Глава 15. Ева

Ненавижу! Каждая клеточка души кричит от ярости и боли. Этот человек… Урод. Как можно быть настолько противным?

Мысли расплываются, словно чернила в воде. Перед глазами мутная пелена, слёзы безостановочно стекают по щекам, оставляя на коже солёный след. Спускаюсь по лестнице на этаж ниже и без сил опускаюсь на ступеньки. Холод бетона пробирает до костей, но это хоть немного отрезвляет, возвращает к реальности.

Надо было сразу сбежать, а не сидеть как последняя дура, не пытаться помочь этому самовлюблённому индюку. Аррр… Внутри всё сжимается от бессильной злости. Решаю позвонить, вызвать такси. Начинаю судорожно шарить по карманам куртки.

— А где?..

Черт! Черт! Черт! Телефон остался на кухне. Я даже не вспомнила о нём, когда в панике выбегала из этой проклятой квартиры. Какая же я бестолковая…

Хочется завыть в голос от отчаяния. Так сильно хочется домой, туда, где тихо, безопасно, где можно просто свернуться клубочком и выплакаться. Но чтобы уехать, нужно вызвать такси, а телефон… телефон всё ещё там.

Может, попробовать незаметно вернуться и забрать? Где-то глубоко теплится надежда, что он всё ещё в центре вечеринки, ушёл в комнате и я смогу пробраться незамеченной.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках. Выбора нет. Надо рискнуть. Поднимаюсь по лестнице обратно, сердце колотится где‑то в горле. Подхожу к двери, медленно протягиваю руку к ручке, и в этот момент дверь резко дёргается и распахивается.

Из проёма вылетает Гордей. Замирает.

И я замираю вместе с ним.

Он тихо закрывает за собой дверь и оказывается совсем близко, настолько, что я чувствую тепло его тела, слышу прерывистое дыхание.

— Ева, ты… Ты телефон забыла, — произносит хриплым, чуть дрожащим голосом.

— Спа… — начинаю я, но не успеваю закончить.

В одно мгновение он притягивает меня к себе и... Целует?

Он. Меня. Целует.

Не грубо, не настойчиво, а наоборот. Его губы касаются моих нежно, почти робко, словно он пробует на вкус что‑то невероятно хрупкое, боясь сломать. Я застываю, будто время остановилось, а мир вокруг растворился в этой странной, невыносимой тишине.

Секунды тянутся бесконечно. Потом разум прорывается сквозь туман: я толкаю его в грудь и, не раздумывая, даю пощёчину. Звук удара резко рассекает воздух.

Гордей даже не шелохнулся. Не моргнул. Стоит, словно каменная статуя, и смотрит на меня, в его глазах что‑то непонятное, глубокое, от чего внутри всё сжимается.

А у меня… у меня ладонь горит, будто я ударила не человека, а раскалённый металл. Жжёт так, что хочется спрятать руку, спрятать лицо, спрятаться самой, только бы не стоять здесь, не смотреть в эти глаза, не чувствовать, как внутри разгорается пожар из злости, растерянности и чего‑то ещё…

— Больно? — спрашивает он спокойно, и в его голосе ни тени насмешки, только странная, почти тревожная забота. Я бросаю на него яростный взгляд, но эта зараза лишь ухмыляется. — Дай сюда.

И судя по тому, как он решительно берёт мою руку, это был вовсе не вопрос. Я даже от такой наглости не могу вымолвить ни слова, просто стою, широко раскрыв глаза, и пытаюсь осознать, что происходит.

Он осторожно дует на покрасневшую ладонь, затем начинает аккуратно поглаживать кожу кончиками пальцев. Движения мягкие, бережные, будто он боится причинить ещё большую боль. От этой неожиданной нежности внутри всё переворачивается, и я чувствую, как гнев постепенно смешивается с чем‑то другим, непонятным, пугающим.

— Хватит! — резко вырываю руку, стараясь не замечать, как дрожат пальцы. Разворачиваюсь и почти бегу к лифту, чувствуя, как сердце колотится где‑то в висках. Уйти. Немедленно. Пока не стало ещё хуже.

— Эй, зайчиха, а ты ничего не забыла? — его голос сочится сарказмом, а в глазах пляшут насмешливые огоньки.

Я разворачиваюсь, уже приготовив слова, чтобы послать его, но замираю. В его пальцах лениво кружится мой телефон. Внутри всё сжимается от досады, и я мысленно посылаю себе десяток нелестных эпитетов. Широкими, почти агрессивными шагами подхожу ближе и резко тянусь к телефону. Но он, будто играя с раздражённой кошкой, поднимает руку вверх и качает головой с этой своей невыносимой, до зубного скрежета самодовольной ухмылкой.

— Самохин, отдай мой телефон, — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— А что мне за это будет? — он явно наслаждается моментом, растягивая каждое слово, как кот, поймавший слишком самоуверенную мышь.

— Я тебя не покалечу, — выдавливаю из себя, стараясь сохранить остатки самообладания. В голове уже проносятся картинки того, как я воплощаю угрозу в жизнь.

— Нет.

— Что «нет»? — мой голос звучит на полтона выше, чем хотелось бы.

— Мне не нравится такой обмен. Слишком… бескровно.

— Хорошо. — Глубоко выдыхаю, собирая остатки терпения в кулак. Внутри всё кипит, но я заставляю себя говорить ровно. — А что ты хочешь? — произношу с таким спокойствием, что сама удивляюсь.

— Хм… — Он делает паузу, смотрит на меня выжидающе, будто смакует момент. Потом, медленно, с явным удовольствием. — Поцелуй.

— Что?! — я буквально теряю дар речи. — Ты совсем офигел? Тебе губозакаточную машину не подарить? Или, может, сертификат на курсы хорошего поведения?

— Ну, нет так нет, — он равнодушно пожимает плечами и делает вид, что убирает телефон в карман.

— Тогда вот это побудет у меня. На вечное хранение. С правом передачи потомкам.

Арррр. Как же бесит! Внутри всё горит от злости, но… телефон нужен. Срочно.

— Хорошо, — наконец произношу, лихорадочно придумывая план.

Он не уточнил, куда нужно поцеловать. Если сделать это быстро, забрать телефон и тут же сбежать, гениально же! Ай да я, какая молодец.

Я подхожу чуть ближе, смотрю на него снизу вверх и, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Давай телефон. — Протягиваю руку.

— Не‑а, Ева, — Он усмехается, качает головой. — так не пойдёт. Сначала поцелуй. — Вот же... жук хитрожопый. Стиснув зубы, встаю на носочки и чмокаю его в щёку коротко, демонстративно безразлично. — Хм, ладно… — он делает вид, что раздумывает, но в следующий миг его ладонь ложится на мой затылок, а губы прижимаются к моим.

Этот поцелуй совсем другой. Не робкий и не игривый, а уверенный, чуть наглый, с налётом властности. Он давит, пробует, исследует, и от этого напора у меня подкашиваются колени. Я на секунду теряю почву под ногами, забываю, где я, кто я, зачем всё это… Закрываю глаза и... о ужас! Я отвечаю.

Секунды тянутся, как вечность. В груди взрываются фейерверки незнакомых ощущений, в голове туман, а где‑то внизу живота странное, тягучее тепло.

Он отрывается первым. Я тяжело дышу, пытаюсь вдохнуть полной грудью, но воздух будто застрял где‑то на полпути. В глазах пелена, в ушах шум прибоя.

Что я только что сделала?! Правильно. Пошла на поводу у этого индюка. Поддалась. Растаяла. Как последняя… Ева, какая ты дура!

Резким движением выхватываю у него телефон, толкаю в грудь с силой, которой сама от себя не ожидала, и, не глядя на его реакцию, срываюсь с места. Лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, будто за мной гонится стая гончих.

Выбегаю на улицу, вдыхаю свежий воздух, он будто ножом режет пересохшее горло. Сердце колотится где‑то в ушах, в висках стучит, а в груди хаос. Дрожь не унимается, и я упираюсь ладонями в колени, пытаясь выровнять дыхание.

— Дура, дура, дура… — шепчу себе под нос, но голос звучит глухо, потерянно.

Этот поцелуй… Он не должен был случиться. Ни за телефон, ни за миллион телефонов. Я же знала, чем всё закончится, ещё в тот момент, когда он ухмыльнулся и сказал "поцелуй". Но всё равно пошла на поводу. Поддалась. Растаяла, как дура.

Прикасаюсь руками к губам, они всё ещё горят от прикосновения к его губам. Провожу пальцами по собственным губам, будто пытаясь стереть след этого безумия.