Глава 24

Следующие несколько дней проходят словно в тумане. Я не знаю как Ксюша умудряется каждые выходные ходить в клуб и глушить там коктейли всю ночь напролет. Да, иногда наутро она мучается похмельем, но обычно уже к обеду приходит в норму. Я же всю неделю хожу сама не своя. И если из глаз песок все-таки рассеялся, то в голове по-прежнему пустыня.

Сегодня у нас первый этап сложнейшего экзамена. Сначала тесты, а через два дня устная часть и несмотря на то, что весь год у меня были отличные оценки, сейчас я уже битый час сижу перед листом с вопросами и не могу себя заставить даже наугад проставить галочки. Если я завалю экзамен, то лишусь стипендии, а значит придется устроиться на работу. И это уже явно будет не репетиторство, нужно будет найти что-то более серьезное, а значит и на учебу останется меньше времени. И об отличных оценках можно забыть. Замкнутый круг какой-то.

Голос преподавателя раздается настолько неожиданно, что я даже вздрагиваю. Из глаз выступают слезы, когда взгляд падает на экзаменационный лист, в котором отмечены ответы лишь на треть вопросов. Николай Александрович сам собирает работы и сообщает, что к концу дня результаты будут висеть на стенде возле деканата.

— Кира, задержись, пожалуйста, — командует он, когда я вяло продвигаюсь к выходу. Ксюша, как и несколько других студентов, бросают на нас любопытные взгляды и я с каким-то безразличием осознаю, что по университету прокатится очередная волна слухов о нас с Голиковым. А я ведь только недавно расслабилась, когда начала встречаться с Никитой и новости о моем романе с мажором затмили слухи о моей тайной интрижке с преподавателем.

— Кира, в чем дело? — он растерянно смотрит на листик с моей фамилией.

— Я не знаю, просто… извините. Я не очень хорошо себя чувствую.

— Приболела? — хмурится он. — У нас пол кафедры с каким-то вирусом слегло.

— Нет, не похоже. Давление, скорее всего.

— Давление? С твоим-то здоровьем? — удивляется он. — Ты же раньше никогда этим не страдала.

— Все бывает в первый раз, — пожимаю плечами.

— Ты еще скажи, что возраст подошел, — вздыхает он и кивает на тест. — Что вот с этим делать будем?

— Не знаю, — снова пожимаю плечами. Мне кажется, за последнюю неделю эта фраза стала самой популярной в моем лексиконе. Так я отвечаю на вопрос Ксюши буду ли я обедать, на предложение Никиты встретиться и… в принципе, на большинство обращений в мою сторону. Мне кажется, что даже несмотря на наличие фитнес браслета на левом запястье, если кто-то спросит меня который час, я тоже отвечу «я не знаю».

— Садись давай, — вздыхает он, указывая на свой стол. Я повинуюсь и под его диктовку отмечаю нужные варианты в тесте.

— Спасибо, Николай Александрович, — несмотря на внутреннее облегчение, мне приходится прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы мой голос звучал не равнодушно, а искренне. — Обещаю, до экзамена я приду в себя.

— Если завтра не станет легче, звони, — бросает он мне напоследок, — найдем тебе хорошего врача.

Я еще раз благодарю его и поспешно направляюсь к выходу, мне не терпится поскорее оказаться в общежитии и снова залезть под одеяло, как я делала практически всю неделю. Я даже не могу сказать, что много сплю эти дни. Закрываю глаза и просто лежу. Господи, если бы я знала, что алкоголь может оказывать такое воздействие на организм, я бы никогда к нему не притронулась. Что же тогда с людьми происходит под влиянием наркотиков?

С сожалением вижу, что Ксюша не ушла домой. При виде меня она соскакивает с подоконника и вместе со своей подругой направляется ко мне. Обычно я рада ее компании, но сегодня, как впрочем и вчера, я бы предпочла, чтобы меня оставили одну. Ее беззаботный треп в сочетании с адской головной болью добьют меня окончательно.

— Что он хотел? — спрашивает ее подруга. Я судорожно пытаюсь вспомнить ее имя, но память упрямо молчит. Мы учимся на одном потоке, но в разных группах и по идее, я должна знать ее, уверена, мы даже общались раньше. Но в пустыне в моей голове все еще слишком заметны последствия песчаной бури и толстый слой песка не спешит рассеиваться, чтобы помочь мне добраться до полки с нужной информацией.

— Это по поводу работы в приемной комиссии, — бесстыдно вру.

— Не хочет отпускать тебя даже на лето? — глумливо щурится она, а Ксюша шикает на нее:

— Я же просила!

— Ладно, ладно, ты чего? — девушка примирительно поднимает руки. — Я же шучу. Я просто… эм, пожалуй, нужно начать заново. Мы можем сделать вид, что я не произнесла эту тупую шуточку?

Ее улыбка настолько обезоруживает, что я непроизвольно улыбаюсь. Будто со стороны вижу, а не чувствую, как уголки губ ползут вверх.

— Можно попытаться, — Думаю, отчасти моя улыбка вызвана еще и тем, что я наконец, вспомнила как ее зовут — Ангелина.

— У меня с Голиковым завал полный, — в отчаянии произносит она. — Больше тридцати процентов пропусков получилось, и теперь он мне экзамен ни за что не поставит.

— Ого, — округляю глаза. — Как так вышло-то?

Николай Александрович, действительно, не раз говорил, что тем, у кого много пропусков без уважительной причины, на экзамен лучше не приходить. Поэтому даже самые заядлые прогульщики старались посещать его пары.

— Да блин, у нас его семинар в понедельник первой парой поставили. Как специально!

— В общем, завалю экзамен — мне хана! Предки карту заберут и все лето заставят над книжками корпеть.

— Мне жаль, — на этот раз мне даже не приходится напрягаться, чтобы добавить искренность в голос. С такими пропусками шансы на то, что у нее получится сдать его предмет — минимальны.

— Может, ты мне поможешь? — заискивающе предлагает она и тут же поспешно добавляет: — Не бесплатно, конечно. Я заплачу. И тебе, и ему. Просто как представлю, что напрямую к нему идти…

Она дрожит всем телом, изображая свое отношение этому, а до меня начинает доходить что она от меня хочет.

— Ты предлагаешь мне взятку? Точнее, чтобы я была посредником при передаче взятки?

— Тише ты, тише, — шикают они на меня хором. — Прям уж посредником… Ну блин, все знают, что Голиков берет на лапу.

— А я, значит, его сообщница?

— Ну почему сразу сообщница, — уклончиво шепчет Ангелина. — Просто… ну, у вас же с ним особые отношения.

— Нет у меня с ним никаких отношений, — я уже даже не особо забочусь о том, чтобы понизить голос.

— Ой, кому ты чешешь, — взрывается она, в то время как Ксюша с завидным упрямством изображает кота Леопольда и просит нас не ссориться. — У меня тетка в архиве работает, она мне рассказала, что ты сюда поступила только из-за Голикова. Он к самому ректору ходил за тебя просить.

— Вот пусть тогда тетка твоя с ним и договаривается, раз она все про всех знает, — огрызаюсь я. На Ксюшу я в этот момент стараюсь не смотреть, ей явно очень неловко от того что оказалась между двух огней. Мы с ней хоть и не лучшие подруги, но живем в одной комнате, а с Ангелиной они часто тусуются в ночных клубах. Поэтому, решив не мучить подругу необходимостью делать выбор между нами, я резко разворачиваюсь и буквально бегу к выходу.

Однако, ощущение свежего воздуха на коже приносит лишь мимолетное облегчение. Уже через секунду я чувствую беспощадный укол адреналина в сердце и оно тут же стремительно уносится в пятки.

Во дворе университета стоит Вадим.

Он обсуждает что-то с двумя парнями и, к счастью, не видит меня. У меня же, наконец, впервые за несколько дней рассеивается туман перед глазами. Правда, вместо четкой картинки на смену ему приходит яркое мигание красной лампочки, словно кто-то нажал тревожную кнопку на ядерном реакторе. Все инстинкты внутри вопят о том, что мне нужно бежать. Причем, неважно куда — можно даже обратно к Ксюше и Ангелине, главное, не оставаться здесь. Но тем не менее, ноги словно намертво приклеены к бетонному крыльцу. Я начинаю часто-часто дышать в то время как мои глаза скользят по его фигуре. На нем черные джинсы и белая футболка, глаза спрятаны за темными стеклами очков и в данный момент я испытываю от этого невероятную радость. Не уверена, что готова сейчас встретиться с ним взглядом. Хотя, я вообще не уверена, что готова встретиться с ним, поэтому как только я вижу, что его корпус начинает разворачиваться ко мне, резко пячусь к двери и забегаю обратно в холл. Сердце продолжает бешено стучать, а в ушах звенит потому что я готова поклясться, что он успел меня заметить. Это, или кто-то выпустил пылающие стрелы в мои лопатки, по-другому объяснить резкий жар на них я не в состоянии.