внимания. И потом, у меня совсем нет желания быть с тобой наедине несколько дней помимо дома.

Дария бледнеет. Наблюдаю, как она сжимает пальцы, сгребая ткань брюк. Мужественно принимает мой отказ от отпуска, не закатывая истерику, хотя могла бы, имеет право. Ее сдержанность меня восхищает. Другая на ее месте давно бы меня послала и потребовала развод, а Дария держится, не сдается. Даже пообещала родить наследника. Правда, я в появлении нашего общего ребёнка совершенно не заинтересован.

— И все же я думаю, нам нужен этот отдых, — не отчаивается Дария, продолжает гнуть свою линию.

— Зачем? Чтобы ты могла меня соблазнить и, наконец, забеременеть? — вижу в глазах досаду из-за моей сообразительности. Действует она слишком предсказуемо. — Я не хочу от тебя детей.

— Конкретно от меня или вообще? — Дария улыбается. Ее выдержке можно только позавидовать. — Твоя мама очень ждет внуков.

— Не приплетай мою мать, — раздражённо смотрю на жену. Тема матери для меня болезненная. Чтобы ее не расстраивать, я многое ради нее сделаю, именно этим и пользуется моя женушка.

— Мы должны порадовать наших родителей внуком.

— Твоему отцу сейчас явно не до внуков, — наблюдаю, как Дария поджимает губы, начинает нервно крутить обручальное кольцо на пальце. — Я думаю, мы не созданы для того, чтобы быть родителями. Ты занята своей благотворительностью, я политикой и бизнесом, а рожать, чтобы потом воспитывали няни, плохая идея. Уж я то знаю, каково это расти без родительского внимания.

— Все может измениться, — Дария внезапно пересаживается ко мне на диванчик.

Наши колени соприкасаются друг с другом. Было бы куда, я отодвинулся, но места нет. Приходится терпеть ее близость. Когда рука жены касается моей руки, я непроизвольно задерживаю дыхание, ожидая, что вот сейчас возникнет такое же покалывания, как с вчерашней девушкой. Нет. Ничего подобного не происходит. Ладонь Дарии лишь холодит кожу моей руки.

— Я не мечтала об огромной семье, потому что сама была единственным ребёнком. Поэтому считаю, что одного сына нам будет вполне достаточно.

— А если родится девочка, в роддоме ее оставишь? — иронизирую, слегка уклоняюсь от прикосновений к своему лицу. Дария не теряется, дотрагивается до ворота моей рубашки.

— У нас будет сын, похожий на тебя.

— Не всегда получается так, как хочется тебе. Поэтому нет смысла загадывать пол ребёнка.

— Значит давай поспорим, — карамельные глаза искрятся азартом, заставляя поддаться авантюре, но я успеваю себя мысленно одернуть.

— Ты хочешь поспорить?

— Тебя это не заводит? Можем на что-то поспорить. Например, если я рожаю мальчика, ты покупаешь мне «Феррари» новую модель. Если будет девочка, соглашусь на бриллиантовое кольцо.

— Что-то я совсем для себя не вижу выгоды, — усмехаюсь, качнув головой.

— А чего ты хочешь?

Я задумываюсь. Ради чего можно переступить через себя и переспать с женой? Меня вполне устраивает моя сегодняшняя жизнь, Дария не такая уж обуза, хоть и чувствую иногда себя в какой-то западне, а обручальное кольцо, как кандалы на руках.

Есть один момент, который ни с кем не обсуждаю, даже с психологом. Я совершенно равнодушен к женщинам. Могу смотреть на них, оценивать их красоту, кем-то восхищаться, кому-то выражать симпатию, но не более того. Будь я мнительным, подумал, что на меня навели порчу, заколдовали. Или вообще сменил ориентацию. Кто знает какие сдвиги у меня в голове после ранения. Однако вчера я впервые ощутил влечение к незнакомой мне девушке. Желание вновь ее увидеть крепнет во мне все сильнее и сильнее. Только как найти в мегаполисе человека, зная всего лишь его имя? Без понятия.

— Я хочу развода.

— Этого никогда не будет, — тихо, без эмоций, чеканит Дария. И, глядя на нее, я, верю, что она меня просто так добровольно не отпустит. В нашем случае похоже действительно действует клятва «пока смерть не разлучит».

***

— Мама, ты неплохо выглядишь для человека, который прячется от всего в четырех стенах, — улыбаюсь матери, стараясь игнорировать изможденный вид, бледность кожи и тусклые глаза. От прежней моей энергичной матери, которой было все интересно и нужно, сейчас ничего не осталось. Это меня угнетает и заставляет впадать в уныние.

— Назар, — мама тянет ко мне худую руку, я с готовностью сжимаю ее ладонь. — Как у тебя дела с Дарией? У вас все хорошо? — смотрит в глаза с надеждой. Похоже только мысль о возможном мифическом внуке, которого пообещала моя женушка, дает силы матери жить. Мне отвратительна мысль лгать ей, но я вынужден соврать.

— Все хорошо. Думаю, в скором времени мы услышим от нее благостную новость.

— Было бы чудесно, — тяжело вздыхает, тянется к альбому, лежащему на прикроватной тумбочке. — Я вчера смотрела твои детские фотографии.

Хмурюсь. Мое детство не самое лучшее было, несмотря на внешнее благополучие. Воспитывала мама так, как требовал отец, в паре с няньками. К счастью, я не первый сын, не наследник, поэтому на меня мало выделялось внимания родителей и педагогов. Огромный прессинг оказывался на Наиля. Удивительно, как он психологически это выдержал и не поехал кукушкой. Потому что нормальному ребенку хотелось бы попинать мяч с друзьями, поиграть с ними в войнушку, послушать популярную музыку, обсуждать местных девчонок. Вместо этого брата пичкали различными учебными дисциплинами, всесторонне физически развивали, много возили по миру. Справедливости ради, учебный процесс был выстроен гармонично, но со стороны выглядело будто его насилуют знаниями. Мне, которому давали не такую нагрузку, казалось, что насилуют. Но при этом я тогда завидовал брату, сейчас искренне сочувствую. Ему в любой ситуации нужно держать лицо. Всем плевать, что на душе, какое настроение.

— Мам, чтобы ты хотела для себя? — сердце сжимается, когда вижу, как карие глаза смотрят перед собой. Ненавижу этот отрешенный взгляд. В такую минуту чувствую себя бесполезным.

— Я бы хотела посетить балетное училище, посмотреть на девочек, — на губах появляется мечтательная улыбка.

— Балетное училище? — пытаюсь понять, о чем говорит мама. Она видит мою растерянность, поясняет:

— Сейчас этим заведует Дария. Она ответственна за поддержку молодых талантов, помогает им продвинуться, стать заметнее.

— Ясно. Я поговорю с Дарией и уточню, какие будут мероприятия в ближайшее время, — беру ладонь мамы, сжимаю ее. — Мне нравится, когда ты улыбаешься.

— Назар, — мама перехватывает мою руку, внимательно смотрит мне в глаза, будто пытается что-то по ним понять. — Ты действительно многое не помнишь?

— Сомневаешься в потере моей памяти? — усмехаюсь. Будь моя воля, давно бы себе вернул воспоминания, но увы, между мной и прошлым по-прежнему бетонная несокрушимая стена.

— Я очень надеюсь, что память к тебе вернется.

— Мне и без нее неплохо, главное, что я помню дорогих мне людей, — улыбаюсь, нагибаюсь и целую мамины пальцы, она свободной рукой дотрагивается до моих волос.

На мгновение мне кажется, что я мальчишка, которому всего лишь десять лет. Прикрываю глаза, запоминаю каждую минуту, проведенную рядом с матерью. Не знаю, успею ли последний раз ее обнять, побыть рядом с ней, когда будет тот самый прощальный миг. Болезнь хоть и отступила, но все еще рядом, дышит в затылок и не дает расслабиться, забыть о ней.

Пообщавшись еще с мамой некоторое время, замечаю, что она устала от моей болтовни. Помогаю ей удобно улечься, зашториваю окна, включая настенные бра. Независимо какое время суток, спать мама предпочитает в темноте. Именно поэтому в спальне были повешены очень плотные шторы, которые не пропускают свет. Убедившись, что она уснула, выхожу из комнаты и сообщаю о том, что мама спит сиделке, сидящей в соседней комнате. Выйдя в холл, натыкаюсь на отца. Он все чаще бывает вне дома. По моим источникам информации, проводит время в закрытом клубе со своими закадычными друзьями и приятелями. Старики, отдавшие свой бизнес наследникам, грамотным управленцам, сейчас наслаждаются в полной мере привилегиями сытой, обеспеченной жизнью. По идеи среди них должен быть и Разумовский, но моего тестя не слышно и не видно после увольнения из важных структур. Дария тоже отмалчивается о местонахождении своего отца.

— У матери был?

— Да, а ты в клубе? — подхожу к отцу.

Последнее время выглядит он неважно. Уставший какой-то, но мне почему-то совсем не хочется спрашивать его о здоровье и самочувствии. Интересно, Даян Булатович хоть раз задумывался о том, кто ради него готов на все? Сдается мне, что кроме матери, он никому не нужен. Хотя вдолбленная годами привычка подчиняться ему может с нами сыграть злую шутку. Захотим с братом уйти, а не сможем. И причину толком не объясним. Мы будто приворожённые, заколдованные.

— Как Дария? Еще не беременна? — темные глаза придирчиво меня оглядывают, будто зачатие ребенка сугубо зависит только от меня.

— Как только, так сразу ты узнаешь самым первым, — иронизирую прищурившись. — Ты напрочь забываешь, что у тебя уже есть внучка.

— Внучка? — смеется, чем меня злит, заставляя сжать руки в кулаки. — От этой провинциалки? Еще не факт, что ее девчонка твоя дочь. Тест на отцовство делал? — видит, как я качаю головой, ехидно продолжает:

— Значит не нужно к нашей семье приплетать всяких.

На слове «всяких» я дергаюсь, но сам себя же останавливаю, делая глубокий вдох. Отец насмешливо смотрит, прекрасно зная, что я не позволю себе его тронуть. Скажи нечто подобное кто-то другой, сейчас бы получил по зубам, а отец… Отец обладает какой-то необъяснимой силой подавлять, не шевеля пальцем. Опускаю голову, выражая всей позой смирение. Когда-нибудь я разорву эти прочные нити раз и навсегда, которые меня связывают со старшим Каримовым. Лучше быть сиротой, чем иметь такого родственника, который ни во что не ставит твои чувства, не считается с твоими планами, не выражает никакую поддержку, понимание. Именно из-за него я совершенно не воспринимаю ценность семьи.