70

Я лежала на полу, не в силах подняться.

– Как ты смеешь... – угрожающе произнес отец, шагнув ближе. Он грубо схватил меня за подбородок, больно впиваясь пальцами в раненую кожу, и приподнял мое лицо. – Как смеешь позорить фамилию Голд? Как смеешь ложиться в постель с этим грязным полукровкой?!

Сквозь пелену слез я смотрела в ненавистное лицо того, кто никогда не был мне отцом, и не понимала, почему должна это терпеть. Почему обязана испытывать такую боль?

– Ты хоть представляешь, что это значит? – продолжил он, еще сильнее сжав пальцы на моем лице, и перед моими глазами заплясали искры. – Это значит, что император не держит своего слова! А я подсунул Ульриху, этому старому маразматику, бракованный товар!

С каждым его словом пламя в глазах разгоралось все сильнее. Он выходил из себя, теряя самообладание, а я боялась даже представить, какой ужасный ожог сейчас был на моем лице.

– Я поговорю с императором... – сбивчиво прошептала я, морщась от боли. – Скажу, что полюбила другого. Он сжалится, отменит помолвку и...

– С чего бы ему жалеть тебя? Он даже имени твоего не помнит, – внезапно перебил отец, и я застыла от ужаса. – Он называет тебя Фэнирой – именем твоего драгона. Для него ты лишь разменная монета, поскольку в тебе течет имперская кровь.

Теперь все ясно...

Эдмунд Голд никогда не испытывал теплых чувств к своей дочери, а император никогда не потакал ее прихотям, как все считали. Фрида врала, распуская эти слухи.

В реальности ее жизнь была клеткой: собственный отец бил и унижал, императора не заботило ее существование, а все остальные просто использовали.

– Все, что от тебя требовалось – это не раздвигать ноги до свадьбы. Но ты не справилась даже с этим, как и твоя мамаша... – продолжал он, с презрением вглядываясь в мои глаза. – Ты опозорила семью, опозорила императора и теперь понесешь за это ответственность!

Его слова жгли сильнее пламени, и только сейчас я наконец поняла Фриду...

Ее боль, ее отчаяние, ее побег прямо у крыльца Академии – от такой жизни сбежала бы и я.

– Ты сейчас же отправишься со мной к мистеру Ульриху и будешь валяться у него в ногах, моля о прощении. И упаси Великий Драгон, если он не согласится и откажется от тебя!

Он произносил все это, а я просто смотрела ему в лицо...

Страх, ненависть и боль смешались в один омерзительный коктейль. Этот человек не был мне отцом, он не имел права требовать от меня такого и говорить все эти слова, а я не обязана была подчиняться.

Я почувствовала, как магия переполняет меня изнутри, растекается по венам, подобно раскаленному пламени, и пульсирует на кончиках пальцев.

Я больше не собиралась молчать.

– Нет, – произнесла я вслух, и отец замер, явно не ожидая от меня такого ответа.

– Что ты сказала? – вкрадчиво произнес он, словно не расслышал.

– Я сказала: нет, – уверенно повторила я, а затем резко вскинула руки и выпустила мощный поток пламени.

Отец в последнюю секунду успел прикрыть лицо, и его отбросило на несколько метров к стене. Он устоял на ногах, а затем медленно выпрямился, замечая на своем пальто черные следы сажи от огня.

– Да, как ты смела... – прорычал он, сжимая пальцы в кулаки. – Как осмелилась поднять на меня руку? Забыла свое место?!

С трудом преодолевая боль, я встала с пола и с вызовом встретила его разъяренный взгляд.

– Я твой отец, – твердо произнес он, вытягивая руку, будто собираясь призвать пламя и снова наказать меня. Но я не двинулась с места. – И я не разрешал тебе снимать метку!

– Мне не нужно твое разрешение, чтобы пользоваться силой... – ответила я, и он сурово нахмурился. – И ты больше ничего мне не сделаешь, отец.

Я смотрела на него с вызовом, чувствуя, как сила переполняет меня изнутри, а мое пламя, казалось, было способно сжечь все вокруг дотла.

Но самое главное – я больше не боялась его и, судя по ощущениям внутри, Фэнира тоже!

– Значит, это правда... – произнес вдруг он, и на его лице отразилось изумление, вскоре сменившееся разочарованием. – Ты не моя дочь. Ты – не Фрида.

Он знал?

Эдмунд Голд внимательно смотрел на меня, не сводя своих карих глаз, пока мое пламя угрожающе разгоралось в ладонях.

– Что ж, у тебя был шанс спастись... – неожиданно произнес он, поправляя края пальто, а затем отошел и поднял трость с перчатками. – Но у тебя не хватило ума воспользоваться этим.

Что он имеет в виду?

Черты его лица вновь приняли прежнее холодное выражение, и от былой ярости не осталось и следа – только зыбкое, едва уловимое сожаление в темно-ореховых глазах. Он стоял и смотрел на меня несколько долгих секунд, словно пытался запомнить мои черты, а затем развернулся и ушел, бросив всего два слова, которые были адресованы не мне:

– Прощай, Фрида.

Эдмунд Голд покинул комнату, а я осталась стоять, ошеломленная и растерянная. Меня трясло от напряжения, силы и страха, но я знала, что должна идти...

На тренировочной арене у меня должна была состояться встреча с Греем, а потом и с Фэнирой.

Вот только я даже представить себе не могла, чем это все обернется.