9

Вера

Было еще совсем рано, когда я вошла в комнату Вероники. Дочка спала, укутавшись в одеяло, смешно подложив руку под щеку. Закрыла за собой дверь и присела на краешек кровати, стала гладить свою малышку по волосам, совсем как в детстве. Заметила, что руки мелко дрожат. И не удивительно…

— Мамочка? — Ника открыла сонные глаза и улыбнулась мне, на душе тут же стало немного радостней.

— Привет, родная, — провела ладонью по ее щеке. — Давай умывайся, поговорить надо.

Дочка нахмурилась, но расспрашивать ни о чем не стала, поднялась с кровати и пошла в ванную.

А я, чтобы занять себя хоть чем-то, начала застилать постель. Сердце отбивало сумасшедший ритм, стоило только подумать о предстоящем разговоре. С чего начать? Как сдержать эмоции, найти правильные слова? Вероника вошла в комнату, сделала хвостик и надела спортивный костюм, забралась ко мне на кровать. Я обняла ее.

— Мам, что случилось? — с беспокойством спросила, — с Никиткой что-то? — Я молчала. — Вера, ты меня пугаешь, — серьезно сказала дочь.

— Нет, нет, с ним все хорошо, — вымученно улыбнулась ей.

— Помнишь… — Боже, как же начать разговор. Просто нужно сказать, не надо тянуть, это как с пластырем. — Я знаю, из-за чего ты с Кариной общаться перестала. — Потрясение на лице Ники разрывало душу, а последующие слова кислотой разъедали горло. Взяла ее руки в свои. — Слышала вас, тогда, на ужине.

— Мама… — тихо, так тихо сказала, и глаза слезами наполнились.

— Мамочка, я не хотела, чтобы ты знала, — начала плакать, обняла меня за шею, тряслась всем телом, горько всхлипывая.

Прижала девочку ближе к себе и успокаивающее гладила по спине. А у самой все нутро от боли заходилось. Сколько Вероника это терпела, сколько держала в себе? Как же я себя ненавидела, что не допыталась у нее в чем дело… Видела, что дочке плохо, она страдает. А потом Ника научилась притворяться, а я поверила.

— Все хорошо, маленькая моя. Теперь все хорошо, — шептала, желая забрать всю эту боль у своей малышки. Ника плакала долго и все это время я держала ее. — Ты не виновата, слышишь меня?

Дочка лишь усмехнулась.

— Она моя подруга была. МОЯ! Да если бы я знала!

— Ника, — ладонями взяла девочку за лицо, — ты ни в чем не виновата. Я тебя не виню ни в чем.

— Это все он! Как я его ненавижу, мама, — слезы снова покатились из ее глаз.

— Меня убивает, что он ведет себя как ни в чем не бывало! Ему все сходит с рук! Что ему не хватало? Зачем он так с тобой? С нами?

Я боялась этих вопросов. Потому что на них не было ответов.

— Ника, мне очень жаль, что ты узнала про эту связь… Это несправедливо. Но мы… Мы с папой не идеальные, понимаешь? Мы ошибаемся.

Дочка отшатнулась.

— Да как ты можешь защищать его?!

— Я никого не защищаю. Говорю…

Вероника не дала договорить, начала кричать.

— Что говоришь?! Что он любит тебя и поэтому изменяет? Или он мужчина и ему можно?! Скажи, мама! — в широко распахнутых глазах дочки стояли слезы, и каждая из них будто выстрел в грудь.

— Нельзя, Ника, нельзя. Но это уже нельзя изменить. Как бы больно ни было…

Дочка посмотрела на меня таким колючим взглядом, от которого захотелось поежиться. Следующие ее слова хлестали по сердцу, оставляя новые шрамы.

— Ты говоришь так, словно простила его. Просто взяла и смирилась! Тебе что, все равно? Думаешь, сейчас он на работе? Нет, мамочка, он трахает очередную «Кариночку».

Закрыла лицо ладонями, стараясь совладать с эмоциями. Ника права. Я сама об этом думала, и не раз. Но мне страшно! А вдруг это все правда? Что со мной не так? Почему муж изменяет? Что его не устраивает? Ведь говорит, что любит… И я чувствую эту его одержимость даже спустя столько лет… Неужели я превратилась в ту, в которую клялась себе никогда не превращаться? Слышу и вижу только то, что хочу…

— Мама. Мамочка, прости!

Ника обняла за плечи.

— Все хорошо, малышка, — с силой провела ладонями по лицу и внимательно посмотрела на Веронику… Не знаю, поймет ли она меня сейчас или потом, когда сама станет мамой? Я не знала. Сейчас я вообще ничего не знала. Словно обнулилась. Смотрела на эту жизнь и не знала, что дальше делать. — Ника, я прекрасно понимаю твой огонь. Ты еще молодая, на многое смотришь через призму юношеского максимализма. Но в жизни все намного сложней… — Дочка хотела возразить, но я не дала. — Сама знаю, что нужно уйти от него. Поставить свою гордость выше, но не могу. Когда узнала, что беременна тобой, то Я для себя перестала существовать. Для меня главное — вы с Никитой.

— Но разве мы будем счастливы, живя в такой семье? Где отец вытирает ноги о твои чувства?

— Ника, я не могу лишить тебя и Никиту отца. Это я знаю точно.

— Тогда уйди от него! — Я лишь головой покачала. — Почему? У тебя есть деньги, сними квартиру или поехали в Питер… — следующие слова дочка прошептала: — Но… он не даст тебе уйти… Я вижу, какими глазами смотрит на тебя. Даже Карина давно мне говорила, что он бредит тобой. А я мелкая была, не понимала, но сейчас понимаю — он любит тебя, каким бы извращением это не казалось.

— Он не отпустит, малышка, — грустно подтвердила.

— Мама, а если не уедешь? Так и будешь жить с ним, зная, что он с другими?

— Ради вас я готова на все, Вероника.

— Да забудь ты про нас! О себе подумай! Нам хорошо, когда ты счастлива, мама. А мелкий… Он еще не понимает ничего, но поймет. А ты у меня молодая и красивая, уходи от отца, не ломай жизнь. Не терпи такого отношения.

В ней столько запала, уверенности, а я чувствовала себя разбитой и растоптанной. Будто ваза, разлетевшаяся на тысячу мелких осколков. Кажется, весь мир вокруг вдруг стал каким-то серо-угрюмым. И нет сил хотя бы поднять голову и осмотреться. Снова обняла девочку.

— Мне тридцать пять, а я до сих пор не знаю, что делать, Ника. Как поступить, чтобы правильно было. Чтобы вам с братом хорошо было.

— Я не понимаю. Почему ты не выскажешь ему все? Может, к специалисту обратиться, не знаю…

— Нет. Никаких специалистов — ты же знаешь отца. А не говорю, — сделала судорожный вдох, — потому что боюсь… — Ника внимательно посмотрела на меня. — …Боюсь, что он отрицать не будет.

Я все время думала, как поступить. Уйти от Вовы? Лишить детей отца? Никита еще маленький, он может и не простить мне такое решение. Разве я имею право на это? Имею право рушить семью… Боже, я не знаю. Ничего не знаю. Как же хочется позвонить маме, расплакаться в трубку и попросить, чтобы приехала, советом помогла… Но я не хочу ничего говорить родителям, пока сама что-то не решу.

— А ты его любишь? — спустя несколько минут тишины спросила дочка.

Как объяснить Нике все то, что я чувствую? Почему дети так быстро вырастают? Еще вчера она была младенцем, и я наряжала ее, словно куколку, а сегодня она взрослая, самостоятельная девушка.

— Я любила вашего папу. Очень сильно. Готова была на все ради него. Но любовь проходит, к сожалению. И однажды проснулась и поняла, что не люблю его. Да, в двадцать пять лет я сходила по нему с ума, сохла от любви, а сейчас понимаю, что все прошло.

— Но мам, разве так бывает? Что любовь вот так проходит?

— Бывает, когда не хочешь за нее бороться.

— И когда ты поняла, что хватит? Ты что, решила, что перестанешь любить и все?

Грустно улыбнулась. На самом деле поняла это совсем недавно. Пару дней назад. Стояла на кухне, заваривала кофе, а муж говорил что-то про очередной прием, про каких-то людей, про инвесторов. А я поставила перед ним чашку с кофе и поняла, что не люблю. Внутри и отголосков былой страсти нет. Он все чувства вырвал с корнем, оставив лишь руины.

Видимо, я молчала слишком долго, потому что Ника поцеловала меня в щеку и серьезно сказала:

— Какое бы ты ни приняла решение, я тебя поддержу, и, уверенна, что Никита тоже.

Ее слова сжали сердце щемящим чувством безграничной любви. Положила голову на плечо дочке.

— И в кого ты у меня такая умная?

— В тебя, — с улыбкой ответила Вероника.

— Я хочу сейчас съездить к адвокату и узнать, какие есть варианты, — призналась Нике.

— Тогда и я поеду.

— Нет, мне нужно, чтобы ты начала собирать вещи. Сегодня вы с Никитой поедете к бабушке с дедушкой.

— Но…

— Вероника, не спорь, пожалуйста. Мне нужно знать, что вы далеко и в безопасности, хорошо?

Ника молчала.

— Хорошо, — спустя несколько мучительно долгих минут все же ответила дочь.

***

Разговор с Никой выбил меня из колеи. Заказала билеты на вечерний рейс и позвонила в школу, предупредив, что Никиты не будет. Хорошо, что конец года. Как только пришла Нина, я предупредила ее, сообщила о времени их вылета в Питер. Нина начала причитать, что ничего не готово и как же она поедет, но в конечном счете поехала домой собирать вещи.

Меня так трясло, что я никак не могла выехать из ворот. Руки и ноги не слушались. Благо, никого не пришибла. Садиться за руль в таком состоянии — не самая лучшая идея.

Еще и Саша стал свидетелем всего этого ужаса. Парень не стал вести себя, как обычно, а то — видит Бог — был бы послан далеко и надолго.

Такси все никак приезжало, а потом выбежала Ника и стала говорить, что поедет к адвокату. О чем мы, черт подери, разговаривали только?

— Иди, собирай вещи, — строго сказала.

— Я с тобой поеду!

— Вероника! Я не шучу, делай то, о чем я тебя попросила.

Дочь надулась, словно хомячок, но спорить перестала.

Таксист высадил меня в центре. Из-за разыгравшейся паранойи решила сменить несколько видов транспорта. Инга нашла одного адвоката на окраине города. Воспользоваться услугами его именитых коллег не могла, потому что круг общения узкий, и я не хочу отсвечивать. Я как раз ехала на другом такси, когда Аркадий Геннадьевич отменил встречу — его задержали в суде.

— Замечательно, — с сарказмом проговорила вслух, завершив вызов.

— Что? — переспросил водитель.

— Это я не вам. Планы поменялись, — я назвала домашний адрес и поехала обратно.

***

Время до вечера пролетело незаметно. И вот мы уже в аэропорту обнимаемся и прощаемся. Не уехала, пока самолет не взлетел и не оказался высоко-высоко в небе. Сразу так одиноко себя почувствовала… Слезы проступили на глазах. Уже безумно скучаю! Мои хорошие…

Настроения не было никакого. Апатия окутала, словно одеялом. Хотелось просто лечь в кровать и спать…