Глава 58

Спустя два часа мы выходим из зала с таким же раздраем на душе. Ну, по крайней мере, у меня раздрай, а вот Истомин вполне себе беззаботно обсуждает спецэффекты и «мноходовочки» сценаристов.

— Ты ведь не спешишь? — интересуется он. — Может, прогуляемся?

В этот момент мы оба замечаем нестандартную для летнего вечера темноту и я понимаю, что обещанный двумя днями раннее дождь, пришел в столицу. В холле кинотеатра быстро скапливается толпа, никто не решается выйти под сплошную стену ливня. Но вскоре первые смельчаки робко выбегают из здания и бегут в сторону парковки. Я с грустью вспоминаю, что не найдя свободного места рядом, Вадим оставил машину на соседней улице.

Два часа назад мы оба с энтузиазмом восприняли возможность прогуляться, сейчас же я понимаю, что готова просидеть в холле до утра, лишь бы не выбегать под холодные струи. Снова.

— Подожди здесь, — отважно предлагает Истомин. — Я подгоню машину поближе.

— Хорошо, — быстро соглашаюсь. Может, конечно. благороднее было бы предложить отправиться на поиски автомобиля вместе, но я решила дать Вадиму шанс побыть джентльменом. Ну ладно, струсила я, струсила. Что в этом такого?

Все семь минут ожидания я нервно выплясываю у двери. Кажется, даже кафель здесь блестит чуть больше, чем рядом — настолько я его отполировала подошвами своих сабо. Я жду, что Истомин мне позвонит, чтобы я спускалась. Но вместо этого он появляется сам. С зонтом.

— Там по дороге магазин был, — широко улыбается он, раскрывая надо мной прозрачный купол, словно заправский дворецкий.

— Спасибо, — смущенно смотрю на лужу, образовавшуюся под его ногами. — Неплохой дождик, да?

— Очень неплохой, — смеется Истомин и тянет на себя двери.

Лицо тут же обдает сильным порывом ветра и я сильнее обхватываю рукоятку зонтика. Не хватало еще лишиться этого блага. Поначалу я хочу предложить Вадиму присоединиться ко мне, но снова смотрю на его промокший насквозь силуэт и понимаю, что это бессмысленно.

Носки сабо моментально пропитываются водой и начинают противно хлюпать, а влажные брызги, несмотря на зонт, острыми осколками врезаются в мои щеки и я с писклявым визгом бегу к машине.

Истомин успевает щелкнуть брелком сигнализации за секунду до того, как я дергаю дверцу на себя и я с облегчением плюхаюсь на сиденье с заранее включенным подогревом.

— Ты тоже почувствовала это? — играя бровями интересуется он. — Чувство «дежа вю»?

— Кажется, промокать до нитки входит у нас в привычку. Правда, не буду скрывать, наличие зонта на этот раз сильно скрасило забег по лужам.

— Я учусь на своих ошибках, — гордо заявляет Истомин и тут же добавляет: — Пожалуй, надо брать пример с британцев и всегда носить с собой зонт. По крайней мере, перед встречами с тобой. Не хочу ни на что намекать, но до знакомства с тобой, я ни разу в жизни не промокал до трусов.

— Да ладно, — подначиваю я. — Даже в деревне у бабушки? Где ты там прятался от дождя?

— Это было до ужаса засушливое лето, — смеется он.

— Тебе несказанно повезло.

— Я в курсе, Кира, я в курсе.

Сейчас он смотрит на дорогу и я не вижу его выражение лица, но что-то мне подсказывает, что с обсуждения погоды мы плавно перешли к обсуждению чего-то другого.

Ну не может он обсуждать засуху таким голосом: мягким и хриплым одновременно. Между нами снова повисает пауза, но на этот раз не неловкая. Мне кажется, что по аналогии с тучами, которые сегодня целый день тяжелели и собирали капли, чтобы разразиться потом настоящим ливнем, воздух между нами тоже напитывается чем-то тяжелым. С каждой секундой вокруг нас оседают тяжелые капельки эмоций, страха, неуверенности… желаний. Еще не нормальных, но уже не запретных.

— Не знаю как для тебя, — Вадим словно читает мои мысли, — но для меня именно с этого все и началось.

Он останавливается на красном сигнале светофора, а я втайне молюсь всем богам, чтобы гроза повредила какие-нибудь линии электропередач неподалеку и зеленый никогда не загорался. А еще лучше — пусть съедет на обочину. Каким-то шестым чувством я понимаю, что это — тот самый разговор, которого я так ждала. Я хочу видеть его глаза, не хочу довольствоваться напряженным профилем и украдкой пожирать взглядом испещренные венами руки.

— Возможно, более романтичным было бы соврать, что это была любовь с первого взгляда, Кира, — продолжает он и плавно трогается, когда зеленый свет, проигнорировав мои молитвы, все-таки загорается. — Но это не так. Да и честно сказать, я бы сдох, если бы это было так. Я бы не выдержал несколько месяцев смотреть на то, как вы строите свое «долго и счастливо» с Ником. Я это точно знаю. Потому что прошлая неделя была моим персональным адом.

Его слова пронизывают мое сердце словно тысячи раскаленных игл. Я даже дышать перестаю, чтобы не спугнуть его. Чтобы он ни в коем случае не останавливался.

— Когда мы застряли на дороге, я сразу понял, что совместная ночевка будет для меня испытанием. Но я даже не догадывался насколько сильно я буду им наслаждаться.

Вадим продолжает напряженно вглядываться в разрезаемую фарами темноту, а я лишь часто-часто моргаю в унисон «дворникам» на лобовом стекле. Почти две недели назад я точно так же сидела на пассажирском сиденье его авто и молилась, чтобы эта поездка закончилась побыстрее. Сейчас же я втайне надеюсь, что мы попадем в какую-нибудь временную дыру и просто застынем в этом моменте. Потому что я просто не переживу, если что-то нам снова помешает. Видимо, Истомин боится того же, поэтому несмотря на то что барабанящие по крыше капли заглушают его голос, продолжает:

— Тогда я понял, что вы с Ником совсем не подходите друг другу. Ты открытая, честная, искренняя… и такая сексуальная, черт возьми. Я тогда всю ночь держался и как мантру повторял про себя, что ты девушка моего лучшего друга. И кажется, вполне успел убедить себя, что все, что я чувствовал тогда, это лишь дань моменту. Одни, посреди леса, греемся у костра, чтобы не замерзнуть… сама природа вложила мне в голову влечение к тебе. Что-то вроде инстинкта самосохранения, если хочешь. Понимаю, звучит глупо, но ближе к утру, мне кажется, удалось убедить себя в этом. А потом мы увидели Ника. И ты бросилась к нему на шею, а я…

Он, наконец, сворачивает на обочину и резко бьет по тормозам:

— Блядь, даже когда у нас был секс втроем… Даже когда Ник при мне трахал Агату, я не испытывал такой ревности, Кира. Никогда в жизни я не испытывал такой ревности!

По идее, его слова должны меня шокировать, но вместо этого они срабатывают словно детонатор и внутри меня что-то с глухим хлопком взрывается. Я несколько раз открываю и закрываю рот, тщетно пытаясь подобрать слова, но язык напрочь отказывается меня слушать. Этот разговор оказался совсем не таким, как я себе представляла. Гораздо более насыщенным, откровенным… острым.

— Поэтому, когда ты тогда пришла ко мне в комнату, у меня окончательно сорвало гайки. Может, где-то на подсознательном уровне, глубоко-глубоко внутри, я и понимал, что что-то не так, должен был понять, черт возьми, но… в тот момент у разумных мыслей не было ни единого шанса достучаться до меня.

Сейчас, когда он уже не отвлекается на дорогу, я чувствую его взгляд каждой клеточкой своего тела. Он проходит меня насквозь, обжигая плоть и сжигая внутренности дотла. Я закусываю изнутри верхнюю губу и с каким-то томлением наблюдаю, как Вадим неотрывно следит за мной.

— После того вечера я не знал, что думать. Ник сказал, что ты переборщила с коктейлями и есть учесть, что ты при мне потеряла сознание, я ему поверил. Я пытался найти тебя, чтобы извиниться, но в телефоне я был в блоке, а лично ты не хотела меня видеть.

— Да, Кира, я видел как ты от меня убегала в универе, — прищуривается он, увидев мое смущенное выражение лица. — И тогда я подумал, что все это…, — он обводит пространство между нами, — лишь в моей голове. У тебя был парень и вы выглядели вполне счастливо, а когда тебя не было рядом, Ник только о тебе и говорил. Сейчас я понимаю, что он скорее всего, таким образом пытался запудрить мне мозги и подавить конкуренцию. Потому что до той поездки я от него такого энтузиазма не замечал, но… как же я мечтал получить хоть какой-то знак от тебя, Кира. И каждый раз, когда мне казалось, что вот оно… ты сбегала от меня в объятия к Нику. Но я продолжал мечтать. Каждую гребанную секунду своей жизни…

— А сейчас? О чем ты мечтаешь сейчас, Вадим? — голос звучит слишком тихо, будто я заранее боюсь ответа.

— О тебе. Конечно о тебе.

Его слова сжигают последние здравые мысли и внутри моего сердца происходит мощнейший взрыв. Однако, осколки, вместо того чтобы разлететься по салону острой пылью, оборачиваются бабочками и приятно щекочут меня повсюду. По коже летит дрожь, а из горла вырывается хриплый всхлип, когда его пальцы обхватывают мое запястье. Вадим не тянет меня к себе, не сжимает мою руку. Он едва касается меня, но это все, что мне нужно.

Я ведь тоже просила хоть какой-то знак от него, хоть какой-то намек на то, что мои чувства взаимны. И он дал мне его. Господи, своими словами он дал мне гораздо больше, чем я просила.

Поэтому я перехватываю его руку и тяну его на себя.

Наши губы сталкиваются где-то на полпути, мы слегка бьемся зубами, но не обращая внимания на мимолетную боль, я страстно его целую. Сама.

Истомин замирает, словно боится меня спугнуть, или может, считает, что при малейшем движении этот мираж рассеется, но я совсем не против. В прошлый раз, когда я проявила инициативу, оказалось, что я была ведома чем-то другим. Сейчас по моим венам несется абсолютная чистая кровь, но я готова поклясться, что чувствую все не менее остро, чем тогда.

После секундной растерянности Вадим приходит в себя и перехватывает инициативу в свои руки. Он сдавливает ладонью мой затылок и несмотря на неудобную позу, каким-то образом умудряется дотянуться до моей спины. Его прикосновения посылают россыпь горячих искр вдоль всего позвоночника и я выгибаюсь, словно кошка, когда его пальцы ныряют под футболку и касаются голой кожи.

— От тебя охренительно пахнет, — выдыхает он мне губы. — Просто охренительно!

— Это кокосовое масло, — зачем-то поясняю. — Наверное, от дождя аромат усилился.

— Нет, Кира, — хрипло цедит он, прикусывая мою шею, проводит влажную дорожку к уху и обратно. — Это ты. Твой запах. И он сводит меня с ума.

После этого он снова захватывает власть над моими губами, покусывает и посасывает их, проталкивает язык внутрь и сплетает с моим. Отрываемся друг от друга только для того чтобы жадно заглотить хоть немного кислорода и снова срываемся в пропасть. Сердце натужно барабанит в груди и все посторонние мысли от этого звука эвакуируются куда-то в глубины подсознания.

Я улетаю все выше и выше, растворяюсь в нем, просто таю. Мои пальцы оголтело шарят под пропитанной дождем рубашкой и провоцируют в нем хриплые стоны, проносящиеся мощнейшей вибрацией за грудиной. Эти звуки вызывают во мне неконтролируемый прилив возбуждения и наплевав на все правила приличия, я перекидываю ногу через консоль между нами и пытаюсь оседлать Истомина.

— Я весь мокрый, — он каким-то чудом умудряется удержать меня на весу, не давая нашим телам соприкоснуться.

— Я уже тоже, — выдавливаю из себя с пошлым смешком и, наконец, приземляюсь на его колени.

Вадим нажимает какую-то кнопку и сиденье под нами медленно отъезжает назад, а я скатываюсь ближе к нему, буквально насаживаясь на внушительный бугор в темных джинсах. Не успеваю толком испугаться, как низ живота простреливает от дикого желания и я инстинктивно трусь об него промежностью. Перед глазами все кружится и плывет, а крупные капли на запотевших окнах создают эффект какого-то сказочного фото фильтра. Возможно, именно поэтому я не спешу приходить в себя и продолжаю ерзать на нем, наслаждаясь глухими стонами, которые Истомин лихорадочно выдыхает в мой рот. Что-то мне подсказывает, что его тело сейчас дрожит не столько от холода, вызванного мокрой одеждой, столько от моих действий. От меня.

Меня и саму постоянно бросает из озноба в лихорадку. Воздух между нами настолько оглушительно потрескивает от разрядов тока, что кажется, будто сама разбушевавшаяся снаружи стихия решила проникнуть в салон автомобиля в виде шаровой молнии.