30

Июнь

— Северинов Дмитрий Владимирович!

Голос из колонок режет большой зал.

Встаю под аплодисменты.

Руку непривычно тянут часы Patek Philippe: подарок отца на выпуск. Всё, как полагается. Как у людей.

Поднимаюсь на сцену.

Раньше думал, что моя старая школа — верх пафоса. Но нет. Новая превзошла её по всем фронтам.

Колонны, как в британском музее, паркет лакирован до зеркального блеска. Люстру точно из Большого спиздили. Когда там реставрация была? Вот примерно в это же время гимназия строилась.

Директор — полковник ФСБ на почëтной пенсии. Держит аттестат, как орден за заслуги.

Жмëт руку с перекошенной улыбкой.

— Для меня честь видеть тебя в числе наших выпускников, сынок.

Ещё бы. Отец столько благотворительных взносов отвалил твоей шарашке. Ты мне диплом в зубах нести должен.

Фотовспышка.

Улыбаюсь ровно на три кадра: семейный фотоальбом, сайт школы, отцовский пиарщик.

Новая волна аплодисментов.

На похоронах нанимают плакальщиц, а здесь массовку, не боящуюся отбить ладони. Чтобы на видео выглядело торжественно. Будто видеозапись кто-то смотреть будет.

Спускаюсь на своё место.

Впереди час дежурных фраз и натянутых улыбок. Речь директора о новых горизонтах и будущем Родины. Стенания классной руководительницы о том, что такого прекрасного выпуска у неё ещё не было. Слеза на камеру.

И мы — тридцать пар идеально начищенных туфель. В ожидании момента, когда можно будет сорвать эти галстуки и наконец-то напиться. Ну или не напиться.

Элитной молодëжи — элитный допинг.

Сколько месяцев прошло? Пять? Почти шесть.

Этого оказалось достаточно, чтобы перезагрузиться.

Скажу, что забыл — совру. Такое помешательство нельзя просто взять и стереть из памяти. А иначе, как помешательством, я это не могу назвать.

Первое время увлекался ночными клубами. Оказывается, похмелье здорово отвлекает от переживаний.

Бросил одним днëм, когда отец пригрозил реабилитационным центром. По глазам видел, что он серьëзно настроен. Не удивился бы бригаде санитаров у порога.

Потом учëба.

Программа в прошлой школе сильнее, чем здесь. Экзамены легко прошли. С моими результатами все дороги открыты.

Решил, что на международные отношения поступить интересно будет. Стану послом в каком-нибудь Лаосе. Весело же.

Я сижу в кресле третьего ряда. Телефоны в торжественном зале запрещены, но что они мне сделают? Аттестат отберут?

Проверяю ленту новостей, сообщения.

Оскар прислал фотографии.

Мой класс. Ребята.

Чëрт, как же я скучаю. Я там должен быть, а не здесь. Тошнит меня от этих зажравшихся сынков олигархов. Половина без кокса к первому уроку двух слов связать не могли.

Наша школа действительно большой семьëй была. Без прикрас. Не всегда дружной, со своей иерархией, но мы все на одном корабле плыли. Команда настоящая. Всегда вместе. А эти…

Такие моменты больше всего ненавижу. Когда жалею, что уехал. Причина смешной до одури кажется.

Просто из-за того, что меня девчонка не любит. Боже мой. Жаль нельзя в прошлое вернуться и самому себе по морде дать, чтоб мозг вправить.

Но сейчас, что уже жалеть? Сейчас почти все мои — в Москву переедут.

Оскар, правда, в Гамбургский университет документы подаëт. Это — да. Далековато, конечно.

Ссылка в телегу на статью из школьной газеты приходит.

"Север, которого мы потеряли"

Про меня статья. Что за провокация? Я жив ещё!

Гора фотографий из школы. Соревнования. Турнир. Больница…

Последнюю они зря выложили. Выбивается на общем фоне.

Я после ранения в палате. В идиотской голубой пижаме. Улыбаюсь и все ребята улыбаются у моей постели, и никого лишнего в кадре нет…

Но я-то помню, кто этот кадр делал.

Яся.

И тот момент помню.

— Дим, веселее давай, — наводит камеру.

— Так?

— Шире улыбку.

— Так? — нарочно губы сдерживаю.

— Вот так, — улыбается жемчужно. Ярко. Так, что в комнате светлее становится.

Бля. Опять кроет! Вот когда это пройдëт?! Сколько можно? Кому заплатить, чтобы пересадку сердца сделали? Это, походу, сломано безвозвратно.

Чуть телефон в кресло переднее не бросаю от злости.

Сука! Невыносимо. Правильно сделал, что свалил. Хоть несколько месяцев пожил спокойно, как человек.

Пока психовал, пальцами случайно вниз по контактам мотнул. Как раз на её номер.

Открываю старую переписку. Заходила сегодня. Пять минут назад. Только что.

Фотографию сменила.

Стоит на обшарпанной сцене с аттестатом в руках. Школа её старая?

Яся волосы отрезала. Немного. Теперь ниже лопаток, но до талии не доходят. Улыбается искренне, по глазам видно.

Больше на невинную принцессу не похожа. Выросла моя принцесса.

Как можно такой охуенной быть?.. Как? Она же только краше за это время стала.

В тонком белом платье до пола, как в ночнушке. Слишком тонкое и в облипку. Видно же всё.

Приближаю. Да. Каждый изгиб. Она без лифчика? А, нет. Есть какие-то бретельки.

Дико сексуальная. Огонь чистый. В штанах моментально тесно становится.

Так… Сохранить в галерею.

Кажется, я себе увлекательное занятие на вечер нашëл.

Давно на неё не дрочил. В этом году — ни разу. Но тут, милая, ты сама виновата. Нехрен полуголой себя на показ выставлять.

А есть ещё новые фотографии?

Захожу на её страницу быстрее, чем успевает промелькнуть мысль о том, что могу увидеть Лео. Но, слава богу, его нет. Вообще новых постов за последние шесть месяцев нет ни одного.

Последний — Алтай. Фотография с бедовой подругой на фоне гор.

Тома отмечена. Перехожу к ней в профиль… Тут уже дела поактивней. И Яси много. В основном селфи на разных фонах с тупыми подписями, но рыжик везде с улыбкой.

Нереальная, космос просто.

Вот какого хрена я опять раскис?! Тряпка.

Соскабливаю то, что осталось от воли, и блокирую экран телефона.

Больше о ней не думаю. Что было, то прошло. У всех в жизни был дерьмовый опыт. Я не особенный.

И как все — переживу.

С последним напутствием директора зал оживает. Можно идти пить. Точнее ехать. Для праздника сняли Лофт на "Красном Октябре".

У моих программа поинтереснее намечается, конечно. Поактивней.

На выходе из зала встречаемся с отцом. Вся семья в сборе. Дашка утомилась ждать конца выступления. До поздней ночи с ней играли. Теперь на руках у мамы спит крепко.

Отец хлопает меня по плечу. Сегодня у него важная встреча. На сам выпускной он не останется.

Но напутственные слова его до нутра пробирают:

— Дима, я тобой горжусь. Не за оценки, а за то, какой ты вырос. Лучшего сына и представить нельзя. Я всегда в тебя верил — и не ошибся.

— Спасибо, пап, — я аж растерялся.

— Теперь иди к друзьям, веселись. Ты это заслужил.

Я скептически оглядываю вываливающихся из зала выпускников. Не все из них ушлëпки. Есть нормальные. Просто не мои.

— А мои друзья не здесь, — под нос бурчу.

Отец улыбается, смотрит, будто уже всё за меня решил.

— Тогда не теряй времени, сын.