25

Оба слов подобрать не могут. Подошли и взглядами меня пристальными смущают.

Улыбаясь, глаза отвожу.

— Яся, ты просто… — Дима останавливается, чтобы окончание подобрать.

Ваня продолжает:

— Красавица.

Я не ослышалась? Он правда это сказал или у меня галлюцинации?

— Надо ввести традицию: выбирать королеву вечера, — Немец девушек своих злит.

— Тогда уж и короля, — добавляет Саша.

— Не-е, кому это интересно? — "лимонад" залпом выпивает.

Со сцены льëтся соло на пианино.

Диана шаг вперед делает, протягивает тонкую кисть, но не Ване.

— Дмитрий, Вы позволите? — спрашивает с улыбкой.

Глазам не верю. Она же сейчас уведëт его на танцпол, а я… а я станусь с…

— Размечталась, — бросает Северинов и за руку меня хватает.

— Но белый же танец! — возмущаюсь, пока он в середину зала тащит, — девушка должна пригласить.

— От тебя разве дождëшься?

Ну так два плюс два сложи! Вслух, конечно, не произношу. Вздыхаю только.

Его смокинг более вычурный. Шëлковые лацканы шире, брюки с лампасами, бабочка с большим узлом. На его фигуре смотрится шикарно, конечно. Какими бы ни были наши отношения, но глаза у меня есть.

Останавливаемся в самом центре. Парочки вокруг расступаются. От этого становится не по себе ещё сильнее.

— Дим, я не могу, — шепчу.

— Только на меня смотри, хорошо?

Этого-то я и боюсь.

К одинокому пианисту присоединяются гитарные переборы.

Дима довольный, как голубоглазый кот, поймавший мышонка.

— Вложи свою руку в мою, — сам же это и делает, — другую мне на плечо. А эту, — ладонь приподнимает, — я положу тебе на талию.

Напряжение ли это, общая атмосфера или то, что сотни взглядов на меня направлены. Но когда он касается, тело мурашками взрывается.

А платье ещё такое открытое. Вижу, что он заметил. Уголки губ вверх дрогнули. В глазах будто написано: "Ага, я же говорил".

Голову в сторону отвожу лишь бы не смотреть. Поделать с собой ничего не могу, на близость его реагирую по-особенному. Ненормально.

И мне это совсем не нравится.

Начинаем медленно двигаться.

— Видишь. Всё просто. Не обязательно постоянно меня отшивать.

Обязательно.

У него всё так легко! Что захотел, всегда получает. И что, что теперь меня хочет? Я в этом виновата? Может, сама провоцирую? Ни капельки же.

Вокалист поëт на английском.

Дима поднимает руку, чтобы меня прокружить, а после поворота ближе перехватить. Нечестно. Понять, что происходит не успеваю, а уже вплотную к нему оказываюсь. Отстраниться пытаюсь, но ладонь на моей пояснице, как лопасть железная.

— Тш-ш-ш, не дëргайся, смотрят все, — над ухом шепчет.

В открытую жульничает.

Из-за плеча вижу, что в центре танцпола вторая пара появляется. Ваня и Диана.

Они, как две планеты, ведомые гравитацией. То ближе притягиваются, то отталкиваются, чтобы снова соединиться.

Как же красиво вместе смотрятся. Аж плакать хочется.

Внезапно Дима наклоняет меня, придерживая за спину одной рукой. Ещё чуть-чуть и волосы пола коснутся. Замираю на весу напряжённо, но в следующую секунду обратно вверх подлетаю.

Мелодия ускоряется, вместе с ней ускоряемся и мы. Не понимаю, как он делает это, но я интуитивно понимаю, куда наступать, когда будет поворот, когда ещё один наклон.

Об этом Томкин брат говорил: ведëт в танце.

Правда легко.

Песня обрывается на высокой ноте. Вокруг замирает всё. Так тихо, что слышу, как сердце колотится, о рëбра стучит. Только не пойму, чьë именно.

— А теперь! Чтобы наши гости не скучали!.. — голос со сцены возвращает к реальности.

Заводят быстрый попсовый ритм, совсем не подходящий нашей паре.

Отстраняюсь настолько резко, что Дима от неожиданности решает, что я падаю, за локти ухватывает. Но аккуратно, будто я из хрупкого хрусталя сделана.

— Всё нормально, просто воды хочу, — оправдываюсь зачем-то.

Кивает и отпускает на свободу.

Мы идëм к дальним столикам, подальше от колонок. Я впереди, он за мной. Взгляд затылком чувствую, но не только его.

Ещё один.

На ходу оглядываясь, замечаю Ваню. Они с Дианой уже отошли с танцпола к компании одноклассников. Увлечённо болтают о чëм-то, а он глаз с меня не сводит.

Сначала сомневаюсь. Думаю, может на Диму глядит. Но нет. Точно на меня. Северинов вообще исчез куда-то. Только что за спиной был, а теперь нет нигде.

— Ярослава! — на руку чью-то натыкаюсь.

Из-за того, что шла в пол-оборота, чуть в стол не врезалась.

— Константин Валентинович, — глаза поднимаю.

— Под ноги смотри, пожалуйста, а не только на мальчиков.

Кровь от лица отливает. Неужели я так в открытую пялюсь? Что не только Кристина, но и учителя замечают? Неужели он тоже это видит?

— Я сморю… буду, — беру ближайший стакан и выпиваю почти до конца. Яблочный сок оказывается.

— Тебе платье новое нашли. Очень идëт. Молодец, что не ушла.

Глазами стыдливо хлопаю.

Он тоже в смокинге, но, в отличие от большинства, выбрал чëрную рубашку.

— Хотел бы сказать: не переживай, это всё ерунда, но понимаю, что неуместно будет. Могу ободрить лишь тем, что виновные будут наказаны.

— Уже узнали, кто это сделал?

— Вычислили, отчитали и выставили. В понедельник директор выберет наказание. Не обещаю, что серьëзное, но обидное однозначно. Тут, знаешь ли, никто не привык получать по заслугам, — он улыбается добрее, чем обычно. В руках длинный бокал, пузырьки которого тоже мало напоминают лимонадные.

— Спасибо, — не формально, а искренне. Не многие в этой школе меня от начала и до конца поддерживали.

— Я-то при чëм? Защитника своего благодари. Вон, — бокалом на женщину в бархатном платье указывает, Викторию Сергеевну, — твоя громче всех вопила "они-же-дети!", замять хотела. Если б не он, дело бы ограничилось вызовом уборщиков.

— Да?.. — в толпу танцующих вглядываюсь, но Северинова и след простыл.

— Тут, поговаривают, тебя от общественных работ освободить решили. Это помимо компенсации за платье, конечно.

К нам подходит физрук, чтобы забрать Константина Валентиновича себе. Вечер увеселять собрались.

Телефон достаю. Там два пропущенных. От Томы и мамы. Пишу им, что всё хорошо и позже позвоню.

Читаю новости. Фотографии в школьную газету отправляю. И тут ещё одно сообщение приходит.

От Вани.

"Хочу тебя увидеть. Приходи в мастерскую"