18 глава Назар

— Назар —

Прихожу в себя, когда занавес скрывает от меня сцену и артистов на ней, а вокруг начинают громко аплодировать и кричать “бис”. Я смотрю на мать, она улыбается. Дария тоже выглядит довольной. Один я нахожусь в каком-то вакууме и не могу прийти в себя. Выступление Миры меня ошеломило. Более того, я погрузился в какой-то транс. Ее танец завораживал и заставлял за всем следить, затаив дыхание. Точнее я следил за каждым жестом, движением только Миры, остальные участники меня не интересовали.

— Пойдем, поблагодарим лично артистов, — мама поворачивается ко мне.

Я киваю в знак согласия, выдавливая из себя улыбку. Дария, выйдя в проход, тут же цепляется за мою руку и начинает щебетать о своем впечатлении от представления, которое мне неинтересно. Нестерпимо хочется от нее избавиться и сейчас же увидеть Миру, сказать, как я восхищен, как я поражен ее талантом.

Не знаю, кого мать хочет осчастливить своим покровительством, я сделаю все возможное, чтобы это была Мира. Это будет самое малое с моей стороны, что я могу сделать для своей малышки. У меня не раз мелькала мысль во время концерта отправить ее за границу, чтобы ее талант оценили не только в нашей стране, но и за рубежом. И ее оценят. Просто невозможно остаться равнодушным, глядя на ее тонкие кисти, щиколотки, на то, как она порхает на сцене, подобно бабочке.

Мы выходим из зала, подходим к служебному проходу. Нас пропускают без каких-либо вопросов. Направляемся сначала к гримерке главное героине сегодняшнего концерта.

— Нужно “вызвать скорую”, - слышу я за дверью гримерки, когда мы замираем перед ней. Сердце тревожно сжимается. Я переглядываюсь с мамой. Она выглядит встревоженной.

— Похоже кому-то стало плохо, — тихо предполагает мать, толкая дверь. Она заходит первой, за ней Дария, только потом я. Мне требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться в происходящем вокруг. Одна секунда и я оказываюсь около неподвижного тела Миры.

— Мира! — шиплю сквозь зубы, приподнимая ее голову и легонько хлопаю по щекам. Она не реагирует.

Мне становится совершенно плевать, что на нас смотрят люди, в том числе мать и Дария. Я начисто забываю о существовании других людей. Сейчас весь мой мир сходится на бледном лице Миры с закрытыми глазами.

— Мира, детка, давай открывай глаза, — умоляю я девушку, беря ее руку, и нащупываю на запястье едва различимый пульс. Он еле бьется, как у умирающего лебедя.

Мне становится страшно. Я страх давно перестал испытывать, но сейчас в мою голову начинают лезть ужасные мысли. Например, что Мира впадет в кому и больше не посмотрит на меня своими колдовскими глазами, не сведет ими с ума. А если умрет… Как мне жить?

Подхватываю Миру на руки, не смотрю ни на мать, в глазах которой стоит вопрос, ни на Дарию, которая выглядит растерянной и потерянной. Танком пру через любопытную толпу на выход. Мне вслед что-то кричат, не слышу. Сейчас важно доставить малышку к надежным врачам и привести ее в чувство. Заставлю ее проверить вдоль и поперек, чтобы исключить любую болячку в зародыше. Потом отправлю в какой-нибудь закрытый санаторий, чтобы ее никто не тревожил, и она смогла отдохнуть.

Кто-то на выходе протягивает плед, я укутываю в него Миру. Крепче прижимаю девушку к груди, будто кто-то порывается ее у меня отнять.

— Что ты, блин, творишь, Назар? — несется мне в спину вопрос, но при этом брат, а это Наиль, достает у меня из кармана пиджака ключи от машины.

Я усаживаю Миру на заднее сиденье, придерживая ее голову. Смотрю на Наиля, он без слов меня понимает. Кивает, обегает машину спереди, я сажусь рядом с малышкой, устраивая ее голову на своем плече.

Машина несется на допустимой скорости, еле сдерживаюсь, чтобы не попросить брата поддать газу, но понимаю, в центре города невозможно разогнаться. К счастью, пробок нет, мы пролетаем все светофоры на зеленый свет.

Смотрю на Миру. Она по-прежнему без сознания, кажется, что совсем не дышит. Если бы ее грудь не приподнималась, подумал, что малышка уже не со мной. Прикрываю глаза, прижимаюсь щекой к ее макушке, стискивая зубы. Слышу, как Наиль звонит нашему семейному врачу, сообщает, что мы сейчас будем возле его клиники.

Пытаюсь самостоятельно поставить диагноз, прежде чем медики официально его скажут. У нее какая-та скрытая болячка, пожирающая ее изнутри? Мать тоже долгое время от многих скрывала свою неизлечимую болезнь. Но надеюсь, что Миру это не коснется, она слишком молода, еще многое нужно ей успеть. Например, полюбить правильного и свободного мужчину и быть любимой. Родить ему таких же красивых детей, как она сама. Стресс? Это вероятнее всего. Слишком большая нагрузка на нее легла перед концертом. К этому еще прибавить недостаток сна и полное отсутствие аппетита, хроническую усталость — удивительно, как еще сумела выложиться на полную во время концерта.

Мы приезжаем в частную клинику, нас ожидают. Один медбрат дергается в мою сторону, когда я появляюсь с Мирой на руках, но тут же останавливается, наткнувшись на мой предупреждающий суровый взгляд. Наиль с главным врачом и нашим семейным врачом идут впереди, я со своей драгоценной ношей позади. Лишь оказавшись в одноместной палате, я выпускаю Миру из своих рук, уложив ее на койку. Смотрю на все еще бледное лицо и мысленно умоляю ее прийти в себя. Отступаю в сторону, когда две медсестры подходят к кровати, начинают снимать с нее концертный костюм и переодевают в больничную пижаму. Потом берут из Миры кровь. Морщусь, когда в худенькую руку втыкают огромную иглу. Другая медсестра молчаливо ставит катетер и подключает капельницу. Никто не просит меня покинуть палату, даже Наиля на горизонте не наблюдается.

Когда все уходят, я беру стул и ставлю его возле койки. Сажусь и с комом в горле разглядываю красивое лицо Миры. Мне мучительно невыносимо смотреть на нее такую неподвижную, почти безжизненную, когда я знаю, как задорно сверкают ее глаза, как хитро она улыбается.

Я скучаю по своей малышке. Скучаю, сидя рядом. Скучаю заранее, зная, что мне придется оставить ее в больнице, ехать домой, объясняться. А хочется хоть на день забыть обо всех и быть рядом, держать руку и сжимать тонкие пальцы. Ждать, когда Мира откроет глаза и первого кого увидит, буду я.

Время тянется невыносимо долго. Таинственное молчание врачей нервировало и без того на пределе нервную систему. Наверное, только многолетняя выдержка не позволила мне на всех сорваться, как псине с цепи. Мира не открывала глаза, не подавала желания очнуться. Она лежала на кровать как спящая красавица, мертва и жива одновременно.

За окном давно ночь, а я как верный пес все еще сижу рядом с койкой и жду, когда моя ненаглядная малышка откроет глазки и попросит меня увезти ее домой. Мысленно я надавал ей столько обещаний, что жизни не хватит их выполнить.

Беру холодную ладошку, переворачиваю тыльной стороной и прикладываю ее к своей щеке, прикрывая глаза. Оказывается, мы так мало прикасались друг к другу. Совсем мало целовались, а еще меньше проводили время наедине. Сейчас дай мне шанс отмотать время назад, не стал бы растрачивать время на свои дела, на деловые встречи и формальные свидания с Дарией. Если бы дали шанс вернуться хотя бы на пару месяцев назад, я переиграл весь сценарий. А сейчас…

Слишком многое сейчас на кону. Цель, к которой я не один год стремился, перед носом, нужно чуть-чуть потерпеть, прогнуться, потом будет все, что пожелаю в моих руках. Пусть не весь мир, а всего лишь его малая часть.

— Назар! — на плечо ложится чья-та рука. Я резко открываю глаза и, не мигая, смотрю на посетителя. Это мать. Выглядит встревоженной.

Аккуратно кладу руку Миры ей на живот, поверх одеяла, поворачиваясь всем корпусом к матери. Она берет другой стул, садится напротив и внимательно на меня смотрит. Под ее понимающим и сочувствующим взглядом сразу чувствую себя маленьким мальчиком.

Будь бы мне лет так десять, уткнулся бы в ее живот и порыдал, выплеснув все сдерживаемые эмоции через слезы. Сейчас мне не солидно рыдать, спрятав лицо в материнских коленях, поэтому я просто опускаю глаза на свои руки и начинаю ковырять кутикулу на ногтях. Невроз, одним словом.

— Как Мира? — тихо спрашивает мама. Я тяжело вздыхаю. Мой вздох красноречивее всех слов. — Я поговорила с нашим семейным врачом, ничего страшного с ней не произошло.

Вскидываю голову, недоверчиво смотрю на мать. Мне никто ничего не говорил. А зря. Я же накрутил себя по самое не хочу.

— Она физически и морально истощена. К счастью, к следующему концерту восстановится, иначе это был бы караул, — мама усмехается. — Две примы и обе в больнице.

Мы молчим. Я даже не знаю, о чем сейчас говорить, как объяснить свое поведение и рассказать о Мире. Знаю, мама не станет осуждать, но и не одобрит эти отношения.

— Ты ее любишь?

Вопрос как пуля на вылет. Я даже себя чувствую именно так, словно получил огнестрельное ранение. Внутри все онемело.

— Что?

Мама опять усмехается, качает головой и берет мою руку. Сжимает ее и хранит молчание, пока ее вопрос пытается прижиться в моей голове. Каждое слово дергает за нервное окончание.

Люблю? Никогда не думал об этом. Знаю, что сама Мира любит. Тут даже сомневаться не стоит. Мне лишь хватает взглянуть ее в глаза, наполненные обожанием. Что касается меня, всегда придерживался своего принципа по повод девушек: есть мурашки, нет мурашек. Они могут возникнуть не с первого взгляда, даже с не первой близости. Но они должны быть.

С Кариной были. Пусть недолго, больше походило на судорогу, но она цепляла.

С Дарией никаких мурашек нет. И чем чаще с ней вижу, тем отчетливее понимаю, что с этой девушкой мне ровно.

С Мирой торкает. Сначала при первой встрече и начала наших запретных отношений было ощущение легкого замыкания. Потом разряд проходился по нервным окончаниям. Сейчас меня от нее штырит. И мне нужно все больше и больше ее взглядов, ее прикосновений, ее улыбок. Я похож на нарика, который втягивает запретные вещества все увеличивая и увеличивая дозу.

Люблю? Выходит, что люблю.

Мать понимает меня без слов. Смотрит сочувственно, видимо догадывается, какая сейчас буря у меня в душе. Она берет мою руку, сжимает ладонь.

— Если твои чувства искренне, ты должен отпустить эту девушку, пожелав ей счастья.

— Мам…

— Назар, ты сам все прекрасно понимаешь, что изменить ситуацию невозможно, Дария не согласится быть второй в твоей жизни. Да и к этой девушке, — кивает на Миру, — тоже несправедливо. Будь сильным, сынок. Я знаю, что вам с Наилем на многое приходится идти и многим жертвовать, ради нашей семьи.

Знает? Хочется расхохотаться и снять с матери розовые очки. Она даже не представляет, к какому прессингу нас с братом постоянно подвергает отец. В ее глазах он строгий родитель, для меня с Наилем он тиран чистой воды. В детстве мы не раз подвергались физическому наказанию. Сейчас руку на нас не поднимешь, а вот морально можно загнобить, запугать, шантажировать. У меня не раз возникало желание уйти из семьи с концами. И я уходил, уезжал в другой город, жил так, как считал нужным, выбирал себе людей по своему вкусу, а не по указке отца. Но Даян Булатович никогда не потерпит неповиновения. Любыми способами вернет то, что по его мнению принадлежит ему. Раз я его законный сын, значит должен быть рядом. Не получается по-хорошему договориться, значит в ход пойдут грязные методы, чтобы сломить сопротивления.

Смотрю на маму. Она никогда не узнает, что у нее есть внучка, а отец никогда не признается мне, что в курсе существования Тамары. Это его тайный козырь против меня. Если вдруг сорвусь с крючка, если вдруг пойду против него, не пожалев чувств матери, моя дочь та самая ахиллесова пята. Поэтому я должен максимально ее обезопасить ценой собственной свободы.

Прикусываю щеку изнутри, опуская глаза на руки. Мама не советует мне следовать за чувствами, знает, что это чревато. Отец не поймет, рассердится, да Разумовский не стерпит унижения по отношению к своей дочери.

— Мира хотела бы получить место в Большом, — безжизненным голосом говорю, самостоятельно начиная обрезать ниточки, которые связывают меня с Мирой.

— Я позабочусь об этом.

— Квартиру, которую я недавно на тебя купил, перепишем на Миру.

— Но…

— Это не обсуждается, мам, — решительно смотрю в ее карие глаза. — Я эту квартиру покупал для нее.

— Не слишком ли ты щедрый по отношению к ней?

— Ты так думаешь? — иронизирую, намекая на совсем неприятную для матери тему. Ее лицо искажает болезненная гримаса, но сейчас мне тоже очень больно, делая выбор, поэтому я ее не жалею.

В жизни отца есть другая женщина, мать Алана и Алины, которая так же получает от него финансовую поддержку. Она по умолчанию является второй женой, хоть и документально нигде такой брак не зарегистрирован. Когда старший Каримов уезжает из столицы в родные края, не нужно гадать куда он пойдет в первую очередь по приезду. Несмотря на то, что Алан не переваривает отца, Алина и их мать очень благосклонны к нему. Даян Булатович умеет быть милым и очаровательным, когда ему это выгодно и нужно.

— Может быть мне во всем стать похожим на отца? — беспощадно бью словами мать, так как сам дохну от безвыходности внутри себя.

— Назар! — мама сердито на меня смотрит, убирает руку с моей руки. Ее лицо ожесточается. — Прекрати!

— Тогда сделаешь все, как я скажу. Место в Большом и квартира — это первое, чем обеспечим Миру, — встаю со стула, одергиваю пиджак. Мать выглядит немного растерянной. — Я тебя отвезу домой.

Жду, когда мама поднимется со стула и двинется в сторону двери. Когда она скрывается, я поворачиваюсь к койке, подхожу впритык, наклоняюсь. Заправляю темные волосы Миры за ухо, целую в прохладный лоб, потом слегка касаются ее сухих губ.

— Я вернусь к тебе, а ты пока отдыхай, — костяшками провожу по щеке, еще раз чмокаю в губы и заставляю себя выйти из палаты. Мира под присмотром, а мне нужно решить пару важных вопросов.

* * *

Дома странная тишина. Звенящая. Затишье перед сшибающей с ног бурей. Сейчас бы затаиться, залечь на дно, переждать непогоду в укромном месте, но у меня такого шанса нет. Я прям чувствую, как над моей головой сгущаются тучи.

Мама спешно снимает верхнюю одежду и направляется в гостиную. Я иду следом и вместе с ней обнаруживаю отца, стоящего напротив окна. Он, услышав шаги, оборачивается. Я застываю, сглатываю. Даян Булатович выглядит рассерженным. Хотя это мягко сказано. Он в бешенстве. Лицо ожесточенно, губы поджаты, а в глазах сверкающие молнии, готовые в любую минуту поразить насмерть.

— Подойди ко мне! — приказывает отец, сурово на меня смотря.

Я мешкаюсь меньше секунды и послушно подхожу к нему, чтобы тут же получить болезненную, унизительную пощечину. Прикрываю глаза, урывками дышу. Отец не ограничивается одной, он ударяет меня и по другой щеке. Опускаю голову, стискиваю кулаки. Будь передо мной кто-то другой, сдачу бы получил сразу, а тут приходится терпеть это оскорбление.

— Даян! — вскрикивает мать, дергаясь ко мне.

— Стой там, где стоишь! Не смей вмешиваться! — рявкает отец, мама послушно застывает на месте, прижимая ладони к груди. Она редко бывает свидетелем того, как отец поднимает руку. Сегодня видимо папа на пределе, раз не сдерживает свой гнев и бьет на глазах свидетелей.

— Прошлый опыт тебя ничему не учит! Сам решишь проблему или помочь?

Прикрываю глаза. Страшно представить, каким образом отец планирует помочь мне с Мирой. Все повторяется. Я словно по кармическому кругу бегаю. С Кариной без объяснений разрывал отношения. Придется и с Мирой так же поступить, чтобы ничего ужасного не произошло за моей спиной. Папа долго решения проблемы ждать не будет. Он будет действовать радикальным способом.

— Я сам, — выдавливаю из себя.

— Не разочаровывай меня, — смотрит с презрением и какой-то брезгливостью, словно я какой-то слизняк, попавший на его пути. Проходит мимо меня, но внезапно замирает, поворачивается ко мне и приказывает:

— Извинись как полагается перед Дарией. Попросит ползать в ногах, ползай. Свадьба должна состояться, это не обсуждается, в противном случае я не отвечаю за последствия.

Угроза действует. Старик такими словами на ветер не бросается. Если сказал, значит так и будет, поэтому в моих интересах решить все дела, связанные с Мирой, в ближайше время.

— Я понял, — сквозь зубы отвечаю.

Как бы мне не хотелось поставить точку с запятой или многоточие, в некоторых ситуациях лучше ставить точку.