Глава 12. Ева

Официально заявляю — Я устала.

Нет, это даже не усталость, это какое‑то всепоглощающее выгорание, будто кто‑то выкрутил рубильник внутри меня, и теперь я работаю на остатках энергии, как лампочка на последнем издыхании. Физическая? Да, пожалуй. Но эта физическая усталость тянет за собой целый ворох эмоций, которые я уже не в силах удерживать в узде. А в эпицентре этого эмоционального шторма Гордей Самохин. Один‑единственный человек, который с каждым днём всё глубже вгрызается в моё сознание, как непрошеный гость, который не просто зашёл на чашку кофе, а решил обосноваться навсегда.

Вы когда‑нибудь испытывали такое чувство, будто один человек способен превратить вашу жизнь в череду бесконечных триггеров? Не просто раздражать, а выводить из себя до дрожи в пальцах, до комка в горле, до желания закричать во весь голос? Вот я испытываю. Каждый день. Каждую минуту.

Этот «индюк», как я его мысленно окрестила, умудрился пробраться даже туда, куда посторонним вход строго воспрещён, в мои сны. Теперь вместо безликого злодея в маске, от которого я привыкла убегать в кошмарах, я вижу Самохина. Его лицо. Его взгляд. Его ухмылку. Просыпаюсь с ощущением, будто провела ночь рядом с ним, и от этого становится ещё противнее.

Четыре дня. Четыре бесконечных дня я хожу, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. И дело не в ПМС, не в погоде, не в «плохом дне». Дело в том, что он стал той самой каплей, которая переполнила чашу моего терпения.

Я злая. Я раздражённая. Я на взводе. И самое страшное, что я уже не понимаю, где заканчивается реальная усталость и начинается эта болезненная фиксация на нём. Почему именно он? Почему из тысячи людей, которых я встречаю ежедневно, только он способен задеть меня за живое одним своим присутствием?

И вот скажите мне, ну зачем я каждый раз поддаюсь на уговоры Ритки? Конечно, я сама согласилась работать в хоккейной команде. Сама! Но кто же знал, что это обернётся бесконечными встречами с ним? Где были мои мозги в тот момент? О, я прекрасно знаю, где. Они мирно дремали где‑то в облаках, пока меня захлёстывала волна эйфории от чужих похвал.

Когда тебя так щедро одаривают словами восхищения, когда хвалят за работу, в которую ты вложила душу, мозг будто отключается. Включается какой‑то автоматический режим, где ты на все согласна, и вот ты уже по уши в ситуации, от которой хочется то ли смеяться, то ли плакать. Каждая наша встреча с Самохиным, это как поединок на словесных шпагах. Мы обмениваемся репликами, и каждый раз, каждый чёртов раз он оставляет последнее слово за собой. Я чувствую, как внутри закипает что‑то горячее, почти обжигающее, а он лишь ухмыляется, будто знает какой‑то секрет, недоступный мне.

Ритка, конечно, не упускает шанса поддеть. Говорит, что от нас искры летят, и коротит так, что надо вешать табличку «Не влезай — убьёт!»

Эта коза ещё и шутит, представляете? А когда я замечаю, как они с Севой переглядываются и улыбаются, как два заговорщика, тут уж сомнений не остаётся. У этих голубков явно созрел план. И судя по розовым пони, пляшущим в глазах Ритки, план этот носит гордое название «Сводничество».

Я закатываю глаза, пытаюсь сделать вид, что мне всё равно.

— Евка, ну чего ты упрямишься? Я же не заставляю тебя замуж выходить!

— Ритка, если ты всерьёз решила нас свести, я тебя сначала покусаю, а потом заблокирую везде, и дружбе нашей конец. Ты меня поняла?

— Более чем, — хмыкает она, но глаза горят неподдельным энтузиазмом. — А всё же, чем тебе не нравится Гордей? Он хороший. Просто у него ледяное сердце, которое нужно растопить.

— А я не печка, чтобы об меня греться. Да и мне не нужны отношения.

Хотя кого я обманываю… Конечно, нужны. Я же девочка. Одна из тех, кто в глубине души мечтает, чтобы за ней ухаживали, обнимали, целовали. Чтобы кто‑то смотрел так, как Сева смотрит на Ритку.

А Ритка… Она буквально светится. Вся, от кончиков волос до носков туфель. И это не просто хорошее настроение, это сияние любви, заботы, нежности. За последнюю неделю я столько раз видела их вместе, что уже могу составить целый список его «подвигов»: то поможет донести аппаратуру, то оставит в её кабинете свежие цветы, то принесёт кофе во время перерыва между тренировками; то закажет обед, ччтобы она не сидела голодная.

И всё это без пафоса, без громких слов, без показухи. Просто потому, что ему хочется сделать ей приятно.

Это до чёртиков мило. До боли в сердце мило. До того самого чувства, когда смотришь на чужую любовь и понимаешь: ты тоже так хочешь. Чтобы кто‑то замечал твои маленькие слабости, помнил о твоих предпочтениях, делал обычные дни особенными.

Но вслух я, конечно, ни за что в этом не признаюсь. Особенно Ритке. Иначе она тут же устроит свою операцию "Сводничество" с размахом, достойным голливудского ромкома.

— Ну подумай сама, — не унимается Ритка, словно прочитав мои мысли. — Вдруг это судьба?

Я лишь закатываю глаза и делаю вид, что её слова меня нисколько не зацепили.

— Ева! — Тычет в меня пальчиком, а я не делаю вид, что не слышу — Ну, Ева, прости, обещаю, что больше не буду об этом. — Ритка ловит мой мрачный взгляд и тут же меняет тон, становится совсем беззащитной. — Прости!

Складывает руки у груди, смотрит так проникновенно, и как на неё обижаться? Правильно, никак. Она моя самая лучшая подруга. Практически единственная, с кем я по‑настоящему общаюсь. А теперь ещё и с Севой впридачу, Ритка ведь теперь едет в комплекте со своим парнем. Но мы всё равно стараемся встречаться наедине, особенно в последнее время.

За две недели после последнего визита к психологу мой «выход в общество» можно оценить на три балла из десяти. Периодически в большой толпе накатывает паническая атака. Я научилась ловить момент до того, как она начнётся, и сбегать в тихое место, где никого нет.

Ритка была свидетельницей парочки таких приступов. Она мгновенно соображает, что делать: говорит тихо и уверенно, помогает найти выход, усаживает, даёт воды. За это ей огромное спасибо, что она не паникует, не задаёт лишних вопросов, просто действует.

Смотрю на неё и думаю: как хорошо, что она есть. Что рядом человек, который не сбегает при первых сложностях, а остаётся и помогает. Даже если я злюсь, даже если огрызаюсь, то она всё равно рядом.

— Ну вот, ты опять молчишь, — мягко улыбается Ритка. — Я же вижу, что ты думаешь о чём‑то серьёзном.

— Да просто… думаю, — выдыхаю наконец. — Тебя на кол сразу посадить или придумать более щадящую пытку.

Ритка на секунду замирает, а потом разражается хохотом, звонким, искренним, таким, что невольно улыбаешься в ответ.

— Ну ты даёшь! — отсмеявшись, вытирает уголок глаза. — Я тут переживаю, может, у тебя что‑то случилось, а ты… Ты хоть представляешь, как это звучит в контексте наших последних разговоров?

— Прекрасно представляю, — пожимаю плечами, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски ползут вверх. — И именно поэтому решила озвучить. Чтобы ты знала: за свои своднические замашки ответишь по всей строгости.

— Ой, да ладно тебе! — она машет рукой, но в глазах пляшут озорные огоньки. — Признайся, тебе же приятно, что я о тебе забочусь.

— Приятно, когда заботятся, а не когда пытаются устроить личную жизнь силой.

— Ну хорошо, хорошо, — Ритка поднимает руки в примиряющем жесте. — Обещаю: больше ни слова о Гордее. Если только ты сама не захочешь поговорить.

Молчу, разглядывая её лицо такое знакомое, родное. В ней всегда было это удивительное сочетание: с одной стороны, это бешеная энергия и неуёмное желание всем помочь, а с другой, это чуткость и умение вовремя остановиться.

— Знаешь, — говорю наконец, — ты невозможная. Но я рада, что ты у меня есть.

— Вот это уже другой разговор! — она снова улыбается и тянет руку для дружеского хлопка. — Значит, пытка откладывается?

— Откладывается. Но не отменяются, — строго добавляю я. — Будешь наглеть, то я вспомню про кол.

Мы обе смеёмся, и этот смех словно стирает последние следы напряжения. Иногда мне кажется, что именно за такие моменты, когда можно и поругаться, и посмеяться, и сказать главное без слов, я и ценю нашу дружбу больше всего.

— Ев, смотри, а как тебе такое платье? — вертится передо мной Рита в красивом серебристом платье. Я разглядываю её и невольно улыбаюсь: платье и правда чудесное. Ритка в нём как вспышка света, яркая, живая, совершенно неотразимая. — Мне кажется, слишком вызывающе. А тебе как?

— Ритка, ты просто красотка. Сева умрёт от такой красоты.

— Э‑э, нет… Мне мой парень нужен живой, — смеётся она, ещё раз крутанувшись перед зеркалом. Потом вдруг замирает, прищуривается и смотрит на меня с таким видом, что у меня сразу холодок по спине. — Так, а теперь надо найти что‑то тебе.

— Эээ, нет, — качаю головой, инстинктивно отступая на шаг. — Я не пойду с тобой на какую‑то сомнительную вечеринку.

— Да, Ева, да‑а‑а, — тянет она, уже ныряя к шкафу и деловито перебирая вешалки. — Так, что у нас тут…

Она что‑то ищет, а я понимаю: сопротивление бесполезно. Спорить с Риткой хуже всего. Она всё равно уговорит.

— Примерь это…

— Рит, я не…

— Я ничего не хочу слышать, Довлатова! Ты идёшь с нами на эту чёртову вечеринку, ты будешь тусить, танцевать и общаться. — Я сникаю. В глубине души понимаю: мне это нужно. Хочу попробовать перебороть свой страх. Если не можешь сопротивляться, то возглавь. Ритка видит моё состояние. — Я буду рядом, Ев, — она приободряюще обнимает меня.

— Хорошо, я согласна.

— Уи‑и‑и! — она вскакивает и начинает прыгать от радости. — Я знала, что ты пойдёшь! А теперь марш умываться и одеваться!

Срываюсь в ванную, быстро привожу себя в порядок. Потом надеваю нежно‑розовое платье. Ритка делает мне что‑то типа причёски: просто локоны, а боковые пряди собирает назад и закрепляет крабиком.

— Евка, ты красотка, — подмигивает мне Рита. — Сева написал, что уже здесь.

Сердце ёкает. Волнение накатывает тёплой волной, то ли от предвкушения, то ли от страха. Стараюсь выровнять дыхание, смотрю на своё отражение. В этом платье я и правда выгляжу… по‑другому. Не как обычно.

Мы выходим, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Но рядом Ритка её энергия, её уверенность, её безоговорочная поддержка, и это немного успокаивает.

Когда мы спускаемся вниз, в гостиной сидят папа и дядя Лёша. Лидия Ивановна, как обычно, возится на кухне, оттуда доносится приятный запах выпечки и тихий перезвон посуды.

— Девчонки, а вы куда такие красивые? — спрашивает дядя Игорь, улыбаясь и оглядывая нас с нескрываемым одобрением.

Папа в этот момент поворачивает голову, и его лицо мгновенно становится серьёзным.

— Ева! — в его голосе слышится настороженность.

— Папа, я… эм… в общем… — я запинаюсь, не зная, как подобрать слова.

— Дядя Вов, мы с Евой на вечеринку. — Но Рита, как всегда, не теряется. Она делает шаг вперёд, смотрит папе прямо в глаза и выдаёт свою тираду с такой скоростью и уверенностью, что у меня дух захватывает. — Там всё будет в рамках приличия, я буду с ней рядом. Мы её обратно привезём в целости и сохранности. До двенадцати доставим обратно. Не переживайте. Будем держать с вами связь.

Я затаила дыхание, наблюдая за папой. Сначала его плечи напрягаются, брови сходятся к переносице, видно, что он готов выдать целую лекцию о безопасности и ответственности. Но потом… потом черты его лица постепенно смягчаются. Уголок рта дёргается, и вот уже на лице появляется едва заметная улыбка.

— Хорошо, девочки, — наконец произносит он, слегка покачав головой. — Если что, то пишите и звоните. Приеду за вами.

Мы синхронно киваем, чувствуя, как напряжение покидает тело.

— Спасибо, папа! — выдыхаю я, уже направляясь в коридор.

— Обязательно свяжемся! — добавляет Рита, подхватывая сумку.

В прихожей я на секунду замираю перед зеркалом. Розовое платье, локоны, лёгкий макияж всё это кажется таким непривычным. Я медленно выдыхаю, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Это первая моя вечеринка за последний год. Страшно? О, ещё как. Даже не представляете, насколько. Внутри всё сжимается в тугой узел, то ли от волнения, то ли от подступающей паники. Мы усаживаемся в машину. Ритка, едва оказавшись рядом с Севой, тут же тянется к нему и целует. В этом простом жесте столько лёгкости, столько безоговорочной радости.

— Привет, Ева! — здоровается Сева, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

— Привет! — отвечаю чуть тише, чем хотелось бы, и поспешно отвожу взгляд в окно.

Меня слегка бросает в дрожь от осознания: я действительно куда‑то еду. Не в магазин, не на работу, а на вечеринку. В место, где будет много людей, громкая музыка, незнакомая обстановка. Если кто‑то скажет, что это ерунда, что «просто расслабься и получай удовольствие», я отвечу: нет, это не ерунда. Особенно когда за плечами, свои маленькие психологические битвы, свои невидимые шрамы, свои страхи, которые не исчезают по щелчку пальцев.

Машина плавно трогается с места, и я ловлю себя на том, что незаметно задерживаю дыхание. Ритка что‑то весело рассказывает Севе, они смеются, а я сижу, вцепившись в подлокотник, и пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Но сердце всё равно стучит, как сумасшедшее.

Мы доезжаем быстро и останавливаемся у нового ЖК. Ритка так и не сказала толком, что за вечеринка и кто её организовал. Внутри снова ворочается тревога, но я стараюсь не подавать виду.

— Ну что, девочки, готовы сегодня оторваться? — с улыбкой спрашивает Сева и чмокает Ритку в щёчку.

Эти голубки при каждом удобном случае тискают друг друга, так нежно, так естественно… Я едва сдерживаю ироничное «буэ», но в глубине души невольно завидую их лёгкости.

— Конечно, готовы! — сияет Ритка.

Поднимаемся на лифте на пятнадцатый этаж. Когда выходим на лестничную площадку, до нас доносится музыка, не оглушающая, а скорее фоновая. Зато голоса парней звучат громко, явно о чём‑то жарко спорят.

— Девочки, — Сева переступает порог квартиры и с шутливым пафосом объявляет — помощь вызывали?

Голоса тут же смолкают. В проёме появляется… Ваня?

— Здорово, Севыч! — он крепко жмёт руку Севе. — О, Маргарита Николаевна, вы тоже решили нас посетить?

— Привет, Вань! — Ритка без колебаний обнимает его.

— Привет! — Потом Ваня переводит взгляд на меня, расплывается в широкой ухмылке — А это что за красавицу вы привезли? — шутит Ваня , делает поклон. Вот же... Дуралей — Привет, Ева!

— Привет! — отвечаю, стараясь удержать ровное выражение лица.

— Вы не стойте на пороге, проходите. Мы тут с Гришей пытаемся что‑то на перекус приготовить, но попытки безуспешны. Толстый кусок колбаски на тонком кусочке хлебушка был вкусный, но такое мало кто оценит.

— У‑у‑у, да у вас тут пока и не пахнет вечеринкой, — оглядывает комнату Сева. — А где хозяин этой вечеринки?

— А хозяин уже здесь, не переживай, — слышу знакомый голос и буквально подвисаю.

На пороге стоит Гордей с пакетами в руках, в непринуждённой позе, будто весь мир ему по плечу. Наши взгляды встречаются, если в моих чистая паника и острое желание развернуться и сбежать, то в его ухмылка, лёгкая дерзость и что‑то ещё, от чего внутри всё сжимается.

Вот же подстава!

Мысленно благодарю Ритку, ну конечно, она знала. Смотрю на неё искоса: эта коза лишь улыбается, глаза горят азартом, будто она только что провернула гениальную операцию. Прибью её — проносится в голове, но вслух я, конечно, ничего не говорю.