Глава 55

Глаза начинает щипать от напряжения — так сильно я вглядываюсь в его лицо, пытаясь разглядеть там нотки юмора. Но, кажется, Истомин абсолютно серьезен. А это значит, что он почему-то считает, что я жду ребенка. От Рахманова.

— Я не беременна.

— Но тогда почему ты плакала? Это не было похоже на слезы облегчения… Ты хотела ребенка? Расстроилась отрицательным результатом анализа?

— О Господи, — я, наконец, понимаю железобетонную логическую цепочку, которую Истомин успел выстроить в своей голове. — Ты считаешь, что единственная причина, по которой девушка может сдавать кровь — это узнать не беременна ли она?

— Нет, конечно, нет, — оправдывается он, но судя по выражению лица, именно так он и думал. Истомин выглядит настолько растерянным, что я невольно улыбаюсь и протягиваю ему листик из лаборатории. Правда, его растерянность от этого никуда не девается, а только увеличивается.

— Ты сдавала тест на наркотики? — уточняет он, поднимая глаза от бумаги.

— И, как видишь, он отрицательный, — развожу руками. — А значит, я просто параноик со стажем.

— Можно немного больше информации? — измученно просит он. — У тебя были основания предположить, что результат будет положительным?

— Не основания… просто, не знаю как это объяснять. Я долго думала о том вечере на даче… ну когда я пришла к тебе и мы…

— Я понял, о каком вечере речь, — он с улыбкой останавливает мою сбивчивую речь.

— Я плохо помню события, — признаюсь краснея. — Но помню свое состояние. Немного. Ник тогда сказал, что я просто перебрала с коктейлями и я ему, конечно же, поверила. У меня не было оснований ему не верить. Тогда еще не было. Но вчера я услышала кое-что и это навело меня на мысли… Я читала, что есть такой препарат, который способствует… хм, желанию.

Мысленно я уже несколько раз закатила глаза на саму себя. Сейчас я даже завидую Регине с ее прямолинейностью, она бы явно не мямлила, подбирая синонимы «сексуальному возбуждению».

— Ты думаешь, что я подсыпал тебе что-то? — в ужасе округляются его глаза.

— Нет, конечно, — отвечаю не раздумывая. По идее, после того что произошло с моим парнем, после их грязной игры, я не должна разбрасываться доверием и хорошо бы автоматически ставить под сомнение абсолютно все слова. Но в то же время я знаю, что Вадим бы так никогда не поступил. Возможно во мне сейчас говорит та самая наивная и доверчивая девочка, которую с легкостью водили за нос все это время, но это правда. Я верю Вадиму.

— Я думала, что это сделала Милана. Но в любом случае… ты видишь результат. Я ошиблась.

Вадим снова внимательно сканирует листок и говорит:

— Это ничего не значит. Вот это, — он тычет пальцем в первую строку, — выводится из крови через сорок восемь часов, вот это — вообще через сутки.

— Я знаю, — вздыхаю я. — Уже погуглила. Так что… я уже никогда не узнаю не правду.

— В волосах наркотики задерживаются гораздо дольше, — задумчиво произносит он. — Не уверен насчет временных рамок, но еще и двух недель не прошло, можно хотя бы попробовать.

Истомин делает несколько звонков и не выпуская моей руки из своей, ведет меня к темно-синему «мерседесу». Возможно, если бы я не была так занята собственными мыслями, я бы утром обратила внимание на эту машину. Все-таки, общежитие — не то место, где часто встретишь такие роскошные авто. Но сейчас, как и все эти дни, мне явно не до этого. Поэтому я даже не спрашиваю купил ли ее Вадим или просто одолжил у кого-то, я покорно ныряю вглубь салона и готовлюсь узнать, наконец, правду.

Однако, когда мы приезжаем в клинику, выясняется, что с правдой мне придется все-таки повременить. Оказывается, результата придется ждать несколько дней. И даже доплата (а от той суммы, что Истомин предложил, у меня глаза на лоб полезли) не поможет. Врач поначалу пытался объяснить нам химический процесс, который должен будет расщепить волосы и «выпарить» из них следы каких-либо запрещенных препаратов, но быстро понял, что легче просто попросить нас поверить ему на слово.

Я в очередной раз проклинаю голливудские фильмы, в которых для анализа достаточно одной волосинки, у меня же срезали целый пучок. Не с макушки, конечно, но все равно приятного мало.

— Совсем незаметно, — заверяет меня Истомин, пропуская мои волосы сквозь пальцы. На секунду его рука касается моей щеки и я вздрагиваю. Сейчас мне снова, как тогда на лавочке, хочется прижаться к нему и просто… просто быть. Просто осознать, что я не одна, что у меня есть поддержка. Все эти дни мне казалось, что я медленно схожу с ума, а вчера после слов Регины, сомнений в этом уже не оставалось. Но Вадим не начал высмеивать мою теорию и несмотря на то, что у меня не было не единого доказательства, он мне поверил. И за это мне еще больше хочется обнять его, хоть как-то дать ему понять, что я это ценю.

Но Истомин одергивает руку еще до того как я могу облачить свои мысли в реальность. Выпрямляю спину до хруста, пытаясь скрыть разочарование. Я же вроде не на зппп анализ сдаю, откуда такая дерганность? Впрочем, если учесть, что в кабинете мы не одни, его реакция вполне понятна, но… когда его раньше волновали такие условности?

Объяснив нам все тонкости предстоящего теста, врач просит Истомина выйти и только, когда мы остаемся наедине, спрашивает:

— Вы хотите заявить в полицию об изнасиловании?

— Эм… нет, — теряюсь я.

— Кира, если вы считаете, что коитус состоялся без вашего согласия, об этом следует сообщить. Неважно каким будет результат теста, если вы…

— Нет, спасибо, — спешу его перебить. — Ничего не было. Я… мы вовремя остановились.

— Я очень рад это слышать, — с отеческой улыбкой произносит доктор. — Мы вам обязательно позвоним, как только результаты будут готовы.

Несмотря на то, что правду я узнаю лишь через несколько дней, сейчас я чувствую невероятное облегчение. И мне кажется, причина даже не в тесте, а в том, что Вадим мне поверил. Он не стал предавать сомнениям мои слова, не пытался оправдать Милу или хотя бы удивляться моим подозрениям. Он мне поверил. И для меня это очень много значит. Как впрочем, и его готовность позаботиться обо мне и предполагаемом ребенке. Сейчас, когда шок от его слов немного спал, я, наконец, позволяю этой мысли просочиться в свое сознание. Он всерьез думал, что я беременна от его лучшего друга. Бывшего. И он готов был меня поддержать, помочь воспитывать ребенка, обеспечить материально. Что это? Острое чувство ответственности или все-таки что-то большее? И главное, хочу ли я, чтобы это было чем-то большим?

По идее, ответ должен быть отрицательным. После всего, что произошло, я должна держаться подальше от их компании, но почему-то, когда вместо того чтобы отвезти меня в общежитие, Истомин предлагает вместе пообедать, я улыбаюсь и соглашаюсь.