38

— Привет, — что ж так улыбаться сложно…

Все смотрят.

Может, у меня с лицом что-то не то? Зачем пялиться? Я никого не убила, и с Севером мы помирились.

Не ваше дело — как.

Дима за плечи обнимает демонстративно. Буквально заныривает в повисшее напряжение, чтобы меня на поверхность вытащить.

— Мы уедем через час. Потерпи, — наклоняется и говорит вполголоса.

— Не будем рассвет встречать? — шепчу.

— Я придумаю нам занятие до рассвета поинтереснее.

Порыв ветра теребит распушённые пряди. Я, как рыжий одуванчик в тени большого дерева. Под защитой.

Теплоход причалил к широкому понтонному пирсу яхт-клуба двадцать минут назад. Северинова хотели на руках внести по трапу, еле отбился.

На Диму сначала нагляделись.

Теперь я.

По сравнению с "Волной" здесь — море целое. Дерево красное блестит под лаком, столы ломятся от экзотики. Даже алкоголь — не просто, а в ведëрках со льдом.

Круче, чем на Алтае было.

Нас провожают вглубь палубы. В центре весëлой толпы идëм.

Ребята весь день отмечают. Давно слетел лоск идеальных причëсок и ровных галстуков. Теперь они на обычных выпускников похожи, которыми вся набережная заполнена. Счастливые и в разной степени пьяные.

По этому делу Ярик — в несравненных лидерах. Первый раз вижу его в таком состоянии. Кудряшки торчат хаотично. Рубашка расстëгнута до половины, вином забрызгана. Рукава до локтей закатаны.

Он шатается вдоль борта, пьëт прямо из горла. Завидев нас, только поднимает бутылку в знак приветствия и дальше к реке отворачивается.

Бедный. Как бы не свалился.

Официант останавливает перед нами поднос.

— Север! Север! Север!

От Димы требуют тост. Без слов отдыхать не отпустят. Он поднимает бокал.

— Друзья! Как же я рад быть здесь, с вами!..

При виде искрящихся пузырьков меня мутит. Запах шампанского тошноту вызывает.

Дима говорит о семье, о том, что школа для него — семья настоящая. От сердца говорит. Это чувствуется.

Как и то, что я здесь не нравлюсь никому. Наверное, никогда не нравилась. Но сейчас это особенно остро.

Кристина стоит в первом ряду, совсем близко. Взглядом по мне мажет.

Вверх-вниз. Усмешка. Пьëт. Качнулась на каблуке.

Тоже перебрала.

Похорошела она. Не узнать.

Волосы нарастила длинные — чëрная штора ниже пояса. Будто не волосы, а гладкие нити шëлка. Губы увеличила, но не сильно. Ей идëт. С глазами что-то… не пойму, она пластику сделала? Глаза больше, выразительнее.

Ну и в меня, естественно, чистым ядом стреляют. Куда ж без этого.

В день, когда она на меня, как на человека посмотрит, свершится квантовая ошибка. Мир рухнет.

Так что ладно, пусть таращится. Не жалко мне.

И одета красиво. Прям очень. Платье ассиметричное, на одно плечо, с вырезом по всей длине юбки. Понятно, что дорогое очень. Украшения везде и сразу. Сережки, подвески, браслеты.

Видимо, у семьи её дела наладились. Ярче всех здесь выглядит.

— За нас! Тех, кто ещё покажет этому миру! — заканчивает Дима и под счастливый гул подносит бокал к губам.

Следующим говорит Оскар.

Диджей прибавляет музыку. Веселье вокруг только нарастает.

Плейлист недалеко ушёл от того, что был в моëм кафе. Только звук круче, объëмнее.

Когда мы за столик усаживаемся, легче становится. Правда.

Я почти расслабляюсь.

Осушаю методично стакан за стаканом минералки. Ледяная вода с каплями конденсата — мой маленький щит.

Рядом Дима, развалившись в кресле, весело спорит, рассказывает о столичной жизни.

И смеëтся иногда. Никакого алкоголя не нужно, когда его смех рядом. Низкий, приятный, как тëплый глинтвейн.

— Представляешь? — ко мне поворачивает голову.

Улыбаюсь, кивнув. Всё на свете прослушала.

Вскоре мочевой пузырь начинает ругаться на то, что стаканы не считаю. По навигации от официанта иду ближе к карме к заветным буквам WC, а, когда возвращаюсь, Димы за столиком уже нет. Никого нет, пусто.

В гордом одиночестве подхожу к перилам.

Теплоход далеко от яхт-клуба отплыл. Моя "Волна" в пару фонариков превратилась. Не разглядеть.

Томку хотела с собой позвать, но она отказалась. Мне почему-то кажется, что она Оскара избегает. В кафе от него, как от чумного шарахалась.

Странно. На Алтае они вроде ладили. Думала, даже подружились. Ничего такого… Я предупредила её, чтоб на Немца, как на парня, не смотрела. Там от одного взгляда забеременеть можно. Но общались они в первые дни постоянно. А сейчас что?..

Ночью на воде очень красиво. И ни капельки не холодно. Наоборот, ветер приятно щекочет кожу.

Огни теплохода отражаются в реке, как расплавленное золото. Берег мерцает окнами и мелкими разрозненными салютами.

Город, как на ладони.

К краю борта подходит компания девочек. Хихикают заливисто вокруг спиценогого лидера.

Блин. Теплоход огромный! Вам приспичило именно здесь стоять?

У Кристины в руках телефон.

— Крис, ты такая счастливая! — писк.

— Ой, девочки. Что правда, то правда. Вот, эти с последней вечеринки…

Боже, ну что за показуха!

— Вау! Ты такая красивая, — писк со смачным подлизом сразу с трëх сторон.

— Но, не буду врать, иногда на съёмках устаю ужасно. Времени в обрез. Ничего не успеваю.

— Ой, да кому нужны эти экзамены! В следующем году сдашь! — на эмоциях выдаëт Лика.

Ого.

Эта информация не для моих ушей. Сейчас кого-то из свиты прямиком в реку исключат.

— Ну да, — ледяным тоном отвечает Кристина, — завтра отосплюсь денëк, а вечером уже опять. Самолëт.

— Куда? Опять в Милан? — оживились с новым пылом

— В Париж.

— Вау!!!

— Да. Что и не говори, но свои деньги — это всё-таки свои.

— Да ещё какие!

— Ну да, — хихикает, — не у папы просить, конечно. И не у парня.

Ну что за человек? Нормально у тебя всё в жизни — успокойся и радуйся. Нет. Надо обязательно мне об этом сообщить.

Собираюсь вернуться за стол, но Кристина на пути встаëт.

— Ярослава, — от улыбки её позвоночник холодком сковывает, — сто лет не виделись. Подожди, не уходи.

Не морковка? Не рыжая тварь?

— Что тебе нужно? — взглядом пути отступления изучаю. Есть пути. Ничего она мне не сделает.

— Весь вечер на нас, как на врагов смотришь. Обидно. Мы же в одном классе учились. Как там Север говорил? Семья.

В семье не без урода.

— Мне пора.

— Куда? — оглядывается. — Парня твоего нет. Слышала, что он с капитаном. Просит служебный катер. Уже уходите?

— Да, — слава богу! Наконец-то!

— Понятно… На самом деле, я давно с тобой поболтать хотела, — ступает мягко вдоль перил ближе ко мне.

— О чëм?

Как из воздуха официант с подносом материализуется. Она берëт два бокала.

— Знаешь же, я вспыльчивой бываю. Палку могу перегнуть. Характер такой. Скорпион, что поделаешь.

Это извинения такие?

А-а-а. Кристина пытается вставить шампанское в мою руку. Свита её шепчется, скрежещет мерзко.

— Выпьешь с нами в честь примирения?

Вот стерва.

— Кристин. Мы не подружки, чтобы болтать и тем более пить, — отрезаю.

Шагаю прочь, а за спиной сразу же:

— Пипец! Ну что за сука, — Лика репутацию восстанавливает.

— Ничего страшного девочки. Я и не рассчитывала на ответную вежливость.

— Это ж насколько надо себя не уважать, чтобы сюда эту шаболду привести?

— Ну да. Потрахивал бы её уже в стороне, раз так неймется. Зачем на людях с ней показываться? — ещё одна подружка подключилась.

У них сценарий заготовленный? Не успокоятся, пока всё не выскажут?

— Запомните мои слова, девочки, Север ещё и женится на ней, не побрезгует.

Останавливаюсь. Внутри всё кипеть начинает.

Люди далеко. Только я эту грязь слышу.

— Фу, не-ет. Это слишком. Не такой уж Север и добрый.

— Добрый? — Кристина усмехается, пьëт, — Куколд это называется. Заводит, когда его женщину при нëм же шпилят. Игры у них такие.

Смех.

Оборачиваюсь резко.

Про меня бы говорили — стерпела. Но это!

— Пробиваться наверх через постель уже немодно. В век победившего феминизма живëм. Хотя бы попыталась построить карьеру, — фанаткам своим говорит, а потом на меня взгляд переводит, — есть возражения, Морковочка?..

Пальцы дрожат — не от страха, нет. От этой адской смеси ярости и презрения, что пульсирует в висках.

Змеюка, думаешь, что раз школу закончила, всё? Можно за языком не следить?

Ладонь со всей дури врезается ей в щеку. Голова резко дёргается вбок, она отлетает назад в руки группы поддержки. Жаль, не упала.

— Ты… Ты… — в шоке ноздри раздувает.

— Что ты? Есть возражения?