30

Воскресаю к среде. Полностью.

В четверг получаю заветную справку. Школа уже не кажется таким уж страшным местом. Вот дома — ад.

Без чуда-лекарства обошлась, хоть мама грозилась продать телевизор, чтобы мне его купить.

Правда, телевизор наш на "Авито" я всё равно нашла. И мультиварку. И блендер. И ещё кучу другой техники, которую она без разбора заказывала в последний месяц.

А потом приходили покупатели, и квартира стремительно пустела на глазах.

Что случилось, мама не говорит. Пару раз я припирала её к стене с прямым вопросом. В ответ — слëзы.

Причëм, серьëзные. Навзрыд. С заламыванием рук и обещанием всё-всë исправить.

Она падкая на эмоции, как и я. Заводится в пол оборота. Может накрутить себя без особой причины, но это другой случай. Не было раньше такого. День ото дня хуже становится.

Чтобы я лишний раз к ней не приставала, прятаться начала. Строго настрого запрещает кому-либо о проблемах с деньгами рассказывать, а сама дома не появляется. Трубку берёт, тон голоса спокойный, старается, а ко мне до последнего не идëт.

С папой связи нет. Бабушку лучше не тревожить, она и без того нервная. К тому же, живёт в деревне. Всё равно ничем не поможет.

Жду.

Существую в ожидании возвращения папы.

Как только голова соображать начинает, возвращаюсь к учëбе. Домашних заданий целый вагон за полторы недели накопился.

Карманных денег на несколько дней автобуса осталось. К маме с этим вопросом даже подходить боюсь. И так ей непросто.

На Самсунг свой поглядываю.

Малыш, мне с тобой было интересно, но, кажется, мы не созданы друг для друга. Судьба связала нас со старым треснувшим смартфоном на веки вечные.

В пятницу утром еду в школу на заднем сиденье пятьдесят четвёртого. Захожу полистать объявления. Прицениться, сколько моя модель на вторичном рынке стоит.

И сразу вижу его. Мой стол, моя лампа и в центре мой Самсунг. Срочная продажа. Мама этой ночью выложила.

Да что ж такое? В секту она попала что ли?

У школы оказываюсь в самое оживлённое время. Ученики сбиваются в компании по несколько человек. Время утренних сплетен.

Отвлеклась за эту неделю. На всё забила. Ну опозорилась и опозорилась. Жить дальше как-то надо, учиться.

А подхожу ко входу, и по новой всё. Сердце разгон набирает. Шерстяной шарф душит.

Вдох-выдох. Вперëд.

Ваню я сегодня не увижу. И, скорее всего, больше не увижу никогда.

Как узнала — в шоке была. А сейчас даже рада. Так будет проще.

В воскресенье в школьной газете объявление выложили о смене главного редактора. Старый переходит на домашнее обучение и переезжает в Москву, готовится к экзаменам и поступлению. Следующим постом короткое интервью и свежая фотография.

Селфи. Ваня широко и счастливо улыбается, стоит на лестнице. Вытянув руку, телефон держит, а за спиной полшколы. Улыбок не сосчитать. Они все — одна команда, друзья. Один круг.

Я — нет.

По дороге на урок несколько девочек со мной здороваются. Отвечаю и растерянно улыбаюсь. Так же и было раньше, это нормально.

Но мне кажется, что-то изменилось. Чувствую напряжение. Взгляды странные, будто рассматривают с интересом, а как отойду, голос понижают.

В класс захожу в числе последних. Вторая парта второго ряда свободна.

Говорю "доброе утро" сразу всем и никому конкретному. Сажусь, книжки раскладываю.

Компания Кристины, как обычно, скучковалась у окна. Я не слушаю, о чëм они там говорят, мне не интересно. Звук в наушниках громче делаю.

Перед самым звонком заходит спиценогая.

Паузу в плеере ставлю.

— Ярик, ну ты и слабак, — ехидно бросает, глаза закатив.

— Не начинай, я же объяснял, — тушуется кудрявый.

— Я тоже, — проходя к своей парте, с моей, как бы невзначай, пенал толкает.

Реагирую быстро, в полëте ловлю.

— Поосторожнее! — кровь подкипать начинает, ощетиниваюсь мгновенно.

— А то что? Северу пожалуешься? — скалится.

— Кристин, ну чë ты начинаешь опять? — Игорь бурчит. Остальные тоже к наглости её не готовы оказались.

Она знает. По лицу, по улыбке вызывающей вижу, что знает.

Ну конечно… Дима рассказал.

— Не буду никому жаловаться. Просто нос тебе ещё раз сломаю, — кулаки сжимаются, ногтями в ладони впиваюсь. А самой страшно, что аж поджилки трясутся. Адреналин в крови.

— Посмотрим, — подмигивает, не отреагировав на угрозу. На место своë плюхается.

Звонок.

Выдыхаю. Барабаны в ушах успокаиваются.

Кристина хоть и борзеет на глазах, но осторожно себя ведëт. Остальной класс не в курсе нашей с Димой ссоры. Боятся меня трогать. Пока.

Следующая физкультура. День волейбола. Снова два класса вместе.

У меня освобождение после тяжёлой болезни, но на занятии присутствовать обязана. Буду сидеть на лавке, аккуратно раскладывать мячи или заполнять учительский журнал. Как повезëт.

Переодевшись, захожу в спортзал. Сразу же Диму замечаю, а он меня. Будто специально ждал.

Но, коротко мазнув по мне синим взглядом, отворачивается.

Зато Немец мне улыбается и машет, как ни в чëм не бывало. Руку поднимаю в ответ. Причëм, он с удивлением на Северинова смотрит. Не в курсе что ли?

То есть лучшему другу он не сказал, а невесте бывшей пожаловался? Может, она уже и не бывшая?

Господи, дай мне сил пережить этот день.

После звонка пью водичку и смотрю, как остальные делают разминку.

Когда начинаются непосредственно игры, учитель просит меня сходить за новым свистком в подсобку.

По стеночке аккуратно обхожу зал. Удары, короткие выкрики со всех сторон. Оранжевый пол, а над ним жëлтые мячи летают, как искры над костром.

На площадке, мимо которой иду, ребята в прыжке сталкиваются, подача улетает в Максима, отличника из моего класса. Тот, испугавшись, отбивает не глядя, и мяч летит точно в меня. Увернуться не успеваю, как в плечо попадает.

Вскрикиваю не от боли, а потому что не ожидала. За моим голосом по залу тишина прокатывается. Всё, что в воздухе было, падает, катится. Люди все то на меня, то на побелевшего виновника смотрят, то на Диму.

А он спокойно подходит к одному из мячей, поднимает и подаëт через сетку. Зал оживает, игра продолжается.