13

Саша

Вечеринка шла полным ходом. Как и говорила Юля — людей тьма. И мне это нравилось. Хочу, чтобы вокруг было шумно, чтобы мысли не просачивались в мозг, чтобы ярость не накатывала.

Там, в коридоре, стоял, как идиот, и пожирал ее глазами: холодная, мокрая после бассейна — ничего нового, она всегда со мной ледяная. Но когда проходила мимо, когда ее прохладная кожа коснулась меня, думал, взорвусь к чертям. Она словно чеку вырвала. Меня такой чернотой накрыло. Хотелось снова схватить ее и к стене прижать. И что потом делать — сам не знал. Она вызывает во мне такие странные эмоции. Только рядом с ней так… непонятно.

— Тебе принести еще пиво? — перекрикивая музыку, спросила Юля. Тряхнув головой, прогнал прочь мысли и отказался от выпивки — двух бутылок достаточно. Девушка ослепительно улыбнулась и села мне на колени. Целуя в шею, руками забралась под футболку, гладила живот.

— Где твоя комната? — жарко прошептала на ухо, сжимая сквозь джинсы мою плоть. Довольная улыбка изогнула ее губы.

Я улыбнулась в ответ.

— Зайдешь в двери, потом направо, прямо до конца и налево.

— Саша! — шлепнула ладонью по предплечью.

— Сама спросила.

— Идиот, — обозвала беззлобно, улыбаясь.

Справа от нас раздался взрыв смеха. Сжал челюсть с такой силой, что слышно скрип зубов. Там, поодаль, стоит Вера с этим придурком Желтым и над чем-то смеется! Поймал себя на странном чувстве — дико бесит, что не со мной смеется, что не на меня смотрит с такой теплотой в глазах, такая веселая, расслабленная — вся словно светится. Никогда такой не видел. Точнее, видел, но не в моем обществе. Обычно она сидит с видом холодной стервы, к которой не подступишься — обморозишься. Но сегодня… Она совершенно другая. Не знаю, что тому виной. Алкоголь или компания этого придурка?

— Твоя мачеха отрывается по полной, пока папика дома нет, — весело сказала Юлька, перехватив мой взгляд.

— Она мне не мачеха, а он давно перестал быть отцом, — не получается скрыть раздражения.

Его во мне так много, что оно выплескивается наружу, будто из переполненного сосуда. Я крепко сжал бокал с алкоголем, сделал глоток, пытаясь потушить ярость, но она разгоралась еще сильней. Повернувшись к Юльке, смерил ее жестким взглядом.

— Эй, красавчик, не злись, — подняла она ладони, нервно усмехнувшись. — Мы тут отрываться собрались, давай веселиться, — приобняв за плечи, подалась ко мне, провела языком по основанию шеи.

А я глаз отвести не мог от Веры. Кровь вскипала при виде ладони Желтого, лежащей на ее пояснице. Его пальцы касаются оголенного участка спины в вырезе платья. Идиот что-то говорил и заливался идиотским смехом. Долбанный клоун. Вера кивала, пригубив немного шампанского, губы сложены в кокетливой улыбке.

Я отвернулся. Бл*дство, а не вечеринка. Отвлекся, называется. И какого хрена так залип на этой суке? Знаю ведь, что не стоит связываться, не хотел же ехать сюда к ним — знал, что будет точно так же, как тогда, когда был пацаном, но нет же, захотел приехать: вышел из самолета, попалась ее фотография в журнале, и меня словно током шарахнуло — увидеть захотел, просто рядом побыть. Все к ней тянуло. Идиот. Придурок!

Свалю отсюда нахрен через несколько дней, и дальше буду жить своей жизнью, подальше от четы Ольшанских. Но снова и снова, как долбанный неудачник, возвращаюсь к ней взглядом. Обернувшись, заметил, что их нет — Вера увела его куда-то. И от понимания этого внутри все сжалось в тугой узел. Какого черта?

— Я сейчас, — отстранился от льнущей ко мне девицы.

Я направился на второй этаж. Внутри все клокотало — я чертовски зол. Что она творит? Как себя ведет? Как какая-то дешевка. А Вера — не такая… Я шел по коридору, открывая все двери по очереди. Осталась последняя — ее мастерская. Ну конечно, бл*ть! Куда еще она могла повести на этого недоноска художника?

Толкнул ногой дверь, врываясь в комнату. Они стоят рядом друг с другом, смеются. Желтый тянется рукой к ее лицу, убирает прядь волос, а у меня пелена кровавая перед глазами.

— Убери свои руки! — сорвавшись места, я налетел на Желтого.

Схватив придурка за плечо, развернул к себе и, замахнувшись, ударил в челюсть. Он отскочил в сторону, завалился на мольберт с незавершенной работой Веры. Нужно остановиться, но я не могу: внутри — настоящее цунами. Схватив за шкварник, подхватил и бросил его к выходу. Ну же, давай, дерись! Мне нужно это! Хочу сопротивления, чтобы смог без труда выплеснуть все это дерьмо из себя. Но Желтый и не думал сопротивляться. Жалкий кусок дерьма остался лежать на полу, позволяя себя избивать.

— Саша, остановись! Что ты делаешь?! — ее испуганный крик прорвался сквозь пелену ярости. Я оглянулся: в комнате все разгромлено, Вера в двух шагах от меня, ее волосы растрепаны, в широко распахнутых глазах — нескрываемый шок, а затем его сменяет отвращение. И, сука, это выводит меня! — Не трогай его! Ты с ума сошел? Зачем Кирилла бьешь? Ты что, на наркоте? — выговаривает мне.

В голосе столько презрения — я его чувствовал каждой клеточкой тела — я для нее наркоман. Думает, она лучше меня? Выше? Хрена с два! Она присела на корточки рядом с Желтым, осматривает раны, а я сказать ничего не мог — боялся сорваться. Мне нужно успокоиться.

— Ты, вообще, зачем приглашал сюда людей? Чтобы потом избивать? Мозг включай, мальчишка.

Она выдернула чеку — меня взорвало. Оттолкнул ее в сторону, поднял Кира с пола и вытолкал за дверь. Тащил за собой по лестнице, не обращая никакого внимания на его стоны боли.

— Вечеринка окончена! Все на выход! — вытолкнул Жёлтого на террасу.

— Придурок, мы с ней о картинках разговаривали, что ты устроил? — стонал он, закрывая кровоточащий нос ладонью.

Плевать мне, о чем они говорили, хоть о бабочках. Ему вообще лучше со мной не говорить сейчас.

— Все! На выход! Вон! — кричу, распугивая народ со двора.

— Саша, что с тобой? — подскочила ко мне Юлька, взволнованно осматривая избитого Желтого.

— Давай, Юля, езжай домой. Я завтра наберу.

— Что значит «езжай домой»? Саша! Что случилось?!

Я взял ее под локоть, вывел за ворота их обоих.

— Ольшанский, ты вконец чокнулся! — стонал Желтый.

— Это из-за твоей мачехи? — взорвалась Юлька, понимая, о чем говорит парень.

— Не твое дело. Я позвоню завтра, — прорычав, оставил их на тротуаре и вернулся в дом.

В гостиной ни одной души, но внутри ни капли спокойствия. Меня разрывает. Схватив бутылку виски, швырнул ее о стену. Она с грохотом разбивается на сотни осколков. Хотелось кричать, вопить от злости, но я сжимал кулаки, прикрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание. А потом услышал ее шаги — спускается по лестнице. Размеренные, неспешные шаги — вернулась в режим спокойствия и отчужденности.

Обернулся, ожидая увидеть перед собой прежнюю холодную Веру, но нет — ее глаза мечут молнии. Она дико зла. Клянусь — такая разгоряченная она заводит меня еще сильнее.

— И что это было? — сложила на груди руки, а я глаз не мог оторвать от пышных полушарий.

— Пытался позаботиться о родной семейке: отец за порог, а жена уже на сторону смотрит — непорядок, — цокнув, я наступал на нее, не спеша, наслаждаясь замешательством в ее глазах. — Не хотел, чтобы ты еще больше себя опозорила, Вера… Не думал, что моя мачеха столь падка на молоденьких мальчиков, — я растягивал слова. Еще шаг — и я рядом. Между нами считанные сантиметры и тонны ненависти. — Ты подаешь плохой пример пасынку — спать с кем попало не стоит…

— Это не твое дело, — процедила сквозь зубы. Я видел, как дрожит ее нижняя губа. Ну же, Вера, расплачься. Если играть оскорбленную невинность — то на всю катушку. — С кем хочу с тем и провожу время — не тебе мне запрещать. Ты тут никто, — выплюнула слова, пропитанные ядом.

И эти слова будто напалм для моего огня — взорвался в момент. Сорвался с места, развернул ее лицом к стене и навалился сзади. Она напугана, но мне плевать — не стоило играть со мной. Сам не понимал, что творил. Сердце стучало громко, шум отдавался в ушах. Башню снесло от ее запаха, от близости. Она не пыталась вырваться, затихла в моих руках. Сжал ладонями ее талию — такая тоненькая. Повернула голову ко мне, смотрела нагло. С вызовом. Боится — знаю, что боится, но делает вид, что ей не страшно. Я ведь мальчишка, а мальчишки не страшные.

— Дам тебе один совет, — прошептал ей. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я слышал ее рваное дыхание, — Нельзя спать с кем попало, Вера. Избирательней надо быть — этому меня мама научила.

Отстранился. На губах улыбка, не отпускал ее взгляд ни на секунду, получал садистское удовольствие от того, сколько злости и обиды в ее глазах. А потом она сорвалась. Внезапно толкнула меня, замахнулась и ударила меня по лицу. Несколько раз подряд.

— Иди на хрен! Ты ни черта обо мне не знаешь! Такой же ублюдок, как и папаша. Только и умеешь, что оскорблять! Хорошо, что Лариса уже этого не видит!..

Она снова замахнулась, а меня яростью накрыло. Я перехватил ее запястья, меня трясло. И ее тоже. Наша злость — она обоюдная. Тяжело дышим. Глаза в глаза. И потом я сделал то, что хотел сделать уже давно — резко притянул к себе и поцеловал в губы.