33

Яся

— Нет! Выпусти! — горло рвëтся царапающей болью.

Северинов тащит меня обратно в дом, как недобитую дичь в свою проклятую пещеру. Добивать!

Чтобы и грамма достоинства во мне не осталось, чтобы я вся из одного сплошного унижения состояла!

Почувствовал на расстоянии, что я жить снова пытаюсь. Явился. Нельзя! Не заслужила нормальной жизни. Дотла гори, вечно, и так, чтоб видно было.

Я бьюсь, вырываюсь. Пинаю эту глыбу коленями на весу, отталкиваюсь, но толку от моей возни — ноль. Его руки, как капканы чугунные, уйти только мëртвой дадут.

— Я заявление на тебя напишу! — звонкий визг выходит. Нормальный голос закончился.

— Ага. Слышал уже.

Высокомерный кретин!

Лучше умру, чем ещё раз тебе отдамся. Нет! Лучше тебя убью!

Как только переступаем порог, он скидывает меня на пол. Дверь на ключ закрывает.

Тут же вскакиваю и мчусь к ступеням. Наверху — пожарная лестница на задний двор.

Второй этаж. Чëртово панорамное окно…

— Яся! — ловит меня за талию, поднимает в воздух. Пятки судорожно бьют по пустоте. — Ты что творишь? Умом тронулась?!

А что я творю? От тебя, мерзавца, сбегаю.

Или решил, что я со второго этажа сигануть решила? Точно решил. Тисками в кожу впивается, до костей. Больно!

— Нет! Не смей! — в спальню! В спальню меня тащит!

Кабель похотливый! Ненавижу!

— Бля-ядь! Яся! — на мой укус отзывается. А не надо было мне предплечье под зубы подставлять!

Большая заправленная кровать, но мы мимо проходим. В узкую дверь, сливающуюся со стеной, за которой… ванная комната.

Не-ет… Он серьезно?

Серьезно.

Внутрь матовой душевой меня втаскивает, чуть не споткнувшись о порожек. Давай! Об кафель мне ещё лицо разбей!

Рычаг локтем толкает вверх. И через секунду на нас сверху обрушивается водопад.

Чистый лëд струится, хлещет по спине, плечам, волосам. Тело сжимается, цепенеет. Кожа горит, мурашки бегут волнами, зубы стучат.

— Х-холод-дно!

— Сейчас нормальная пойдëт. Трубы не прогрелись, — по-прежнему держит крепко, не давая шелохнуться.

Знобит, как в лихорадке. Платье прилипает к телу мокрым саваном.

Из груди, прямо из уголька, которое раньше сердцем было, вырывается первый всхлип. На выдохе, в параллель холодным ручьям, по щекам текут слëзы.

Ненавижу.

Мне нужно его ненавидеть. Так будет проще. Это единственный способ выжить.

А я хочу жить. Мне это нужно. Есть ради кого. Родители, друзья… Я не могу снова провалиться в этот ад, в котором просуществовала всю зиму и весну.

Второй раз не смогу. Слишком это.

— Ясенька, — шепчет. Губы шевелятся у виска.

За что ты так со мной?

Мысль пресекаю. Знаю, за что.

Он понимает, что я больше не сопротивляюсь. Воля закончилась. Прижимает меня к кафельной стене, своим телом прикрывая от потеплевшего потока.

Смотрит на меня, смотрит, смотрит. Хватит!

— А я, — ухмылка на его губах, — я безумно по тебе скучал.

Слова током прошибают по влажной коже.

Это… Зачем он это говорит?

Глаза в сторону отвожу.

Яся, очнись. Он снова исчезнет, а ты останешься с этой пустотой, где только боль напоминает, что ты ещё дышишь.

Лицо ладонью протираю. Моргаю, но слёзы не уходят, просто становятся горячее, как будто вытекают прямо из раскалённого комка под рёбрами.

Он наклоняется ближе.

Нет, стой…

Упираюсь ладонями в его грудь. Рубашка почти прозрачная. Прилипла, очерчивая каждый мускул. И тот шрам тоже. Хочу оттолкнуть, но пальцы сами сжимаются в складках ткани.

— Дим. Когда ты уезжаешь обратно?

— Когда будешь готова.

— Я?.. — горло перехватывает.

— Без тебя не уеду.

Просто шëпот. Но такой ненормально-желанный, что слышу только его. Шум воды заглушает.

Поднимаю глаза к его лицу.

И просто тону. Готова утонуть, захлебнуться. Готова умереть, лишь бы пробыть в этом синем омуте как можно дольше.

— Дима…

Я люблю тебя. Как же сильно я тебя люблю.

— Прости, пожалуйста, я так виновата, я не знаю, почему это сделала, не могу объяснить, мне нечем оправдаться, прости… — прижимаюсь к нему всем телом.

Или не прощай. Мне всё равно. Я всё равно буду любить. Рядом буду, сколько позволишь.

Он обнимает меня в ответ. Крепко, нежно. Как когда-то зимой обнимал. В прошлой жизни. Слышу, как сердце его бьëтся. Оно всё такое же большое и сильное. И разгоняется, стоит только мне приблизиться.

Воду выключает.

— Здесь полотенец нет, уборщица всё по шкафам разложила. Я принесу, — пальцами по моим мокрым волосам проводит ниже лопаток, — тебе придëтся платье мне отдать. В стиралку брошу. Потом в сушилку. Через полтора часа за твоим телефоном поедем.

Носом киваю.

Эмоций так много, что даже простое "хорошо" не получается.

Он целует меня в лоб, отстраняет на пол шага и помогает стянуть липкий белый шëлк.

Блин… И правда грязное. Несколько пятен бледно-красных.

Я опять перед ним, обнажена полностью. Но теперь всё иначе как будто. И его хищный взгляд на моë тело, расширенные зрачки. То, как он сглатывает, как сдерживает дыхание. Это не пугает больше.

Напротив. Спокойней становится.

Я всё ещё, после всего, нужна ему, нравлюсь. Хотя бы физически. О большем мечтать… не в моëм положении.

Дима выходит, оставив за собой мокрый след.

Одной в душевой кабине стоять тяжело. Снова воду включаю. Пряди назад от лица сгребаю.

Боже. Боже мой… Это невозможно выдержать. Волна просто невероятной, сбивающей слабости прокатывается по телу. Врезаюсь спиной в стену, чтобы не упасть.

По мере того, как колотящий изнутри стресс растворяется, возвращается тянущее онемение между ног. И пульсация глубже во мне, как будто тупым лезвием врезали.

Смотрю на живот, ниже пупка. Капли воды врезаясь, стекают вниз. Горячими кажутся, хотя температура не очень высокая.

Нет. Я знала, что в первый раз не очень приятно. Но, блин, это… больно было.

И как он во мне поместился? Я видела, когда он… выходил. Там же… Ох…

Руками прикидываю расстояние от самого низа вверх по коже.

Ладно. Тома говорила, что со второго раза уже ничего не чувствовала. Как-нибудь растянусь.