10

Вера

На следующий день после отъезда детей я пришла в ужас. Совсем не понимала, чем заниматься и как быть без них. Уже и не припомнить, когда я могла сидеть и ничего не делать и не переживать, что завтрак не готов или уроки не сделаны. Такие мелкие хлопоты, которые не замечаешь в повседневной рутине, но из них соткана вся жизнь. Вероника и Никита — центр моей Вселенной. И сейчас она пошатнулась.

Как же я по ним скучала! Просто дико, по сумасшедшему. Волком выть хотелось от одиночества. Слезы на глазах, когда вспоминала, что они не рядом… Как маньячка, звонила по несколько раз в час и спрашивала, все ли хорошо. Ника пригрозила, что заблокирует мой номер, если я позвоню раньше, чем вечером. И как до вечера дотерпеть?!

Сидела в кабинете и, чтобы хоть как-то себя занять, рисовала карандашом. В итоге рисунок уж очень стал напоминать Никитку. Отложила инструменты в сторону и прикусила большой палец. Правильно ли я сделала, что отпустила его? А если приступ, а я не рядом? Что делать… Может, поехать к ним? Сердце на этой мысли предательски дрогнуло. Да, наверное, я поеду в Питер…

Пришлось саму себя останавливать. Что я творю? Пусть дети отдохнут. Тем более они поехали к бабушке и дедушке! Всем нужно набраться сил, а у меня есть дела, которые нужно решить…

Зазвонил телефон, и я вздрогнула от неожиданности, посмотрела на экран и скривилась — звонила свекровь.

— Алло, — ответила на звонок.

— Вера, привет! — бодро поздоровалась Алла Михайловна. — Ты дома?

— Да.

— Я через десять минут приеду, — сказала та и завершила вызов.

Только ее приезда мне сейчас не хватало для полного счастья! Нет, свекровь, очень хорошая женщина, и я ее люблю даже… Иногда. Но она — мать Вовы, и я не хочу слушать о том, какой ее сын хороший и прекрасный мальчик. Хотя, наверное, для каждой мамы ее ребенок идеальный.

Я как раз запарила чай, когда вошла Алла Михайловна. Женщина, как всегда, выглядела элегантно и строго. Поцеловала меня в обе щеки и коротко прижала к себе. Свекровь села за стол, я разлила чай по чашкам, заняла место напротив нее.

— Ну как вы тут?

— Да нормально. Дети вчера в Питер полетели, а я работала.

— А с Вовой как? — спросила та и внимательно на меня посмотрела.

У меня не дрогнул ни один мускул, хоть внутри все тут же начало бурлить и кипеть, хотелось дерзко ответить, нагрубить. Спросить — ей какое дело до наших с Вовой отношений? Но я промолчала.

— Напряженные.

— Ты умная женщина, Вера, не будешь ломать дрова.

— «Ломать дрова»? — переспросила, и брови поползли вверх. — То есть что-то решать с изменами мужа — это, по-вашему, «ломать дрова»?

Женщина отмахнулась от меня, как от надоедливой мошки.

— Не ты первая кому мужья изменяют. Это — жизнь. Просто проглоти и двигайся дальше.

— При всем моем уважении, Алла Михайловна, я так не могу. Тем более об этом знает Ника! Боже! Да он спал с подругой дочки! — меня затошнило начало от этих слов, произнесенных вслух.

— Это прошлое. Ничего не изменишь, понимаешь? Ни твои слезы, ни обиды ничего не изменят…

— А я и не собираюсь плакать и обижаться, я хочу действовать.

— И что ты сделаешь? Подашь на развод? А дальше что? Ты посмотри на роскошь вокруг себя! Это все твое. Вова тебе дал то, о чем другие и мечтать не смеют!

Я хотела ответить, что не все в жизни деньгами измеряется, есть бесценные вещи, такие как чувства, но она перебила.

— Ты думаешь, Вова спокойно даст тебе развод? Вера, ты сама знаешь, что нет. Они с Ваней в этом похожи.

— Есть закон…

Женщина улыбнулась мне словно малому дитя.

— А дальше что? Ну, допустим, развелась ты с ним, а дальше что, Вера?

— А дальше жить буду.

— Ты знаешь, сколько раз я хотела уйти от Ивана? Уже и сама не помню. Но каждый раз меня что-то останавливало. Потому что женщина должна хранить семейный очаг.

— Сейчас двадцать первый век на дворе, никто никому ничего не должен.

— Вера, выслушай меня до конца. Может, ты поймешь. Мы с Ваней столько вместе пережили. Чего только распад СССР и девяностые стоят. Сколько я тогда ужаса и боли натерпелась. И Ванька гулял от меня. Но ты правильно сказала — времена другие были. Стыдно было, что муж гуляет, это значит, что с женой что-то не так. И поколачивал меня, когда выпьет. И меня и Вовку. Но мы держались семьей. Семья — это больше, чем просто кровь. И это больше, чем ты и твои чувства. Я выбрала Ивана и на многое глаза закрывала. И знаешь, мне уже шестьдесят восемь, и теперь я ни о чем не жалею. Я рада, что сумела все сохранить. Ты еще молодая, не понимаешь… Но через пятнадцать-двадцать лет ты поймешь…

Я смотрела на нее и понимала, что ждать столько лет не хочу. Я и года с Вовой прожить не смогу. Не хочу. Меня как обрубило. Единственное, чего хотела — уйти от него. Если бы могла, взяла бы и прямо сейчас покидала вещи в чемодан и ушла, ни разу не обернувшись. Но я не могла. Мне нужно действовать так же грязно, как и он, чтобы дети остались со мной.

— …Да и статус у Вовы, деньги, — продолжила свекровь, — А уйдешь — останешься голая. Поедешь снова в ту же родительскую двухкомнатную квартиру, из которой и пришла… — ее тон сейчас стал другим. Нечто такое я и ожидала от нее услышать.

— …Ты потеряешь многое.

— Я поняла и услышала вас, Алла Михайловна, — ответила ей в тон.

Женщина встала и собралась на выход, но остановилась и повернулась ко мне.

— Не забывай, Вера, что ради тебя он бросил Ларису. И Саша как раз здесь, спроси у него, как без отца ему жилось. Подумай о детях.

— Я о них только и думаю, — злобно ответила.

— Значит, плохо думаешь.

С этими словами она покинула дом.

***

Вечером приехал Владимир и нашел меня в кабинете — теперь это мое любимое место в доме. Я как раз отправила финальную версию обложки Инге и Диме, а сама разминала затекшие плечи. Муж открыл дверь, и я тут же повернулась на звук. Стоял на пороге в костюме, с букетом орхидей и мальчишеской улыбкой на губах, от которой почему-то становилось грустно.

— Собирайся душа моя, поедем в ресторан.

— Никуда я не поеду. Я только работу закончила, устала…

— Веруня… — Как всегда называет меня. — Собирайся, я с китайцами контракт подписал наконец-то, будем праздновать.

Подошел и вручил мне орхидеи. Положил руки на талию и поцеловал в кончик носа. И смотрит так открыто в глаза, как раньше, когда только пробивал путь наверх. Когда все рассказывал и не скрывал.

— Дай мне двадцать минут, — мой голос почему-то охрип.

Высвободилась из объятий Вовы и прошла мимо него к двери. Приняла душ и когда одевалась, думала, почему я согласилась на ужин? Наверное, для того, чтобы поставить финальную точку в наших отношениях. Но нельзя сказать, что это были отношения — это слишком просто. Мы с Вовой прожили целую жизнь, со взлетами и падениями — последних конечно же было больше. Посмотрела на себя в зеркало и ухмыльнулась. Черное платье чуть выше колен, черные лодочки и черный клатч. Как символично. Пошли, Вера, придавать земле семейную жизнь.

Всю дорогу до ресторана Вова рассыпался в комплиментах и рассказывал о контракте. Его словно подменили. Я даже испугалась — может, он узнал, что завтра я пойду к адвокату? Что-то заподозрил? Или ему мать рассказала о сегодняшнем разговоре? Но тогда он бы сразу взорвался, не стал бы ждать. Высказал бы все. Может, чувствует что-то? Не знаю.

В ресторане мы встретили многих знакомых, немного поговорили для приличия, потом нас провели к столику. Мы сделали заказ и пили вино в ожидании ужина.

Вечер проходил в непринужденной обстановке. Мы много смеялись и вспоминали истории из прошлого. А я смотрела на Вову и не узнавала. Последние лет пять он настолько изменился, что я и забыла, каким он может быть. Беззаботным, веселым, живым.

— А помнишь, когда ты оставила меня с Никой дома и пошла куда-то?

— Это когда ты уснул, а она краской разрисовала тебе лицо? — уточнила я с улыбкой.

— Да! А краска была термоядерная, хрен отмоешь, а у меня совещание на следующий день.

— Я тогда не сразу поняла, зачем ты просишь меня купить тональное средство. — Я уже не сдерживала смех.

Этот вечер привел все мои чувства в раздрай. Я так настраивала себя на жизнь без Вовы… И знаю, что буду жить без него. Но эта ностальгия внутри отдавала такой горечью на губах. Я смотрела на него и точно знала, почему влюбилась. А потом вспоминала его измены и все эти унижения, и понимала, почему любить перестала…

Одно я знала точно — я буду безжалостной в нашем бракоразводном процессе. Буду бороться до последнего, бороться грязно. Если буду понимать, что проигрываю, пойду на крайние меры… Но мне было так страшно. Страшно до чертиков. Половина жизни прошла, и начинать все сначала… Я даже не знаю как! Что делать, как быть? И вообще — кто я? Кто такая Вера Ольшанская без мужа? Даже себе не могла ответить на этот вопрос. Никогда не жила одна. Сперва с родителями, а потом уже с Вовой все завертелось, оглянуться не успела. Конечно, я старалась не сидеть без дела, работала по возможности, но в основном я обычная домохозяйка, которая ждет свое семейство с учебы и работы и радуется, когда все съедают ужин. Когда была подростком, не о такой жизни мечтала. Я надеялась стать знаменитым художником, проводить свои выставки… Но все свои мечты и амбиции оставила в тот дождливый день, когда встретила Владимира. Он не просил меня об этом, я сама от всего отказалась. А может, он просто манипулировал мной… И тогда пришлось искать смысл в чем-то другом. И я нашла его в детях.

А теперь снова узнавать себя… На это требуется мужество. Ведь когда ты остаешься наедине с собой, порой очень тяжело заглянуть внутрь и достать подлинные чувства. Когда без масок и прикрас… Многие не знают, кто они на самом деле. Какие они — настоящие.

Ужин проходил в спокойной обстановке. Несколько раз к нам за столик подсаживались знакомые, и каждый говорил о том, какая мы замечательная пара. Когда-то и я так думала. Надевала розовые очки и доказывала всем, кто в это не верит, что мы — идеальное семейство. Но, как известно, розовые очки бьются стеклами внутрь. И от их осколков я до сих пор не могла избавиться — засели глубоко. Тянешь — больно до безумия.

К нам подошел официант и предложил десерт. Я отказалась, сославшись на то, что болит голова. На самом деле, не хотела больше находиться в обществе мужа и играть на публике роль счастливой жены.

Сели в машину, и я сразу же отвернулась к окну. Прислонилась головой к стеклу и прикрыла глаза.

— Веруня, может, со мной в Китай полетишь, м?

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо. В неверии покачала головой. Для Ольшанского документы на развод станут шоком. Неужели он так уверен в себе? Думал, что я ничего не узнаю про измены? А если узнаю, то снова прощу? Мне очень хотелось задать ему все эти вопросы, посмотреть на реакцию. Но я не могла. Еще нельзя. Рано.

Открыла клатч и, достав пачку сигарет, закурила. Муж поморщился.

— Я думал, ты бросила.

— Я тоже так думала, — ответила, не поворачиваясь к нему лицом.

— Веруня, какая-то ты мрачная. Полетели со мной в Китай. —

Почувствовала его ладонь на колене. Он скользнул ей выше, дотрагиваясь до внутренней стороны бедра. А мне казалось, что он кислотой меня обмазывает, настолько его прикосновения отвратительны.

— Там, может, и третьего ребенка сделаем.

Меня едва не стошнило от этих слов. Сбросила его ладонь с себя и сделала глубокую затяжку.

— Не могу, у меня работа, — ответила его же словами.

Мне просто хотелось тишины. Остаться наедине с собой и разобраться во всем. Восстановить внутренний мир и эмоциональный фон. Позволить сердцу восстановиться. Побыть слабой. Сесть перед зеркалом и заглянуть в собственную душу.

Я развожусь с Вовой, оставляю позади огромную часть жизни, часть себя. Может, кто-то посчитает меня трусихой, которая так долго терпела — что ж, пусть. Всегда легко судить, когда не прожил в шкуре человека и дня. Всегда трудно признавать ошибки. Особенно ошибки собственного сердца.

Докурив, приоткрыла окно и выбросила окурок на улицу. Откинулась на спинку сиденья и снова прикрыла глаза. Как же я мечтала, чтобы этот бесконечный день скорее закончился.