Глава 33

— Кира, — хрипло произносит Вадим. Наши губы все еще не касаются, но находятся настолько близко, что я ощущаю не только тепло его дыхания, но и вибрацию, с которой звук выходит из его горла.

Во рту настолько сухо, что мой язык вряд ли бы смог пошевелиться для того чтобы что-то сказать. Хотя, может это и к лучшему, потому что я понятия не имею что говорить. Хочется облизать пересохшие губы, но я не решаюсь. Мне кажется, что если  все-таки позволю своему языку покинуть надежную клетку из зубов, то одними губами он не ограничится. Точнее, моими не ограничится.

Я плотнее сжимаю зубы, потому что в памяти почему-то всплывает довольно четкая картинка того, как я касаюсь кончиком языка губ Истомина. Точнее, это даже не картинка, а какое-то ощущение. Будто я уже знаю какой он на вкус. Сердце надсадно колотится от ощущения дежа вю. Это слишком реально. Слишком правдоподобно.

Видимо, мой разум даже в таком затуманенном состоянии понимает, что в реальности этого никогда не произойдет, поэтому и подсовывает такую реалистичную картинку.

Мы не целуемся. Просто касаемся лбами, но почему-то это кажется мне еще интимнее, чем поцелуй. Это какой-то новый уровень близости. Я уж точно никогда раньше такого не испытывала. Будто все происходит не на физическом уровне, а где-то гораздо глубже.

За ребрами один за другим происходят взрывы фейерверков, а в голове, наоборот, царит зияющая пустота. Мы словно в вакууме, в густом вязком облаке неконтролируемых эмоций и ни один из нас не понимает, что с ними делать.

Я не знаю сколько длится этот «не поцелуй». Кажется, целую вечность, но на деле, я думаю, гораздо меньше, потому что вряд ли бы мое сердце выдержало такую отчаянную гонку слишком долго.

Его руки лежат на моих плечах и я отчетливо чувствую бурлящую энергию в этих трех точках соприкосновения. Думаю, энергией, которую мы сейчас активно вырабатываем, вполне можно запитать пару трансформаторов.

Но, видимо, Миша совсем не рдеет за зеленую энергию, потому что водительская дверь открывается и он своим появлением рушит всю магию. Неправильную. Запретную. Но от этого не менее прекрасную.

Словно ударной волной, нас с Вадимом относит на разные стороны заднего дивана, но мое дыхание, кажется, так и не собирается приходить в норму. А может, так теперь будет всегда?

— Ник скоро будет, — кивает он нам в зеркало заднего вида.

Я тоже киваю в ответ и всеми силами пытаюсь скрыть разочарование, которое вызывают его слова. Лоб все еще печет в том месте, где мы касались, а губы покалывает будто поцелуй все-таки был. Может, я действительно, вырубилась от перенапряжения?

В таком случае, вряд ли Истомин бы воспользовался ситуацией, скорее нужно винить мое вновь разыгравшееся воображение. Вот только мне совсем не хочется его винить. Сейчас я готова возложить ему цветы и повесить медаль на шею. Потому что все те ощущения, что оно мне дарит, все те чувства и эмоции… они делают меня живой.

Вадим нащупывает мою руку на сиденье между нами и крепко сжимает мои пальцы. Наши запястья соприкасаются и я вполне реально ощущаю его хаотичный учащенный пульс.

Добро пожаловать в клуб, Истомин. Знаю, ты в шоке, но скоро привыкнешь. Другого выбора у тебя нет. Лично я с этим живу уже неделю.

Что именно я подразумеваю под «этим» сказать затрудняюсь. Сны, фантазии, тайные желания, страх, чувство вины… целый букет. Вот только он не цветет и благоухает, а скорее смердит и гниет. Я знаю, что между нами ничего не было. Мы не изменили Никите. Не целовались, не занимались сексом. Каких-то пару касаний… По идее, это даже не считается. Ведь так?

Но даже такой неискушенный человек как я, понимает, что мысли значат гораздо больше действий. А в них я как раз давно разделась сама и раздела Истомина…

И это неправильно. Так не должно быть. Подобными мыслями я подставляю под удар не только наши с Никитой отношения, но и их многолетнюю дружбу с Вадимом. Все началось с дурацкого сна и им же и должно закончиться. Не знаю как Истомин, но лично я буду считать произошедшее сегодня — очередным сновидением. Знаю, это трусливо. Но так будет лучше для всех.

Поэтому я даю себе еще три секунды и решительно вырываю свою руку из его цепкой хватки. Пальцам сразу становится холодно, а пустота с ладони распространяется вверх по руке и вскоре заполняет собой сердце и, кажется, душу тоже. На глазах выступают слезы и я резко разворачиваюсь к окну. Эмоции продолжают меня душить, только сейчас вкус кома в горле совсем изменился. Будто кто-то от души насыпал туда гвоздей и иголок. Каждый вдох отдается болью в груди, но как бы грустно мне сейчас ни было, я понимаю, что поступаю правильно.

Поэтому когда машина Никиты паркуется рядом с Мишиной, я не дожидаюсь пока мой парень заглушит мотор и выбегаю навстречу. Бросаюсь ему на грудь, выслушиваю сотню вопросов и с благодарностью принимаю утешение. Судя по всему, Миша успел рассказать моему парню что произошло и теперь он внимательно осматривает меня на предмет увечий.

— Все нормально, — спешу его заверить. — Они даже близко не успели подойти. Повезло, что Вадим был рядом.

— Да, — протягивает мой парень, — Очень повезло. Как он там оказался, кстати? Вышел покурить?

Я удивленно поднимаю брови и с сомнением смотрю на Рахманова. Он прекрасно знает, что Вадим не курит. Тогда к чему этот вопрос? Неужели он что-то подозревает? В принципе, неудивительно. После того как у меня хватило ума рассказать ему о том, что в пьяном угаре мне почудились поцелуи с его лучшим другом, у него есть полное право негодовать.

Поэтому даже когда Ник хмурится и недовольно смотрит мне за спину, я не оборачиваюсь вслед за ним. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он сейчас смотрит на Истомина. Нет, моя задача не лихорадочно бегать между ними с призывами успокоиться и надсадным «ничего не было, честное слово». Моя задача — показать моему парню, что для меня важен только он. Поэтому как бы сложно мне ни было, я полностью игнорирую Истомина и ныряю в машину Ника.