Глава 12. Право жить

ЗАХАР Показываю удостоверение на въезде в университетский кампус. Охрана особо не вчитывается и не всматривается. Пропускают без заминки. Непорядок. Машинально отмечаю очередной проёб университетской службы безопасности. Хотя, мне ли не знать, кого туда набирают. Почти что с улицы берут. Ни подготовки, ни навыков, ни аналитического мышления. Полная профнепригодность, если подходить серьезно. Успокаивает то, что Лера в моем доме – в полной безопасности. На всякий случай, ее отключенный телефон в моей машине. Чтоб у нее не было соблазна позвонить с него. Или просто включить. Достаточно даже этого. Для связи со мной – простой кнопочный. И чистая симка. И камеры по всему дому, передающие на мой смартфон картинку в реальном времени. Оставлять эту заманчивую, теплую и сонную девочку было очень непросто. Но вечно прятать Леру – не вариант. Да и с Матвеичем поговорить надо бы. Примерно представляю, что у них там с Лерой вышло. Прошлое за последние пару дней привычно, в который раз бьет под дых. Но пересидеть и отвлечься не получится. Паркуюсь перед входом в учебно–клинической корпус. Понимаю, можно было спокойно встать на парковке перед университетским городком. Но сейчас нужна именно показательная бравада. На тот случай, если у Леры есть поклонники. И враги. И тем, и другим полезно понять, что территория занята. Взбегаю по ступенькам корпуса и прямиком поднимаюсь на пятый этаж. Можно и на лифте. Но пробежка по лестнице сейчас только на пользу. Легкая физическая нагрузка отлично помогает унять нервы. Кафедра тропической медицины, знакомая с давних времен. Отгоняю непрошенные ассоциации. Судя по всему, сейчас перерыв между парами. Быстро замечаю группу девушек, которые вчера как раз суетились вокруг моего джипа. Одногруппницы Леры. Шепчутся и показательно громко хихикают. Привлекают внимание. Нужный мне кабинет нахожу быстро. По старой памяти. Знакомая латунная вывеска не меняется уже много лет. Доктор медицинских наук. Врач высшей категории. Член–корреспондент Российской Академии Наук. Бортников Иван Матвеевич. Короткий стук в дверь под расстреливающие любопытные взгляды однокурсниц Леры. Не дожидаясь приглашения, вхожу. – Захар, – радостно восклицает Матвеич и привстает с кресла, раскидывая руки в приветственном жесте. – Разрешите? – Ты еще записываться начни. Развел тут канцелярщину. Разрешите - не разрешите. Ты же знаешь, рад тебе всегда. Как ты, где сейчас, там же? – Да. Все там же. Вот совсем недавно из командировки. – Куда на этот раз? Опять Танзания? Когда уже спокойно осядешь дома? – Нет, там проездом был. Снова ЦАР, заваруха в Банги по ходу не отпускает. Там как всегда, одна и та же песня. Сначала выборы, потом – переворот. Пришлось немного поколесить по окрестностям. Ну и потом привычным маршрутом. Конго, Ангола. Матвеич хмуро усмехается. Понимает. – До обеда – выборы, после – переворот. И потом очередной день независимости в плотном кольце ЦАРских спецов. Годы проходят, картинка все та же. Африка не меняется. Киваю и пожимаю плечами. Что тут добавить? Матвеич нажимает кнопку селектора, вызывая лаборантку. – Маша, кто у нас сейчас свободен, посмотрите графики. Меня не беспокоить. Направьте Акимова в сто вторую аудиторию. Пусть проведет лекцию по водно-солевому обмену в условиях экваториального климата. Плановую. Со сквозной аттестацией. Коротко дав распоряжения лаборантке, Матвеич отключает селектор. – Подождут мои оболтусы. Чаю будешь? Не дожидаясь моего ответа, тут же заваривает в кружке чай и достает из шкафчика пачку с печеньями. – Рассказывай, с чем пожаловал. Короткая пауза. Лучше не юлить. – С просьбой. Взгляд машинально скользит по знакомой обстановке в кабинете Бортникова. Стеллажи с книгами и научными журналами. Стены увешаны почетными грамотами. На столе два фото. Одно – относительно недавнее. На фоне саванны, неподалеку от Банги в белом халате сам Матвеич и мы с Сарматом, Шаманом и Ярым. Штурм прошел удачно, меня зацепит чуть позже. А пока мы все рады тому, что выжили. Без потерь. Второе фото снято десять лет назад. Надя. Улыбается и прижимает к себе красный диплом. Отвожу взгляд. Бортников пристально подмечает любую мелочь. – Говори, Захар. Оттягивать не вариант. Не просто так ведь приехал? Усмехаемся оба, почти синхронно. Да, обходные пути – не вариант. – Валерия Лунина. – Лера? – удивленно переспрашивает Матвеич и чуть приспускает очки на переносице. Цепким, проницательным взглядом пробивает насквозь. – Понятно. Молчит. Оба молчим. – Новая жизнь... Что ж, я рад за тебя. Тогда ты и в самом деле сделал все, что мог. Мы оба это понимаем. Надю не вернуть. Жить дальше – это единственный правильный вариант. Тяжелый разговор… И ответных слов не находится. – Значит, Лера? – снова усмехается Бортников и качает головой, – кто бы мог подумать... – Лера, – твердо выдаю я и жду его реакции. Матвеич достает из верхнего ящика стола обсидиановую пепельницу и пачку сигарет. Берем по одной, закуриваем молча. – Лунина – талантливая студентка. Если не сказать больше. Изначально моя вина, нарушил правило. Не брать девушек на специализацию. Под любым предлогом. Сам понимаешь, завалить на вступительном собеседовании – дело несложное. Киваю. Правда жизни. В моей профессии – так же. И это не всегда неправильно. – Но с Луниной как-то все изначально пошло не по плану. Перед собеседованием все кандидаты обязаны написать мотивационное эссе. Студенты пишут в свободном стиле, почему выбрали именно эту специализацию. По большей части – формальность. Но работа Луниной меня зацепила. Яркие, нешаблонные идеи, свежий взгляд. И ведь знаешь, что самое страшное? Когда именно в горящих глазах навсегда гаснет огонь. Прищуриваюсь и делаю затяжку поглубже. Обдумываю. Мотивационное эссе? Если так, то Лера тут во всеоружии. Уж что, а эмоции выдавать она умеет. Но так, чтоб добить самого Бортникова? – Можно ознакомиться с эссе? Или уже в архиве? – Как же, – сварливо ворчит Матвеич, – сдашь такое в архив. Все порываюсь. И оставляю. Теперь, когда Лера не в проекте, точно надо сдать. – Копию сделать разрешите? Понимаю, что могу по своим каналам получить доступ к вступительному эссе Леры. Немного времени на бюрократические процедуры и нужные копии у меня на почте. Но не хочется в обход Бортникова идти. Чисто по-человечески не хочется. – А могу запретить? – резко бросает Матвеич и тут же смягчается, – ведь достанешь же. Или я не прав? – Правы. Матвеич встает и, покряхтывая, подходит к одному из стеллажей. Пробегается взглядом по папкам и находит нужную. – Вот, здесь… Так, сейчас. Спустя минуту, отщелкивает нужный файл и протягивает мне. – Тебе, кстати, интересно будет. Есть над чем подумать. Забираю пластиковую папку с бумагами. – Спасибо. – Лера рассказала, что два месяца провела в плену? Почему ее не тронули, сказала уже? – Нет. Бортников снова усмехается. Суровый взгляд расфокусирован. – Не уверен, что я – тот, кто должен тебе все рассказать. Если у вас близкие отношения, она сама должна поделиться этим. Тогда ты поймешь, почему я ей отказал в прохождении специализации. Лучше сейчас поплачет, переболеет. Чем потом получим … Матвеич мрачно кивает в сторону фотографии Нади. – Сам сплоховал, допустил девочку до работы в проекте. Лучше свернуть, пока не поздно. Я ее порекомендовал коллегам, взять готовы сразу, без вступительных. По моему звонку. Сжимаю папку с эссе Леры. Еще не знаю, что она там написала такого, что Бортников изменил своим правилам и взял ее. Но понимаю, что не покину кабинет, не получив добро. – Нельзя отгородить от всего. Лера ведь может запросто перевестись в другой институт с профильной кафедрой. Что ей мешает уехать в тот же Питер. Или в Москву. А здесь – я. И под мою личную ответственность. Тяжелый взгляд Бортникова полон сомнений. Он снова рассматривает фото своей дочери. Мы снова молчим. – Ты не сможешь все время быть рядом. Что ждет Леру дальше? Не просто работа в горячих точках. А там, где наших спецов формально нет. И никогда не было. Случись с ней что – кто примчится на помощь? Когда нас захватили, какой был ответ? Наших врачей нет на территории Центральной Африканской республики. Если бы ты тогда не поднял своих людей, сам понимаешь, что было бы с нами. По-твоему, для твоей девушки это подходящая перспектива? – С ее перспективами я сам разберусь. Ситуация выходит из-под контроля. – Ты для начала почитай ее эссе. А потом уже с перспективами разбирайся. – Понял. Разрешите идти? Встаю. – Не разрешаю, – неожиданно рявкает Бортников, – сядь. Сажусь. Переговоры продолжаются, а значит шансы есть. – Насколько у тебя с Лерой серьезно? Над ответом особо не думаю. Было время поразмыслить утром, пока Лера спала. – Серьезно. Лирика излишня. И мы оба сейчас это понимаем. Серьезно – и точка. Бортников молчит. Обдумывает. Неторопливо прихлебывает чай и кивком показывает на мою кружку. Отпиваю глоток крепкого, сладкого чая. – Давай так. Ты изучаешь ее вступительное эссе и потом сам принимаешь решение. Хотел под свою ответственность – вот, получай такой вариант. – Спасибо. Вместо ответа, Бортников сухо усмехается. – Валерия Лунина… м-да, она хорошая девушка, порядочная. Рад за тебя. Очень рад по-человечески. Нахожу силы посмотреть ему прямо в глаза. – Захар, я и в самом деле рад, что ты нашел силы жить дальше. Не только работой и командировками. Нашел хорошую девушку. Может быть и со своими командировками завяжешь. И что б ты там не думал, я не изверг. Не стал бы портить Лере жизнь. Пойми меня, хочется ведь уберечь… – Понимаю. – Так, Захар. Ладно. Что-то мы начали во здравие, а закончили… Ты заезжай. Почаще. Не забывай. А насчет Леры – вот сам и решай. Теперь это твоя ответственность. Если у тебя и в самом деле все так серьезно. Допиваем чай. Прощаемся. Выхожу из кабинета Бортникова и чувствую облегчение. Вечером надо будет пробежаться по эссе Леры и принять решение. Не затягивать. Сегодня и определиться. Однокурсницы Леры продолжают кучковаться на кафедре и снова громко хихикают, когда я прохожу мимо. Кто-то даже заговорить пытается. Бросаю папку с эссе на заднее сиденье джипа и выезжаю с территории кампуса. Обратно доезжаю без приключений. Въезжаю на территорию и вхожу в дом. Первое, на что обращаю внимание – аромат свежей выпечки. – Привет, ты же не против блинчиков? С медом. Лера подставляет для поцелуя теплые и соблазнительные губки. Замечаю особенный блеск в ее глазах. Так могут блестеть глаза влюбленной женщины. Вспоминаю ее трогательное признание ночью… – Ой, – вскрикивает Лера и выскальзывает из моих рук, подскакивая к плите, – чуть не сгорел. Залипаю на том, как девочка суетится рядом с плитой. Мне нравится. И впервые за очень долгое время я готов вообще допустить такое в собственном доме. – Успела, – ловко переворачивает блинчик Лера и снова поворачивается ко мне, – ты ведь не против, что я немного тут похозяйничала? – Тебе можно все. Лера мгновенно вспыхивает и очень густо краснеет. Помнится, эту фразу я несколько раз повторил этой ночью. Когда девочка как раз вошла в раж и во вкус экспериментов в постели. – Блинчик, кажется горит, – подсказываю ей и она снова подлетает к сковородке. – Это последний, – кивает она на стопку румяных блинчиков, – теперь можно завтракать. Мне нравится, как воодушевленно блестят ее глаза. И чуть растрепанные волосы тоже нравятся. И припухшие, искусанные губки. В этой девочке мне нравится абсолютно все. Мозг полностью опьянен Лерой. И это правильно. – Я там видела мед, наверху, сейчас достану. Лера поворачивается ко мне спиной и становится на цыпочки, пытаясь дотянуться до полки, которая слишком высока для нее. Банка с медом стоит на самой верхней полке. Края рубашки чуть приподнимаются, открывая вид на соблазнительные бедра. Подтягиваю ее к себе и разворачиваю. Губы встречаются в поцелуе. Мед я и сам достану. Чуть позже.