32

Кровь натурально кипит.

Захлопываю за нами дверь с таким грохотом, что стëкла дребезжат в шкафу.

Яся уже у меня на руках, уже с задранным до талии платьем. Обвивает меня ногами. Запрокидывает голову, подставляя шею моим губам.

Чувствую под языком мурашки, веду влажную дорожку к ушку.

Стонешь, моя сладкая. Давай ещё. Это какой-то новый рубеж, новый уровень удовольствия — слышать твои стоны. Они катятся прямо по оголённым нервам склеивая, заживляя.

Полной грудью вдыхаю её запах. Крышу сносит от того, как охеренно она пахнет.

Пульс отбивает нетерпеливо.

Зубы скользят по коже, оставляя следы. Она тихо шепчет моë имя, когда я прикусываю мочку. Дрожит чувственно всем телом. Пылает, моя девочка.

И дышит громко. Мной.

Хочет меня не меньше, чем я её.

Впиваюсь пальцами в голые бëдра. Она вздрагивает, прижимаясь ко мне сильнее.

Предвкушение выжигает нутро похотью. Жажда отдаëтся в паху болезненной тяжестью.

Несу её к ближайшей мягкой поверхности — диван в гостиной. Кожаный, широкий. С высоким подлокотником, через который можно перекинуть её раздвинутые ноги.

Полгода здесь не был. И возвращения лучше представить невозможно.

Сбрасываю Ясю на упругие подушки. Пиджак скидываю на пол. Рубашку расстëгиваю на верхние пуговицы.

Она облизывает губы, изгибаясь в пояснице. Взгляд мутный мечется по моим мышцам. Пытается сомкнуть бëдра, подняв колени, но от этого только открывает вид на мокрые бежевые стринги.

Еба-ать. Какая горячая. Меня аж потряхивает от вида. В жар бросает.

Провожу рукой по пропитанной соком ткани. Она пульсирует под моими пальцами. Буквально в руку мне течëт. Дышит часто и жарко. Заведена до предела.

А уж я-то как. Кровь в пах бьëт удар за ударом.

Обожаю её. Обожаю, как она балдеет от всего, что я с ней делаю. Чистым кайфом исходит.

Я тебе покажу, что такое секс. Ты на меня подсядешь так, что ни о ком другом думать не сможешь.

Наклоняюсь к её припухшим губам, целую глубоко, яростно. Когда напряжение становится уже невыносимым, рывком стягиваю её трусики, шов трещит. Расстëгиваю брюки.

Сердце замирает и рвëтся.

Вся моя… Только моя.

Погружаюсь резко, на полную, одним сильным движением. Плотная, почти жгучая теснота, будто её тело отчаянно сжимается в судороге.

Она вскрикивает громко, жмурится от боли. От настоящей острой боли.

Какого?..

Внутри обжигающе горячо, пульсирующе туго. Её ноги дрожат, пальцы впиваются мне в предплечья. А я, ошалевший, начинаю осознавать.

Выхожу из неë, а на члене… Да блядь!

— Кровь… — поднимаю на неё взгляд.

— А что ты так удивлëн? Не знаешь, как это бывает?! — бросает в меня жëстко. Почти со злобой.

Уже без тени возбуждения, Яся отталкивается от моей груди. Вскакивает, пошатнувшись, с дивана, одëргивает вниз платье.

Замечаю, как по внутренней части бедра бежит тонкая красная струйка. На белом шëлке несколько пятен.

— Ясь, я не знал. Я думал…

— Что ты думал?!

Не собирается ничего объяснять. Сразу на выход шагает.

— Подожди, — застëгиваю брюки. За ней кидаюсь.

Но она уже не идëт, а бежит. Босоножки на руки подхватывает и за дверью скрывается.

— Яся! Успокойся, что ты завелась? — сбегаю по лестнице во двор, она уже замок на воротах изнутри отщëлкивает.

— Иди к чëрту, Северинов!

Плевать ей, что она босая, в одном грязном платье без трусов. Без телефона, который походу в кафе так и остался.

На улицу выскакивает.

— Ясь, давай поговорим!

Ловлю её за руку раньше, чем она успевает пустую дорогу перебежать.

— Не трогай меня! — кричит истошно.

— Ладно. Ладно! Вот видишь. Я не прикасаюсь, — ладони выставляю.

Она замолкает, но тут же опять в бега подаëтся.

— Яся! Да блин. Остановись хоть на минуту, — равняюсь с ней и больше не пускаю вперёд, — откуда я мог знать? Вы же с Лео…

— Он здесь вообще при чëм? — перебивает.

— Вы же с ним… давно вместе.

— Что ты несëшь, Северинов?!

— Нет?

— Какой же ты придурок! — обойти меня пытается. Рывками по сторонам, но тщетно.

— Вы больше не встречаетесь?

— В смысле "больше"? Мы никогда не встречались!

За дурака меня принимает?

— Но я видел его машину у твоего дома, — за локти её хватаю.

Держу, чтоб не вертелась, а в глаза смотрела.

— Следил за мной? — с гневной усмешкой выплëвывает, но мне нормальный ответ нужен, поэтому жду, — Он был у меня дома один раз. Я сказала, чтоб больше не приезжал. С тех пор его не видела! Отпусти меня!

Щас! Десять раз я тебя после такого ответа отпустил!

— Почему ты мне не звонила?

— Я звонила тебе. И писала.

— Один раз?

— А надо больше? Ты не ответил! И уехал сразу! Переехал в другой город от меня подальше! Мне нужно было за тобой гнаться, прощенье вымаливать?

— Знаешь, было бы неплохо, — усмехаюсь. Давай, милая, с ног на голову переверни. Меня виноватым сделай.

— Дим. Зачем ты приехал? Сейчас. Вот зачем всё это снова поднимать?! Что ты сейчас от меня хочешь?!

— Я не знаю!

Хватку ослабляю, и она в ту же секунду руки вниз дëргает.

— Тогда просто уезжай, — голос ровный. С металлом. Но в уголках глаз слëзы блестят.

— Почему ты ему отказала? — само из груди вырывается, почти шёпотом.

— Не твоë дело.

— Потому что любишь меня?

Она задерживает взгляд на моëм лице. На щëку выпадает слеза, катится медленно.

— Я тебя ненавижу, Северинов. Видеть тебя не хочу. Я бы душу продала, только бы никогда тебя не знать.

Это так натурально, искренне, что внутри всё в сингулярность сжимается. Полная парализующая пустота, и только её слова в единственной точке болью мерцает.

Яся отворачивается, чтобы уйти.

Нет.

Хватаю её, тяну на себя, и тут она… взрывается. Настоящим отчаянным протестом.

— Отпусти меня, придурок! Ты не слышал что ли?! Поставь на землю! — болтает ногами, выворачивает руки. Кусаться пытается.

Вырывается так сильно, что её на самом деле сложно удержать, хоть я и больше её в два раза, а сильнее в семь.

— Яся! Перестань! Ты себе больно делаешь!

Но она не унимается. Орëт так, что соседи из окон выглядывают.

На руках несу её обратно в дом.