Глава 32

Сначала я замираю и боюсь пошевелиться, тело превращается в камень и, кажется, даже мышцы натянуты струной. Внутри все звенит от напряжения и, боюсь, если кто-то решит меня встряхнуть, я рассыплюсь на мелкие кусочки. Но затем я перевожу взгляд на лицо Вадима и вижу, что из его рассеченной брови течет кровь. Рана вроде бы небольшая, но тем не менее, ворот его футболки уже полностью пропитался кровью и мне приходится все-таки побороть оцепенение и дотянуться до своей сумочки в поисках салфеток. Достаю из пачки сразу несколько штук и прикладываю к ране Истомина, он слегка морщится, но даже не шипит, хотя уверена, удовольствия в этом мало.

Я чувствую его взгляд на себе, но трусливо смотрю на что угодно, только не в его глаза. Стираю кровь с лица, пробегаюсь по его одежде, бросаю взгляд на дорогу, а затем с облегчением нахожу для себя подходящее занятие — пытаюсь вытереть кровь с его футболки. Я настолько старательно натираю ткань влажными салфетками, что, кажется, скоро главной проблемой будет не стойкое пятно, а огромная дыра, которую я протру от усердия.

Видимо, Вадим тоже всерьез опасается за будущее своей одежды, поэтому перехватывает мою руку и заставляет меня остановиться. От неожиданности я теряю бдительность и смотрю в его глаза.

— Прости, — шепчу одними губами. — Я не думала, что они так заведутся из-за пролитой выпивки. Иначе я бы ни за что не пошла в ту подворотню.

— Прекрати, — отмахивается он. — В том, что эти придурки встретились именно тебе, твоей вины нет.

— Но тем не менее, ты пострадал ни за что.

— Во-первых, это ерунда, — он машет рукой на свою бровь, — во-вторых, ты бы предпочла, чтобы меня там не оказалось?

— Конечно нет, но…

— В-третьих, они бы все равно нашли до кого доколебаться. И если бы эта девушка была одна, боюсь, все бы закончилось плачевно.

Разумеется, я с ним согласна, но тем не менее, не спешу отвечать. Просто не знаю что говорить. Да и мысли мои сейчас где-то далеко, будто этот инцидент в подворотне произошел не несколько минут, а несколько дней назад. Он все еще сжимает мои пальцы и я чувствую как от нашего контакта вверх по руке растекаются приятные ручейки тока. Несмотря на испуг, я не ощущаю сейчас последствия адреналина. Спокойным мое состояние, конечно, тоже не назвать, но здесь, на заднем сиденье чужого автомобиля, я чувствую себя вполне комфортно. Будто и не было драки, пьяных придурков и полиции.

Выехав с парковки, Миша на приличной скорости проезжает по «лежачему полицейскому» и голова Вадима подскакивает на моих коленях. Я автоматически придерживаю ее рукой и даже после того как мы выруливаем на ровную дорогу, не спешу убирать руку. Более того — запускаю пальцы в его волосы и начинаю их поглаживать.

Конечно, я легко могу соврать себе, что делаю это из благодарности. Он меня спас. Постоял за меня. Это нормально, испытывать нежность к этому человеку.

Но на самом деле, о своем спасении я сейчас думаю в последнюю очередь. Да и не факт, что думаю, в принципе.

Я просто растворяюсь в этом моменте. Мои пальцы как-то сами собой соскальзывают с его волос на лоб, проходят по здоровой брови, спускаются на щеки и слегка касаются губ.

Это всего лишь пальцы. Рот мой находится в нескольких десятках сантиметров от его лица, но тем не менее, когда я касаюсь его губ, где-то глубоко внутри я ощущаю это как поцелуй. Знаю, что никогда бы на него не решилась. У меня есть парень, а он его лучший друг, в конце концов. Но сейчас в этой машине Никиты нет. Даже Миши здесь нет, несмотря на то, что авто уверенно движется вперед. Мы здесь одни. Застыли в этом моменте и вряд ли сможем отвести глаза друг от друга, даже если полиция, все-таки, решит последовать за нашей машиной.

Вой сирен давно утих и я понятия не имею куда мы едем. Мне не просто наплевать, я даже надеюсь, что Миша решит вывезти нас не только из города, но и из страны. Куда угодно, лишь бы мне не нужно было покидать эту машину и возвращаться обратно в реальный мир. Мир, где у меня есть парень. Которого, я вообще-то, люблю.

Но с другой стороны, мы ведь не делаем ничего плохого сейчас. Мы не целуемся, не тремся друг о друга телами. Я просто трогаю его лицо. Разбитое лицо. Из-за меня.

Уверена, я бы вполне могла спорить сама с собой до утра, уж в чем, а в этом я точно преуспеваю. Но вскоре Миша тормозит у какой-то темной обочины и бросает нам:

— Надо Нику позвонить. Он, небось, там с ума сходит от паники.

Ник. Точно. Мой парень.

Миша выходит из машины, а Вадим резко подскакивает с моих колен и теперь наши лица находятся на одном уровне. Слишком близко. Моя рука с пропитанными кровью салфетками безвольно падает на сиденье между нами, а Истомин наклоняется еще ближе и теперь мы касаемся лбами.

Эмоции душат и я трусливо закрываю глаза. Знаю, что он меня не поцелует. Знаю, что нельзя. Нельзя не только целовать, но даже хотеть, даже думать об этом. Но тем не менее, мое сердце продолжает исполнять свой безумный танец с хаотичными движениями. Оно то замирает, то снова неистово бьется о ребра, а затем замедляется.

Такое чувство, что меня вот-вот отключит от такого перепада эмоций и Вадиму придется делать мне искусственное дыхание.

И сейчас, я впервые осознаю, что возможно, он не будет против. Понятия не имею в какой именно момент для нас все изменилось. Но сейчас, чувствуя его горячее дыхание на себе, я, кажется, обрела суперспособность если не мысли его читать, то по крайней мере, эмоции. Потому что я могу дать руку на отсечение, что он чувствует то же самое: влечение, желание… вину.