12

"Мы на месте"

"Ждëм у главного входа"

Воздух жжёт лëгкие.

Ночью ударил мороз. Декабрьская слякоть превратилась в жёсткую корку.

Припарковаться в центре негде. Пришлось бросить машину на параллельной улице.

Иду к катку, ворочаю в кармане ключи.

А здесь атмосферно. На ветвях изморозь, окна магазинов украшены снежинками и мишурой.

Давно я по городу не гулял.

Гирлянды правда убого развесили. Как мëртвые змеи болтаются вдоль тротуара на растяжках. Может, когда их включат, будет нормально, но пока выглядит бедненько.

Баннеры с ëлками не спасают. Не хватает чего-то…

Снега.

На катке уже толпа. Детский визг, скрип коньков по льду. Временные будки с горячим кофе дымят в воздух.

Место не особо к общению располагает, но ладно. Это начало.

Сейчас она замёрзнет, утащу в укромный уголок греться.

Замечаю Ясю.

В этом белом пуховике, как снегурка в толпе орков. И опять без шапки. Ну ë-моë. Она нарочно заболеть пытается, чтобы на Алтай со мной не лететь?

— Привет, рыжик, — приходится напялить на неё свою.

— Да мне не холодно… Привет, — поправляет смущенно.

Взгляда моего избегает.

Поздно, милая. Сама позвала. У нас сви-да-ни-е.

— Привет! Я Тома! Это Мирон!

И эти двое в довесок.

Здороваюсь.

Вкус на парней у её подруги, конечно… пиздец какой-то. По-другому и не скажешь.

Мне лениво протягивает руку бритый под ноль тип с татуировкой на шее. Разноцветная мазня из крестов с плющом. Долговязый, выше меня. В спортивках и убогой дутой куртке. Гопарь-гопарëм. А лицо смазливое, как у пацана тринадцатилетнего.

Что у него с глазами? Он обдолбанный что ли? Нет. Показалось. Но этот внимательный влюблённый взгляд мне вообще не нравится. Нахер он меня так разглядывает?

— Приятно познакомиться, Дмитрий, — в улыбке расплывается.

Аж холодок по спине пробежал. Что с тобой не так?

Я притягиваю рыжика к себе. Она на меня должна так смотреть, а не дегенераты всякие.

Мирон намёков не понимает. Продолжает стоять с протянутой рукой, как щеночек. Хрен с тобой. Жму.

Ладонь липкая. Боже мой, да он ещё и волнуется. Барышня кисейная. Походу репер.

— Ну что, катаемся? — спрашивает.

Яся ещё и без перчаток, руки ледяные.

— Сначала согреемся. Что хочешь? — руки её в ладонях грею.

— Отлично. Там делают глинтвейн, — встревает недоразумение.

Усмехаюсь. Глинтвейн. А лет тебе сколько?

— Пойдëм в кафе, — подношу тонкие пальчики к губам, но Яся одёргивает руку.

Да не собирался я целовать, только подуть.

— Давай… Покатаемся сначала, — глазами смущëнно хлопает.

Честно, желание изображать медведя на льду нет никакого. С детства на коньках не стоял. Но иду.

Идëм с ней за этой странной парой. Шагаю медленно, чтобы расстояние увеличить.

— Может, сбежим?

— Дим, мы же пришли уже. Это некрасиво будет. Полчаса продержись, пожалуйста, — голос понижает, — я сама не в восторге. Просто Тома очень просила.

— Зачем?

— Ну… Все ведь думают, что мы с тобой по-настоящему встречаемся. Я и Томе так объяснила.

А как ещё? Понарошку?

— Она две недели назад начала со своим, — продолжает, — гулять. Они только познакомились, но сразу сошлись. И это, кажется, его идея была с нами познакомиться. Я не знала, правда… Сейчас догадалась.

Интересно. Фанатов-реперов у меня ещё не было.

— Понимаешь, что простыми покатушками ты не отделаешься?

— А?..

— Придëтся со мной поужинать.

— Но обед же.

— Правильно, — мы доходим до блока проката, останавливаемся в стороне, — придëтся весь день ждать. Только мы.

Яся опускает голову, но улыбка! Эта точно мне предназначена. Какая же она красотка, сказочная просто. Настолько женственная, милая, круче не бывает.

Уже моя. И уже понемногу начала принимать это.

— У меня друг в прокате работает, — бритое чучело момент портит, — новые коньки завезли, ещё нераспакованные.

Тома подлетает.

— Правда? В прошлый раз я в таких старых каталась, ноги растёрла, — повисает на руке рыжика.

— Всё для тебя, — подмигивает Мирон.

Какого-то хрена — мне!

Одного ужина мало будет.

Заходим в кирпичное здание. Внутри резкий запах металла и резины. Стеллажи по стенам с вполне приличными экземплярами.

По лавкам переобуваются парочки.

Из подсобки выходит мужик, тоже бритый.

На меня, на Мирона, снова на меня.

— Ребят, помогите коробки затащить, — говорит.

— Конечно, Сань, — отзывается репер, делает пару шагов и, остановившись, оборачивается.

Яся виновато губу закусывает.

Водителя и курьера прошёл. Повышен до грузчика.

Проходим метров десять по узкому коридору мимо закрытых дверей. Дальше по бетонной лестнице быстро вниз.

Мирон первый, я за ним. Дверь за спиной захлопывается.

Твою мать…

Подвал сырой, кирпичные стены, тусклая лампочка. Ни намëка на коробки.

И четыре амбала подпирают стенку.

Тело напрягается само — рефлекс.

Первый урод бросается с размаху. Я уклоняюсь влево, пропуская кулак в сантиметре от виска.

Бью точно в нос, сильно. Под кулаком хруст. Заорав, бугай падает назад.

Плечо огнëм вспыхивает. Боль простреливает. Этого только не хватало.

Второй бьëт в живот. Успеваю подставить здоровый локоть.

Он пинает в колено и сразу же пробивает плечо. Мир на миг белеет от боли.

— Сука… — цежу сквозь зубы, падаю на колено.

Мирончик накидывается сзади. Бью его корпус, в пах, тот, скрючившись, падает. Оборачиваюсь. Следующий размахнулся…

Кастет. Бля, лучше бы по лицу бил. Точно в сустав попал. Боль адская. Рука повисает плетью.

В затылок прилетает что-то тяжёлое.

Грохот в голове, а дальше только тьма.