27

Яся

Он написал сейчас, пока сам ещё в зале, значит… хочет, чтобы я пришла первой и дождалась его? Там, в мастерской?

Снова и снова перечитываю. Сердце разгон набирает. Он мне? Он не ошибся?

А Диана?

На танцполе яблоку негде упасть. Пару минут назад же видела их, а сейчас не разглядеть.

Может, они вместе уже в мастерскую пошли?

Нет. Не сходится.

Он бы по-другому написал. Или позвонил. Или лично бы сказал. А не сказал, значит есть на то причина.

Голова кругом. Выпиваю ещё стакан сока. Понимаю, что время тяну. Острые носы туфель, как стрелки компаса, раз за разом к выходу поворачивают.

Я выбрала столик, где вся учительская тусовка собралась. Вижу, как к завучу Саша подходит. К ним иду.

Дождавшись окончания разговора о каких-то общих родственниках, спрашиваю:

— Саш, ты не знаешь, где Лео… и Диана? — странно будет, если я только о нëм спрошу. Почему странно? Мы друзья. Нормально.

Коленки от волнения дрожат.

— Так… Вышли вроде. Только что.

— Вдвоём?

— Да.

Ну вот. А я переживала. Они вместе. Общая просьба, общая встреча.

Или нет?

Я им зачем?

Не выпуская телефон из рук, из зала выхожу. Перечитываю.

Хочу… Тебя… Увидеть…

Надо ответить. Да. Просто вопрос. Кому от вопроса хуже будет? Никому.

Печатаю: "Что-то случилось?"

Вот: нейтрально, спокойно, по-дружески.

"Приходи", — отвечает почти сразу.

Важное что-то, а я резину тяну.

Ноги моментально слушаются, шагают к переходной галерее. В коридорах пусто и немного темно. Лампы не в полную силу работают.

Цоканье каблуков эхом отдаëтся. Немного страшно одной идти, хоть и место знакомое.

Недавно с Томой ужастик смотрели. Там похожие кадры были. Если сейчас смех детский услышу, от сердечного приступа на месте умру.

Проверяю, не пришло ли что-то новое. Нет.

Раньше Ваня только по делу обращался.

История переписки осталась в прошлом телефоне, скопировать не успела. Но там не было ничего такого. Поручения по газете в основном. Если что-то нужно, он лично просил, как тогда, с упаковкой картин.

Может, и сейчас с картинами связано?

Да. Скорее всего.

Какая-нибудь невинная просьба. А я уже напридумывала.

От этой мысли трепет в животе в неприятную тяжесть перерастает. Шаги труднее даются.

У него есть Диана… у которой есть Большой Театр и новая жизнь. И у него рано или поздно новая жизнь будет.

Хозкорпус ещё темнее учебного. По потолку проходит жёлтая лента светодиодов. Она плохо справляется, так что я дополнительно фонарик включаю. Мало ли что на полу валяется. Споткнусь ещё, ноги поломаю.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Дверь в мастерскую настежь распахнута. Свет включён.

Откладываю телефон в сумочку и, не чувствуя ног, вперёд иду. Внутренности узлом скручивает. Кончики пальцев онемели.

Мораль откуда-то из дальнего шкафа, в который я её затолкала, кричит, что нельзя так. Пульсом стучится.

— Ва-ань, — внутрь заглядываю.

Пол шага через порог.

Слева тихий, подавленный шёпот:

— Блядь.

На звук голову поворачиваю и подскакиваю на месте. От неожиданности, от страха. От жалящего укола стрел синих, которыми он в меня выстрелил.

— Дима?..

— Как же я надеялся, что ты не придёшь.

В метре от меня. Плечом в стену упирается. Взглядом душит буквально.

Пока он не двигается, тоже замираю. Как только вперёд подаëтся, на выход шарахаюсь, но всё равно не успеваю выскочить.

За руку схватил, выше локтя.

— Пусти! — вскрикиваю.

Пальцами оплетает, впивается до боли. Вообще хватку не контролирует.

— Лео? Серьёзно? — сверху давит.

По руке его бью. С размаха, тоже сил не жалея.

— Сейчас же отцепись! Или я закричу!

Вместо этого он к себе резко дëргает. С разворотом, как в танце. Спиной в его твëрдую грудь врезаюсь.

— Может быть, ты слепая? — к картинам, расставленным везде и всюду, разворачиваемся. Руками меня, как в тиски зажал. Не вырваться.

Вскрикиваю опять. Голову увести пытаюсь, но он за подбородок обратно возвращает.

— Смотри! Внимательно!

Диана везде. Со всех полотен в ответ глядит. Пуанты её, пачки, прыжки и улыбки. Только она.

— Видишь, кто здесь?!

Больно. Как же сильно в груди болит. Он только что нож воткнул. Но мало этого. Поворачивает.

— Отвечай!

— Да, — тихим хрипом выдавливаю.

Слëзы уже где-то в горле чувствую.

— А теперь на меня смотри, — на сто восемьдесят плечи мои крутит. Наклоняется, чтобы в глаза заглянуть.

А у меня уже не глаза, а блюдца с водой солëной. И губы дрожат.

Но его это не смущает, дальше на дно тянет. Чтоб я слезами и стыдом захлебнулась.

— Я никогда и ни к кому так не относился. Ты здесь только благодаря мне. Для меня. Только моей можешь быть. Поняла?

Веки сжимаю. Горечь его слов сглатываю.

— Поняла?

Какой же он невыносимый придурок.

Кулаки сжимаю, по камню этому бездушному луплю. Одного раза хватает, чтоб оттолкнуться.

В коридор выныриваю, он за мной сразу же. Ухватив за талию, к стене спиной прибивает, как мешок с чем-то вообще не хрупким. Не жалеет.

— Отстань от меня! — кричу, а какой смысл в моих криках? Ни души вокруг.

От страха дышать не могу. Что угодно со мной сделать может. Не помешает никто.

И делает.

— Яся. Хватит убегать, — одной рукой плечи сковав, второй под подбородком держит, голову мою к своему лицу запрокидывает.

Почти прикоснулся. Почти к губам дотянулся, несмотря на то, что я выкручиваюсь что есть мочи.

— Нет! Только попробуй!

— Просто помолчи, — шëпотом обжигает.

— Только посмей прикоснуться! Я завтра же заявление о попытке изнасилования накатаю! И его примут обязательно! Знаешь, какие у меня связи в полиции? — он замер и отстранился ошарашенно, но я не останавливаюсь, — Прекрасные! Меня из того притона за ручку вывели и на такси домой отправили, пока вас всех в автозак запихивали!

Уголки губ дëрнулись нервно, не верит.

— Что?.. — смотрит на меня, как на другого человека.

— Что слышал! Из нас двоих слепой только ты! Я хоть один шаг навстречу сделала? Хоть раз? Мне не нужны твои чувства. Мне ты не нужен!