Глава 40

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы зарегистрировать ее слова в своей голове. Нет, смысл я, конечно, поняла сразу, но тем не менее, еще какое-то время я упрямо жду, что мозг подгрузит недостающую информацию, которая опровергнет этот неумолимый факт. Но он не подгружает. И мне приходится смириться с тем, что Милана хотела меня отравить.

Понятия не имею есть ли у меня право злиться, как-никак аллергия у меня вымышленная, но правила этикета меня сейчас мало волнуют. Перед глазами стоит лицо моей одногруппницы Виталины, которая, как и я, приехала в столицу из провинции и еще в прошлом году решила попробовать в кофейне капуччино на альтернативном молоке. Она торжественно заявила, что ее любимый блогер пьет именно такой кофе и она давно хотела его попробовать. Тогда-то и выяснилось, что у нее дичайшая аллергия на сою и мне пришлось срочно вызывать «скорую», а бариста, кажется, до сих пор заикается. Лина тогда не покрылась пятнами, у нее не было сыпи, но у нее случился отек горла и она начала задыхаться на моих глазах. Мне было страшно тогда и мне страшно сейчас. Потому что то же самое могло случиться со мной. Если бы я не выдумала свою аллергию, дабы не опозориться в том пафосном ресторане, я вполне могла бы сейчас задыхаться из-за отека Квинке или веселить эту беззаботную толпу волдырями на лице.

Возможно, кто-то из них бы вызвал медпомощь, но как ни силюсь, не могу отделаться от мысли, что это был бы не мой парень. Хотя… судя по его выражению лица, кажется, он тоже, наконец, понял какая компания его окружает.

Он яростно приближается к нам и схватив со стола пакет с логотипом ресторана, начинает судорожно складывать туда еду.

— Праздник окончен, все свободны, — заявляет он твердо.

— Да ладно, Ник, — дует губы Яна. — Все же нормально. Но вообще, мы типа все помнить должны да, кому что есть нельзя? По идее, если у тебя аллергия на что-то, то запихивать в рот все без разбора — плохая идея.

Я громко сглатываю, понимая, что она права. Уверена, если бы мой недуг был настоящим, я бы так и делала. Но даже не собираюсь сейчас оправдываться.

Понятия не имею какую роль во всем этом сыграла Яна. Намеренно ли она мне дала эту тарталетку, помнила ли об аллергии или бездумно действовала по наводке Милы? Честно говоря, сейчас меня это мало волнует. Все мое внимание фокусируется на Волковой. Она выглядит растерянной, но я готова дать руку на отсечение, что это из-за реакции Никиты, а не из-за того, что ее поймали на горячем.

Со слезами на глазах она смотрит на то, как Ник в ярости бросает еду в пакет, не особо заботясь о том, чтобы она осталась цела и повторяет свою просьбу всем пройти на выход.

Миша разводит руки в примирительном жесте и первым покидает кухню-гостиную, за ним следует Марина, а Яна все еще пытается упрямо спорить с Ником, доказывая, что в произошедшем есть лишь моя вина.

Краем глаза я вижу, что Вадим тоже направляется к выходу и с трудом заставляю себя подавить вздох разочарования. Насколько моветоном будет попросить его забрать меня с собой? Я даже делаю решительный шаг вперед, но в этот момент Истомин хватает за руку Милану и тащит за собой.

— Мне больно, придурок, — шипит она, пытаясь вырваться из его хватки. Но когда он отпускает ее руку, продолжает идти за ним, не переставая причитать о том, что все вокруг, вдруг, посходили с ума.

Ник забрасывает последний контейнер в пакет и торжественно вручает его Яне, после чего берет ее за плечи и подталкивает к выходу. Она несколько раз цокает языком, но все же молча уходит, демонстративно оставив после себя распахнутую входную дверь.

Я делаю глубокий вдох, мысленно считаю до десяти и иду закрыть за ней двери. Думаю, только тот факт, что моя сумка осталась где-то в недрах квартиры останавливает меня от того, чтобы тоже покинуть квартиру. Это, а еще тот факт, что на просторной лестничной клетке стоят Милана и Вадим. Мог бы уже в свою квартиру ее пригласить, что ли… чего мелочиться?

— Я еще раз повторяю, — злобно цедит он. — Какого хрена ты творишь, Милана?

— Иди к черту, Вадим, — в тон ему выплевывает она. — Не лезь в наши дела. Ты упустил свой шанс. Теперь оставь меня в покое, будь добр.

— Упустил? — в его голосе слышится знакомая ядовитая усмешка. — По-моему, я своим шансом воспользовался. Даже дважды, если мне не изменяет память.

Моя рука застывает на ручке двери, когда я вижу выражение лица Миланы. Она стоит ко мне лицом, но настолько поглощена разговором, что не замечает моего присутствия. Ее челюсти сжаты так плотно, что с кристально-чистого кафеля, наверняка, придется сметать кучку зубной крошки. Она ужасно злится и думаю, только благодаря такой красочной реакции, до меня доходит смысл слов Истомина. Они спали вместе. Вадим и Милана занимались сексом. Дважды, если Вадиму не изменяет память.

К горлу подступает неконтролируемая волна тошноты и я поспешно захлопываю дверь, не боясь, что меня услышат. Сейчас мне абсолютно наплевать на то, что они поймут, что у их разговора были свидетели. Мне настолько противно, что хочется залезть под горячую воду и до крови тереть кожу жесткой мочалкой.

Понятия не имею откуда у меня такая реакция. По сути, мне должно быть наплевать с кем спят лучший друг моего парня и моя, как выяснилось, не лучшая и не подруга. Но мне не наплевать.

Совсем недавно я спрашивала у Никиты было ли у него что-то с Мариной и испытала неимоверное облегчение от отрицательного ответа. Но что-то мне подсказывает, что даже если бы мой парень сказал, что в прошлом у него была сексуальная связь с ней или с Миланой, мне было бы не так больно, как сейчас.