21

Саша

У меня было стойкое ощущение, что я нахожусь в каком-то поганом реалити-шоу и наблюдаю за собой со стороны. При этом постоянно комментирую за кадром, какой я придурок. Какого черта творю, что делаю?

Все эти дни слились в один — долгий и поганый, конца и края ему не видно. Всё по накатанной. Журналисты осадили дом, устроили гребаный лагерь. Выгнать их невозможно. Мы с Верой думали переехать, заселиться в отель, но адвокаты не разрешили. Надо делать вид, что все в порядке. Поддерживать иллюзию счастливой семьи. Игнорировать. Легко давать такие советы, когда не живешь под микроскопом, словно бактерия.

В прессе началась такая шумиха. Даже телевизор включать перестали. Меня тошнило от этих заявлений, которые отец со своим подельником делали.

Вера находилась в прострации, напоминала свою же тень. Бледная, худая, с такой грустью в глазах, от которой сердце щемило. Я знал, что она себя винить будет, постоянно корить за то, что правду не сказала. Понимал, почему она так поступила: мать, защищающая детей, не должна оправдываться. Да, поступок, казалось бы, правильный, вот только ей от этого ни хера не легче. Каждую ночь она плачет в подушку, когда думает, я сплю. Чувство вины сжирает ее заживо, а я не знаю, как помочь. Хочу приблизиться — она отталкивает. Чувствую, как возвела между нами стену и не дает перешагнуть на ее сторону. Все чаще и чаще говорит, чтобы я уезжал. Процесс затянется на несколько месяцев, я не должен ждать. И самое ужасное — сам понимаю, что в ее словах есть логика.

Но не могу, бл*ть, уехать! Без нее больше не могу. Меня окатило волной какого-то до сих пор неизвестного чувства. Про все забывал, когда Вера рядом. Красивая такая. Не мог ей насытиться. Взглядом пожирал стройную фигурку, впитывал каждую черточку, каждую веснушку. Да я готов на что угодно, лишь бы счастлива была. Лишь бы улыбалась. Лишь бы смотрела зелеными глазами так, что нутро все от желания сводит и пальцы ломит от жажды прикоснуться.

И на все плевать. На то, что она жена отца, на то, что старше, на мнение других. Наверное, это и есть любовь. И я рад, что у меня она случилась именно с Верой. Помню, пацан еще был, зеленый, мама мне про любовь и про девочек начала рассказывать, а я лишь глаза закатывал и кривился. Чтобы я, да с девчонками?! Какая гадость. Мама лишь улыбалась. Но в памяти слова ее отпечатались. Она говорила о том, что любовь — это не просто чувство, когда вместе хорошо и классно. Любовь — это выбор. Именно ты выбираешь, кого любить, с кем делить будущее. Любовь не откладывают на потом. Любят здесь и сейчас. Но самое главное — чтобы и тебя выбирали в ответ.

Я выбрал Веру, но выбрала ли она меня в ответ?

Не уверен.

Было раннее утро. Сидел во дворе дома в беседке и курил, выпуская струи дыма вверх. Услышал звук открываемой двери и повернулся. Уже вернулись со встречи с Аверьяновыми?

Нет. Не вернулись. На пороге стояла Вероника. Девушка решительным шагом подошла ко мне. Как-то отстраненно заметил, что она сильно похожа на Веру.

— Привет, а где все? — заняла кресло напротив меня.

— Уехали по делам.

— И мама? — Я сделал затяжку, кивнул в ответ. — П*здец, — выругалась Ника, и положив руки на стол, уронила на них голову.

Мы сидели в тишине. Я не чувствовал, что должен как-то заполнить молчание. Вообще трудно с людьми схожусь, тем более с подростками. Да и что тут скажешь? Тем временем докурил и потянулся за второй сигаретой.

— Что происходит, Саша? — сдавлено спросила девушка, не поднимая головы.

— Скоро родители приедут — спросишь.

Она должна не со мной говорить на эту тему. Сводная сестра резко подняла голову и посмотрела зелеными глазами.

— А я у тебя спрашиваю. Раз нам не повезло в лотерее с донором спермы, то ты моя семья тоже. Я смотрела телевизор. Там такое говорят… — ее голос надорвался. — И потом я вижу маму, стоящую рядом с отцом, пока он делает какие-то заявления… Такое чувство, что все это какой-то кошмар. Так не должно было быть. Она должна была развестись с ним! Почему она до сих пор с ним?!

— Мама приедет — спросишь.

Ника разозлилась — видел это по ее лицу.

— Хорошо, задам другой вопрос. Он виноват? — Я не ответил, лишь сжал челюсть. Ника рассмеялась без капли веселья. — Виноват. Неужели я могла хоть на секунду подумать об обратном… Боже, там погиб двадцать один человек! — Вероника отвернулась от меня, и ее плечи начали трястись от рыданий. — Почему эта тварь не за решеткой? Почему?

— Все сложно.

— Сложно?!

— Иногда все идет по п*зде, Вероника, и никто не может ничего сделать, — спокойно ответил. — Мама знает, что ты здесь?

Вместо ответа Ника встала с кресла и зашла обратно в дом. Где-то в глубине души я понимаю девочку и то, что она чувствует. Но я не тот человек, который может дать ответы или утешить. Сперва ей нужно поговорить с Верой. Думаю, не сразу, но она все поймет.

Нику я больше не видел. Не знаю, может, она ушла или еще что-то — не лез в ее дела. Позвонил Сереге, спросил, как дела в мастерской. Я уже должен был давно вернуться. Сам понимаю, что свалил все на Полунина, но друг не жаловался, за что я был ему благодарен. Даже если бы он и сказал, что все плохо и наш бизнес загибается, я бы не смог уехать. Сергей даже расспрашивать не стал о деле отца. Он не такой. Потом приеду все расскажу сам. Не по телефону.

День протекал безбожно медленно.

К вечеру Вера, отец и адвокат вернулись. Слышал, как они ходят по дому. Я снова сидел во дворе. Не знаю почему меня воротит от этого дома, не могу внутри находиться. Ко мне вышла Вера и поцеловала в губы.

— Это просто сумасшествие какое-то. Когда уже все это закончится? — устало произнесла.

Я погладил ее по руке.

— Вероника здесь.

— Что?

И в этот самый момент к нам подошла Ника. Вера растерялась, а затем потянулась к дочке, чтобы обнять, но Ника отстранилась и тут же начала нападать на мать:

— Ты обещала! Обещала уйти от него!

— Ника…

— Я не хочу больше ничего от тебя слышать. Я тебе не верю! Как ты могла? Почему?

— Вероника, не кричи. Пойдем в дом, я все тебе расскажу…

— Нет, не трогай меня! Сейчас объясни…

Взял с собой сигареты и отошел от мамы с дочкой. Им нужно поговорить наедине. Без посторонних. Отошел подальше, чтобы даже обрывки разговора не слышать. Прислонился спиной к дереву и засунул руки в карманы. Такая безнадега навалилась. Такое чувство, что проблемы только наслаиваются. Надо было настоять на том, чтобы Вера бросила его. Пусть разбирался бы отец, как мог. Заявить на него, что да — виноват. И все. Его не жаль. Совершенно. Заслужил.

Видел, как Ника в слезах убежала в дом. Вера сидела, обняв себя за плечи, и смотрела в след дочке. А на меня злость напала. Огненная, взрывоопасная. Ведь правда, почему она не уйдет от отца? Какого хрена сейчас с ним оставаться?

— Я пыталась ей объяснить…

— Может, уже хватит ей объяснять? Твои дети уже не маленькие, Вера, хватит их опекать.

Женщина сделала глубокий вдох и устало посмотрела на меня.

— Не начинай, Саша, мне сейчас только этого не хватает.

— А я ничего и не начинаю. Просто пытаюсь…

Сжал кулаки. Внутри все клокотало. Чувствовал, что заведен на полную катушку: если сейчас не остановлюсь, то не смогу себя контролировать.

— Пытаешься что? — Вера тоже поднялась на ноги.

— Ничего.

— Нет, говори! Давай, научи меня — дуру — жизни! Не молчи!

— А что толку тебя учить? Ты же никого не слышишь. Сама все решаешь, никто тебе не нужен.

— Это не правда. Ты мне нужен, — говорит и смотрит с такой болью в глазах.

— Когда тебе удобно, Вера, тогда я тебе и нужен.

— Саша…

— Поехали со мной. Бросай все и уедем. Он уже не сможет детей забрать. Сделает все, чтобы ты молчала. Ему нечем давить! И ты ничего ему не должна.

Подошел к ней, положил руки на скулы, в глаза смотрел, а самого разрывало изнутри. Скажи мне «да»! Просто две чертовы буквы, и я горы сверну, лишь бы счастлива была.

— Ты свободна. Поехали со мной, Вера. Выбери меня. Люби меня.

Накрыла руками мои. Повернула голову, поцеловала руки, из глаз слезы.

— Сашка, — выдохнула еле слышно, а потом встала на носочки и осыпала лицо нежными, как перышки, поцелуями. — Я любить тебя хочу так, как умею, — лбом к моему лбу прижалась, — но пока не могу. Подожди немного. Пожалуйста, подожди.

Прикрыл глаза. Лучше бы ударила. Сказала уходить и не возвращаться, а не подождать… Во рту словно ком из битого стекла застрял — не продохнуть. Она сделала свой выбор.

— Вера, Вову арестовали! — со стороны дома послышался голос Анатолия.

Мы тут же сорвались с места и поспешили за ним. В доме увидели целое море людей, некоторые в форме. На наших глазах отцу завели руки за спину, надели наручники и вывели на улицу…