Глава 5

Хирим хмурилась, провожая нас со двора. Мне показалось, что эта женщина совсем не согласна с решением принца, но спорить просто не осмелилась. Либо я пропустила какой-то важный утренний разговор, где она все же высказала свое недовольство. Но определенно, она не доверяла мне.

— Я ей не нравлюсь, — заметила, когда деревня осталась позади и наши кони довольно бодро, после полноценного отдыха и двойной порции овса, принялись подниматься по горной тропе.

— Хирим? Ей никто не нравится. Иногда думаю, что даже меня она терпит просто из вежливости, — усмехнулся принц. В этом месте дорога позволяла двигаться рядом, и мы могли немного поговорить, на что не было времени раньше.

— Кто она такая?

— Одна из фрейлин мамы. Во дворце, в столице, братья и кузены вместе, всегда на подхвате кто-то есть, если что-то происходит. У меня же немного другой образ жизни, — принц на какое-то время замолчал, разглядывая чистое, с парой белых облаков, небо. — Я не очень хотел выбирать эту стезю, но так лучше для семьи, и так правильно. Мама не пыталась отговаривать, но поставила свои условия.

— Так Хирим — телохранитель? — подобное плохо укладывалось в голове, но после всего, что я слышала о новой династии, не было таким уж невероятным.

— В том числе. А еще казначей и советник. Она довольно умна, и помогает со всем, во что я могу вляпаться по доброте душевной или по неосторожности.

Губы принца растянулись в улыбке. Говорил мужчина о своей семье с нежностью, и это не могло не подкупать. В нашем мире было не так много людей, которые так ценили своих близких. Еще на севере, среди баронов, что жили кланами, такое встречалось, но не на равнинах.

— И часто вы «вляпываетесь»?

— Случается. Филипп говорит, что мне даже с Арианной спорить не стоит. Если сестра скажет, что стакан квадратный, я в итоге с ней соглашусь.

— Мне кажется, это не от мягкости, а скорее от нежелания устраивать скандал по пустякам, — в моих глазах Винсен вовсе не выглядел мягкотелым, как пытался себя показать. — И думается, это касается только семьи.

— Вполне вероятно. Я давно не встречал тех, кто решался бы со мной спорить.

По мере того как мы поднимались выше, воздух становился все более разряженным. В какой-то момент перед глазами все поплыло, голова закружилась, и я была вынуждена натянуть поводья, придерживая Облачко, чтобы ненароком не направить коня не в ту сторону. После «знакомства» и нескольких дней в седле, конь слушался беспрекословно и больше не брыкался. А может, это я стала ему доверять и перестала дергать без причины. Но между нами определенно наметилось улучшение взаимопонимания.

Конь громко заржал, и почти остановился, кося на меня своим большим глазом. И тут же, словно его позвали по имени, рядом оказался принц. Винсен с беспокойством вглядывался в мое лицо, будто на лбу было что-то написано.

— Что стряслось?

— Немного закружилась голова, — я не стала капризничать или умалчивать, прекрасно понимая, что о таких вещах стоит говорить открыто.

— Еще не должна бы. Мы не так высоко, — Винсен подъехал ближе, ведя коня совсем по краю обрыва, пугая меня этим. Большая ладонь, без перчатки, коснулась лба. — Да у вас жар!

— Я не чувствую, — тело немного ныло, но это вполне можно было списать на непривычно долгое путешествие верхом и на пережитые неприятности.

— И все-таки, вам не стоит ехать верхом самостоятельно. Будем менять лошадей по мере необходимости, но поедете вы со мной. Давайте руки. Поводья просто отпустите. Облачко достаточно разумный, и знает, что делать. Перекидывайте ноги на одну строну, ко мне.

— Может, я лучше спущусь? — перелезать с одной лошадиной спины на другую на краю обрыва мне казалось совершенно небезопасным.

— Я не уроню. А вот с земли вас поднять будет труднее. Кони слишком высокие, — принц отпустил поводья собственного коня, и сняв вторую перчатку, протянул ладони.

Крепкие руки ухватили меня за пальцы, словно делились собственной силой. Слегка покачнувшись, каким-то чудом не скатившись с седла под ноги обоих коней, я почти упала животом на шею лошади Винсена. Перед глазами появился обрыв, словно специально демонстрируя, как далеко мне падать, если принц не удержит.

Но он держал. Руки скользнули на талию, и меня почти подняли в воздух, давай возможность перекинуть одну ногу через лошадиную спину.

— Осторожно. Не нужно торопиться, — мягко прозвучало над головой, и меня усадили на мужские колени. Одна рука крепко обняла за ребра, заставляя прижаться к жесткой кирасе. Я себе с трудом представляла, как можно столько времени, почти не снимая, путешествовать в доспехе, но видно принц чувствовал себя в нем спокойнее, чем в облачении клирика.

Тронув пятками бока коня, Винсен заставил его сделать несколько шагов назад и только после этого развернул головой в нужную сторону.

— Не так все и страшно, — все с той же спокойной интонацией проговорил принц, но я никак не могла с ним согласиться: обрыв, пусть теперь и был в трех шагах, никак не являлся плодом моего воображения.

— Я бы предпочла больше не повторять, — пытаясь не реагировать так остро на близость мужчины, проворчала я. Расслабиться было не просто, когда через одежду, по ребрам, в теле растекалось чужое, такое приятное, тепло.

— Но мы же справились. Значит и в другой раз все получится, — мне показалось, что чем я ближе, тем мягче становится голос принца. Вспомнился тот вечер, когда мы остановились на ночлег в первый раз и принцу пришлось меня нести на руках.

— Я не так себя плохо чувствую, — противореча собственному решению говорить правду, возразила вдруг.

— Я так и понял. Но мне все равно не нравится, что вы простыли.

— Меня обычно не трогают даже самые сильные холода и сырые дни осени, — в голос сама собой проскользнула обида, словно это Винсен был виноват в моем самочувствии. Я старалась не обращать на это внимания, но голова кружилась с каждым мгновением сильнее.

— Обычно вы не болеете? — даже села ровнее, хотя это было не просто сделать. Тон, которым были сказаны слова, не предвещал ничего хорошего. Винсен был обеспокоен.

— Очень редко.

— Это меня не радует. Теперь сосредоточьтесь, Ирмена. Вы не чувствуете в теле чего-то инородного?

Я даже вздрогнула от такого предположения. Никаких ощущений, будто кто-то ползает под кожей у меня, определенно не было.

— Не противьтесь, а просто прислушайтесь к себе, — настаивал принц, почему-то заставляя коня идти быстрее.

Пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на собственных ощущениях. В какое-то мгновение мне показалось, что я ощущаю какое-то непривычное давление в конечностях, словно кровь стала гуще и ей было труднее двигаться по венам. Но это было так мимолетно, так неясно, что я не верила сама себе.

— Что?

— Глупости, — отмахнулась я от вопроса Винсена. О таком даже говорить не стоило, на мой взгляд.

— Вслух. Словами, — это уже звучало приказом, а не просьбой.

— Мне показалось, что кровь словно бы загустела. Но это же такая ересь…

— Ах вы! — зло выплюнул принц, и прижал меня к себе сильнее. — Я не подумал о таком варианте. Мне казалось, что вас непременно постараются устранить физически. Мама определенно была бы мной не довольна сейчас.

— О чем вы? — мне все еще не было страшно. С кем бы мысленно не ругался принц, пока Винсен был рядом, любая проблема выглядела в половину меньше.

— Ваша кровь не сильна, но ее достаточно осталось в пыточных подвалах, чтобы можно было повлиять издалека. Я не подумал о такой возможности, но кажется, клирики решили действовать наверняка. У нас с вами куда меньше времени, чем мне думалось.

Я почти не осознавала, что именно происходит вокруг. Дурнота то накатывала волной, то отступала. Только когда небо стало сереть, я немного пришла в себя.

Нам повезло и весь день погода держалась сухая и почти спокойная, но с наступлением сумерек все изменилось. Сперва нас стало обдавать несильными порывами холодного воздуха, пробирая до костей. Но чем темнее становилось небо, чем ниже опускалось солнце, тем стремительнее опускалась температура.

— Нужно найти, где укрыться, — пробормотал Винсен. Сейчас мы ехали на Облачке, дав отдых коню принца, но я прекрасно понимала, что такое передвижение нас замедляет.

— Может, завтра я попробую ехать сама? — я ничем не могла облегчить ситуацию сейчас, все еще не видя в темноте, но надеялась, что завтра будет лучше.

— Я бы на это не рассчитывал, — направляя коня в сторону от тропы, на какое-то плато, не дожидаясь полной темноты, ответил Винсен. — Если клирики взялись за тебя всерьез, то завтра будет только хуже.

— Все настолько плохо?

— Об этой магии я имею весьма условное понятия. Таким занимается всего один отдел и он достаточно закрытый, чтобы распространяться о методах и результатах. Даже моей подготовки недостаточно, чтобы в этом разбираться. Хорошо, что я хотя бы просто знаю о существовании подобного. Если поставить палатку под этим природным навесом, то даже при сильном ветре нас не унесет. И лошадям будет где укрыться.

Винсен указал рукой на выступающий кусок скалы над плоской площадкой. Мне показалось, что я могу рассмотреть даже следы старого кострища.

— Кажется, его для этих целей и использовали, — подтверждая догадку, добавил принц.

— Мне помнится, вы говорили, что место тайное, что к озеру почти никто не ходит, а здесь есть и тропа и место для приличной стоянки, — принц спрыгнул с седла первым, помогая спуститься и мне.

— В горах живет несколько народностей, довольно замкнутых, которые почти не контактируют с внешним миром. Думаю, в их верованиях достаточно легенд, связанных с озером. Иначе мы бы и не узнали о таком месте. Подождите здесь, пока я все приготовлю.

— Предлагать помощь бессмысленно? — я попыталась улыбнуться, но выходило так себе. Сумерки расходились быстро, и я не решалась сделать лишний шаг, с трудом различая камни под ногами, так они сливались с тенями и ямами.

— Лучше просто стойте. Вот, можете подержать, — мне в руки сунули большую серебряную флягу с водой. Довольно тяжелая, она и правда требовала от меня почти всех имеющихся усилий.

— С этим я справлюсь, — наблюдая, как легко принц стягивает с лошадей седла и свернутую палатку, я посильнее завернулась в куртку. Скала укрывала от ветра, но не от холода, который в горах ощущался куда сильнее, чем на равнинах.

— Заползайте. Вариантов у нас не много, так что придется вам сегодня терпеть мою компанию, — как-то невероятно быстро управившись с палаткой, хмыкнул принц.

— Только если вы снимете свои черные железки. Я прекрасно понимаю, что вам так спокойнее, но есть шанс, что если не при помощи клириков, то уж о вашу кирасу я ночью точно убьюсь.

— Мне самому этого не снять, — как-то виновато проговорил Винсен, появляясь из полумрака прямо передо мной. — Некоторые ремни находятся под руками, мне просто не дотянуться.

— С этим я, наверняка, могу сладить, — чувствуя почему-то себя значительно лучше, я попыталась разглядеть бок Винсена. — Только я снова ничего не вижу. Тот огонек…

— К вашим услугам, — поднимая ладонь, закончил за меня принц и над его ладонью вспыхнул шарик голубого света.

Радовало только то, что Калеб следил за доспехом господина со всем рвением, иначе мне было бы просто не растянуть кожаные ремни, так плотно они были стянуты. Смазанные пряжки легко скользили, стоило потянуть за свободный край.

Я думала, что принц закован в железо с ног до головы, но все оказалось иначе. Как мне пояснил Винсен, ни наголенники, ни краги, которые надевали на локоть, в таком путешествии были не нужны. Даже при нападении они могли сильно замедлить владельца. Другое дело, когда речь шла о настоящем, запланированном бое со многими противниками.

— Но когда мы покидали обитель, мне казалось что железа было больше, — я выдохнула и вытерла пот со лба, когда с последним замком было покончено.

— Все верно. Часть доспеха я оставил в деревне внизу. Вы не заметили?

— Как-то было не до того.

Я смотрела, как растет груда ценного метала у входа в палатку, как к наплечникам прибавилась кираса. Как все это сверху укрыли куском ткани, и только потом подняла взгляд на принца. Он остался в плотной стеганой куртке на завязках.

Поймав мой взгляд, принц скривился.

— Гамбезон придется тоже снять. Он изрядно провонял, — я не сразу поняла о чем речь, пока Винсен не принялся проворно, длинными пальцами распутывать завязки. В голосе мужчины мне послышалось смущение, но уверена в собственных суждениях я не была. — У меня где-то была чистая рубашка…

Я не успела ничего сказать, как стеганка упала поверх горы из доспеха, а наверх была брошена темная рубашка, ворот которой я видела при выезде из обители.

В слабом голубом свете кожа на груди принца словно бы сверкала. Как был, в одних штанах, Винсен нагнулся над седельными сумками. Растрепанный, с отросшей бородой, полуголый, он вовсе не походил на Рыцаря Веры, а скорее напоминал воплощенный плод всех девичьих фантазий.

Горло перехватило, и я, не глядя, нагнулась за флягой. Почему-то никак не получалось отвести взгляд от этого мужчины.

— Ага, я так и знал, — улыбнувшись, став от этого выглядеть значительно моложе, радостно воскликнул принц, и не поднимаясь принялся натягивать чистую рубашку.

Встав, Винсен передернул плечами.

— Мне кажется, стало немного прохладно, — посмотрев на темное, уже усыпанное звездами небо, поделился наблюдениями принц.

— Ага, — пролив на себя несколько капель воды, чувствуя, как тело почти пылает, согласилась я. Определенно, похолодало. Только где-то в другом месте.

— Не стойте тут, — строго, как хорошая дуэнья, проворчал Винсен, и ухватив меня за локоть, потянул к палатке. — Я покормлю лошадей, чтобы не замерзли, и вернусь. Вам нет необходимости здесь стоять. Огонек я вам оставлю. Лампу пришлось бросить в деревне…

Я слушала голос Винсена, почти неосознанно переставляя ноги. Даже нагнулась я только после того, как принц легонько надавил мне на голову, не позволяя врезаться в край нашего укрытия.

— Сапоги снимайте, в них ноги мерзнут сильнее, без движения, — взмахом руки запуская под ткань огонек, велел принц, стоило мне забраться вовнутрь.

* * *

Мне казалось, что я совсем замерзну, пока Винсен закончит дела снаружи, но не прошло и пары минут, как фыркая, словно большой кот, принц пробрался в палатку. В свете слабого голубого огонька можно было разглядеть, что принц обеспокоен, но я не знала, это из-за предстоящего пути или из-за чего-то иного, пока Винсен не заговорил.

— Как вы себя чувствуете?

— Кажется, мне стало лучше, — в палатке было невероятно тесно, и мне пришлось прижаться к косой крыше, чтобы дать принцу возможность развернуться.

— Не стоит сильно надеяться на то, что клирики отступили от своих планов. Не жметесь к холодной стене. Не просто так я менял рубашку на чистую, чтобы вы мерзли, — Винсен устроился на меховой подстилке на боку, и поднял одну руку, словно приглашая меня.

Чувствуя смущение и некоторое волнение, раздраженно глянув на огонек над головой, я неизящно подползла к мужчине. Даже с расстояния от него веяло теплом, а стоило оказаться ближе, как меня сгребли в медвежьи объятия, накинув сверху еще одно покрывало. Мягкий мех щекотал нос, и я крепко зажмурилась. Было одновременно и неловко и невероятно уютно. И это противоречие бурлило внутри, словно чайник на плите.

— Если вам вдруг станет хуже, я настаиваю, чтобы об этом было сказано вслух, — вынув руку из-под покрывала и поманив к себе огонек, назидательно произнес принц. Сжав ладонь вокруг шарика света, Винсен словно раздавил его, погружая нас в темноту.

— Вам не кажется, что в такой позиции общаться на «вы» несколько неуместно? — я чувствовала, что по телу проходит волнами легкая дрожь. В голос проскользнули нервные смешинки.

До этого казалось, что мне мешает свет, раздражает, тревожит, но стоило нас окутать темноте, как все стало значительно острее. Может дело было в том, что на многие часы пути рядом не было никого, а может виной всему были события последних недель, но я буквально чувствовала как по коже скользит запах мужского тела. Он не был резким, смешиваясь с ароматом мыла, идущим от свежей рубашки, но и игнорировать его не получалось.

От Винсена немного пахло потом, терпким, с кислинкой, и к этому запаху примешивалось что-то, что отдавалось привкусом железа на языке. Уткнувшись носом в широкую грудь, чувствуя, как тепло расходится по телу, я никак не могла успокоить сердце.

— Скорее всего, ты права, — принц тихо хохотнул, и прижал меня к себе теснее, подгребая и мои холодные ноги, которые я почему-то стеснялась греть о такого большого мужчину. С руками, зажатыми между нами, таких сложностей не возникало.

— Приятно познакомиться, Ирмена.

— Взаимно, Винесен, — я нервно хихикнула от абсурдности ситуации, и только теперь, будто мы переступили какую-то границу, я смогла полностью расслабиться. **

Ночью девушке стало хуже. Настолько, что я всерьез думал оставить лагерь и отправляться к озеру в темноте. Останавливал меня только ветер, что поднялся перед рассветом с такой силой, что непременно сдул быс тропы. Как мне не было тревожно, как не волновало меня состояние Ирмены, а так рисковать было бы просто глупо.

Я практически не спал, сперва взбудораженный близостью такой сильной и в то же время хрупкой девушки, а после поймав ее жар. Я не знал, как лучше поступить: прижать ее сильнее, или наоборот отодвинуться подальше, чтобы дать девичьему телу остыть. Но стоило мне хоть немного разжать объятия, как Ирмену начинало трясти сильнее, словно она во мне умудрялась найти какую-то силу или защиту. Даже в такой ситуации.

Но с первыми лучами солнца, как только направление ветра изменилось, как только он затих, я выбрался из палатки, осматривая небо. Серое, затянутое темными тучами, оно не предвещало ничего хорошего этому дню и нам вместе с ним.

Даже время было не на нашей стороне. Я думал, что у меня его больше, но ночные события показали обратное. Кинув быстрый взгляд на гору из доспехов, на палатку, я покачал головой. На это все уйдет слишком много драгоценного времени.

Накинув на плечи только стеганку и плащ, оставив все остальное лежать, как было, я быстро оседлал лошадей. Иремна металась в бреду, и, завернув ее в меха, я надеялся только на то, что она сумеет удержаться на лошади, пока я буду забираться в седло.

Девушка едва не упала, но пошатнувшись, на короткое мгновение пришла в себя, ухватившись за луку седла.

— Винсен, — тихо, оглядываясь по сторонам, но словно меня не видя, позвала девушка.

— Я здесь, рядом. Осталось совсем немного, — запрыгивая в седло и обнимая девушку, попытался успокоить ее. — К вечеру, а может и раньше, мы должны добраться до озера. А после они тебя не достанут уже.

— К вечеру? — слабо, едва слышно. Ирмена вертела головой, словно не понимала, откуда доносится мой голос. — А дотяну ли я до вечера? Почему-то мне так дурно…

— Потерпи, — я почувствовал, как внутри поднимается гнев. Темный, насыщенный, обволакивающий тело, скользящий по коже, как масло. На руках против воли выступили когти. Если бы рядом оказался хоть кто-то из клириков, я бы просто разорвал ему глотку, так сильно было это внутреннее ощущение, почти переходящее в ярость.

Пришпорив коня, едва не поставив его на дыбы, я выехал на тропу. Здесь она была еще уже и если бы не кони, выращенные леди Зиминик, нам бы пришлось идти этот участок пешком. Длинные ноги и невероятная выносливость сделали свое дело, кони справлялись, неся нас вверх по склонам.

Стоило нам выбраться на плоскую вершину, как ветер поднялся с новой силой, но я видел там, впереди, темную гладь озера, в которой отражалось пасмурное небо.

Я пришпорил коня, который шел на одном упрямстве. Было бы правильно сменить Облачко, но на это требовалось слишком много времени, а его не было.

Вокруг озера не росло ничего. В шагах десяти от берега трава, кое-где присыпанная снегом, резко заканчивалась, превращаясь в черный песок, мелкий и похожий на пыль.

Я почти свалился с лошади, потянув Ирмену за собой. Девушка не приходила в себя, сделав за день всего пару глотков воды. Даже вес ее тела, кажется, уменьшился.

Я осторожно опустил ее на землю и принялся скидывать с себя одежду. Войти в воду сама она никак не смогла бы, так что и с этим предстояло помочь, пусть я и не знал, как мое собственное тело отреагирует на подобное. Оставалось надеяться, что кровь Трианонских лордов достаточно сильна, чтобы защитить.

Раздевшись донага, я принялся снимать одежду с Ирмены. На девушке осталась только сорочка, едва прикрывающая бедра. Рассыпавшиеся волосы пеплом лежали на черном песке, оттеняя горящие щеки.

Подняв невесомое тело, я направился к озеру. Гладь была ровной, словно холодный ветер, что трепал волосы, не касался поверхности воды. Ноги проваливались в мягкий песок, утопая в нем почти по щиколотку.

Вода оказалась неожиданно горячей, почти обжигая. Стоило мне войти в чистое прозрачное, как слеза, озеро, как по его глади, высвечивая черный песок на дне, заскользили огоньки. Они кусали за ноги, словно мелкие хищные рыбы. Тело тут же отозвалось дрожью протеста.

Я почувствовал, как по коже вновь расходится плотным слоем сила, выбираясь откуда-то из глубины, из самого сердца. По рукам растянулись темные линии, будто чернильный рисунок вен. Ногти затвердели, вытянулись, и я опасался, что могу поранить девушку.

Чувствуя, как тело окутывает темным облаком защиты, я не решился ступить глубже, а просто наклонился и опустил Ирмену в воду. Темная гладь держала ее почти не требуя от меня усилий, а в стороны от ее тела расходились искры…