Глава 16

Он явился в дом Алана в день свадьбы. Спустя почти неделю моего отсутствия у нас дома. После того, как проигнорировал сотни моих сообщений с просьбами ответить. Объясниться. Сказать хоть что-нибудь.

Рассказать. Обнажить свои чувства. Поделиться своим горем.

И, знаете, за чем?

За кольцом матери, которое он подарил мне в день, когда сделал предложение. Красивое, с красным рубином посередине. Я помню его слова о том, что его любовь ко мне имеет такой же цвет. Что его чувства так же насыщены, сильны и ярки, как этот прекрасный камень.

— О, ну, что ж, я не удивлена, это так в твоем духе! Забрать назад то, что тебе и принадлежит, и не принадлежит! — съязвила Тася. Яд сочился в ее словах, глаза ее горели огнем ненависти. По-прежнему бывший муж не оставлял ее равнодушной. В плохом смысле этого слова.

Удивительно, но, кажется, она злилась больше меня. Я помнила эту историю с разделом имущества. Да, это было некрасиво, и я понимала, как Тасе было неприятно, но я так же знала то, что отобранные у бывшей жены деньги Свят отдал на благотворительность. Ему было больно, и он сделал больно в ответ. Дело было не в деньгах.

Мы находились на кухне. На дворе было раннее утро. Шел восьмой день моего пребывания в чужом доме. Тася готовила завтрак, Алан пытался подбодрить меня, но у него это совершенно не выходило. В такой компании нас и застал Шевченко, явившись в дом старого врага незваным гостем. Неожиданно. Явившись громом среди ясного неба.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы разговаривать с тобой, — высокомерно выдал Святослав, смерив Таисию презрительным взглядом. Он остановился почти в дверном проеме. Так, словно ему было неприятно заходить дальше. Оказываться в нашем обществе.

— А зачем ты явился в мой дом? — рявкнул Алан, отодвигая жену в сторону рукой, стараясь отодвинуть от бывшего как можно дальше. — Кто тебе позволял? Ты совсем берега попутал!

— Я ничего не понимаю… — прошептала я, перебивая Святослава, который уже собирался ответить Алиеву, привлекая к себе его внимание.

Встав, я подошла к своему избраннику и замерла напротив него. Подойти ближе не рискнула, памятуя о том, каким он был в последнюю нашу встречу. Злым. Опасным. Непредсказуемым. Чужим.

Он плохо выглядел. Нет, на нем по-прежнему была дорогая одежда, волосы уложены волосок к волоску, но все было показным. Казалось, что не спал много дней. От него разило алкоголем и сигаретами так, словно он долгое время пил и курил. А еще его глаза… они были другими. Они изменились, став тусклее, безжизненнее. Казалось, будто кто-то забрал огонь из его сердца, потушив его навсегда. Отобрал частичку того, что делало его собой.

— Я не понимаю… — одними лишь губами прошептала я, делая еще один шаг. Святослав отвернулся, будто не желая смотреть на меня. — Я противна тебе? Почему? Почему ты прогнал меня? Почему не отвечаешь на звонки? Почему сорвал свадьбу? Почему злишься? Почему отворачиваешься?

Столько разных «почему» и ни на одно из них мне не хотели отвечать.

— Ты серьезно? — прошипел Шевченко, резко поворачиваясь обратно.

Секунда, и передо мной не сломленный человек, а хищник, готовый растерзать свою глупую добычу.

— Вполне…

— Не тронь ее, — услышала я позади себя рычание. Алан одним резким движением отодвинул меня от Шевченко и загородил собой. — Мы давно поняли, ты крутой только с девушками, которым тебе нечем ответить. Но ты забываешься, ты пришел в мой дом, а я с такими гнидами, как ты не церемонюсь. Здесь не прокатит покромсать девчонку на лоскутки, а потом сбежать, прикрываясь богатенькими и влиятельными родственничками!

Секунда тишина, другая и вот я слышу смех Шевченко. Такой привычный, любимый, долгожданный и такой неуместный здесь и сейчас, в данной ситуации.

— Ты… ты такой жалкий, ты хотя бы это понимаешь? — Он сделал шаг навстречу Алиеву и подошел вплотную. — Всегда хорохоришься, но по факту ничего не можешь. Ты никогда не мог пойти против меня и все находящиеся здесь это прекрасно понимают. Кишка тонка. Если бы мог, уже давно сделал все, о чем кричишь. Слабак, — прошипел Святослав, получая, кажется, несравненное удовольствие в связи с тем, что проходится по давнему недругу. Ощущая свою силу и превосходство над соперником.

Его взгляд, его улыбка, его движения, все кричало о том, что Тася права. Это плохо контролировавший себя охотник. А его жертвой на данный момент была я. И если он решит растерзать меня, никто не сможет ему помешать.

— Ты ничего не можешь, признай этот факт, ты так же слаб, как девушки, которых защищаешь, — продолжил наступать Шевченко.

Все произошло неожиданно. Не знаю, сколько именно прошло секунд и мгновений, это было очень быстро.

Алан, всегда вспыльчивый Алан, не терпевший такого обращения с собой, достал пистолет из-за пояса и наставил его прямиком на того, кого, наверное, хотел убить уже много лет.

Тася вскрикнула, я тихо простонала от ужаса и понимания того, что может произойти, Алан прорычал низко, утробно, будто животное, готовое броситься на своего врага. А вот Свят…

Святослав улыбнулся широко, дерзко. А потом сделал еще один шаг навстречу Алиеву, так, что холодное железо коснулось его лица.

— Стреляй, не бойся. Будь сильным мальчиком и докажи, что можешь хоть что-то, кроме как трепаться языком, — усмехнулся он.

Ни тени страха. Ни тени паники. Только сила и уверенность в себе. Абсолютное превосходство над врагом.

Зато глаза Алана налились кровью, потемнели, будто уже не принадлежали человеку.

— Нет!

Я оттолкнула его прежде, чем подумать, что именно я делаю. Чем это может грозить мне. Чем может обернуться в целом.

Я встала напротив Алиева, загораживая любимого человека прежде, чем что-то успела осознать.

Он — единственное, что у меня было.

Он — лучшее, что у меня было.

Он — самое любимое, что у меня было.

— Зара! — прокричал Алан, оглядывая меня взглядом, мол, дура, что творишь?

Плевать.

На считанные секунды мы соприкоснулись. Руки возлюбленного легли на мои плечи, и я обернулась, встречаясь с удивленными серыми глазами.

Мгновенье, и я увидела его прежнего.

Любимого и любящего. Доброго. Ласкового. Самого лучшего на свете.

Еще мгновенье и все. Наваждение спало и передо снова оказался чужак, который оттолкнул меня.

— Кольцо, черт возьми, — прорычал Шевченко несколько раз быстро моргнув. Так, словно ему начинало все это надоедать.

— Нет… — Я повернулась спиной к Тасе и Алану, лицом к своему жениху. — Я не хочу, — упрямо покачала головой. — Просто скажи, что случилось…

— Я не намерен с тобой ничего обсуждать, — стало мне холодным ответом. Свят сделал шаг назад, лишая меня своего тепла. — Я пришел только за тем, чтобы забрать вещь, которая мне дорога. Все остальное можешь оставить себе. Все, что я тебе покупал, все, что оплачивал, все твое. Но кольцо принадлежит матери, оно является реликвией моего рода. И я не оставлю его в руках… такой, как ты, — выплюнул Святослав.

— Какой?! Какой я успела стать за несколько часов?!

— Ты — предательница. Ты хуже всех, что мне попадались на пути, а попадались мне разные, — прошипел Свят, бросая мимолетный взгляд на Тасю. — Все, что я хочу — это вычеркнуть тебя. Навсегда. И сделать это как можно скорее.

— Но…

— Кольцо, просто отдай мне чертово кольцо!

— Зара… — услышала я, как тихо меня позвала Тася. Вскоре ее ладони легли на мои плечи, а я уже ничего не видела из-за слез, застилавших глаза. — Отдай его… отдай, оно того не стоит. Прошу тебя, — прошептала она.

Я понимала, что она права. Что все мои вопросы и попытки выяснить правду, докопаться до нее, ни к чему не приведут, ничего не дадут.

Святослав все решил. За нас обоих. И он ничего не собирался мне объяснять.

Он хотел избавиться от меня.

Об этом говорили не только его слова, об этом говорили его глаза. И это было самым страшным.

Не знаю, как, я почти ничего не чувствовала, я потянулась к безымянному пальцу и сняла украшение с крупным камнем, которое носила с гордостью.

Холод драгоценного металла обжег ладонь.

Я уже не видела, потому что слезы градом лились из глаз, я почувствовала, как моей руки касаются пальцы любимого человека, как забирают то, что нас связывало. Как забирают с собой надежду на счастливое будущее, семью и совместных детей. Как забирают с собой частичку моей души, оставляя за собой лишь пепел. Как забирают с собой мое разбитое вдребезги сердце.

Все.

Это был конец.

Официальный, безоговорочный и совсем несчастливый.