Глава 18. Гордей

— Севыч, успокойся, — тихо, но твёрдо говорю я, пытаясь остановить друга. Его кулак с глухим стуком впечатывается в стену, и я невольно вздрагиваю. Мы стоим на лестнице аварийного выхода, на шестом этаже. Здесь всегда тихо, так как люди заходят сюда разве что во время проверок. Место словно создано для таких вот моментов, когда нужно выдохнуть, но Севыч сейчас явно не в состоянии дышать ровно.

— Бесит! Я же не специально, — он трясёт рукой, морщится от боли. И правда, нечего кулаками об стену стучать. Но я молчу, сейчас не до нравоучений.

— Я всё равно не понял, что произошло, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё сжимается. Севыч редко теряет контроль, и видеть его таким… непривычно и тревожно.

— Я утром наорал на Риту, — выдыхает он, опуская голову. Его голос раздражённый. — Не специально, просто был на взводе. Всё навалилось, а тут ещё этот полный аут с бронью домика на выходные через две недели. У Ритки же день рождения второго мая, а у нас как раз выходные. Я хотел сделать сюрприз, хотел, чтобы всё было идеально… Чёрт!

Севыч всегда был тем, кто старается всё держать под контролем, кто хочет, чтобы каждый момент был продуман до мелочей. И сейчас, видя, как он ломается из‑за того, что что‑то пошло не так, мне становится по‑настоящему больно.

— Так, с этим разобрались. А наорал‑то зачем? — спрашиваю его, так как я все равно не понял его такого порыва.

— Сам не понял, — он пожимает беспомощно плечами. — Она пока не хочет мириться, — продолжает он, глядя куда‑то в сторону. — Гордей, отвези её в ледовый, а? Не хочу, чтобы она на такси ехала.

— Хорошо, — киваю. Хоть что‑то я могу сделать.

— Она сейчас в столовой с Евой и…

— Я понял, отвезу и отчитаюсь. Пойду, пока не сбежали красавицы, — улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Севыч кивает, но взгляд его всё ещё где‑то далеко.

Я встаю и неспешно спускаюсь по лестнице, перебирая в голове мысли. Помочь другу это дело святое, но в глубине души я ловлю себя на том, что радуюсь предстоящей встрече с Евой. Хоть какой‑то шанс прорваться сквозь эту ледяную стену, которую она между нами выстроила после вечеринки.

За эти выходные я перепробовал всё. Цветы — нежные, с тонким ароматом, сладости её любимые, и ещё пару безделушек, в которые вложил частичку надежды. Даже свой номер телефона приложил, это наивно, глупо, но я всё‑таки надеялся. Думал, вдруг она напишет, вдруг хоть слово скажет… Но тишина. Она так и не написала.

По дороге в университет я невольно заметил её: она выскочила из машины, съёжилась от резкого ветра и торопливо шагала ко входу. Пальто на ней было тонкое, совсем не для такой погоды. Смотрел, как она дрожала, и внутри всё сжималось. Хорошо, что у меня с собой всегда есть чай с лимоном и шоколадный батончик, мой маленький запас на случай если не было времени перекусить после тренировки.

В аудитории подошёл, протянул ей термос с шоколадкой. Она посмотрела настороженно, почти испуганно. Пытался улыбнуться, сказать что‑то лёгкое, но слова застряли в горле. Она не взяла ни чай, ни батончик. Но… оставила на себе мою толстовку. Сидела, куталась в неё, и я заметил, как постепенно исчезли мурашки на её коже. В этот момент мне кажется, что хоть что‑то получилось, хоть какое‑то крошечное тепло проникло сквозь её оборону.

Правда, потом она сбежала от меня. Резко, неожиданно. Я даже не успел её остановить, выловить, оставшись стоять в коридоре, сжимая в руках толстовку. Я кажется понимаю, извинения придётся вымаливать долго и упорно. Но я упёртый. Я не сдамся. Потому что где‑то в глубине души верю: если она приняла толстовку, значит, ещё не всё потеряно. Значит, есть шанс растопить этот холод, который между нами. И я буду пытаться снова и снова, пока наши отношения не перейдут на стадию дружеские, а там дальше посмотрим.

Возможно нас ждет длинный, трудный, но такой важный путь. Путь, на котором мне придётся доказать, что я достоин её доверия. Что я не просто парень, который может наговорить глупостей. Что я тот, кто будет рядом, несмотря ни на что. И я готов. Готов делать шаги, даже если каждый из них будет встречен холодом. Потому что она та, из‑за которой сердце бьётся чаще, а мир вдруг становится ярче, пусть даже на мгновение.

Захожу в столовую университета. Народу немного, пара столиков занята, остальные пустуют. Всё на парах, и это даже к лучшему, так как девчонок нахожу быстро.

— Всем привет, — сажусь рядом с Евой на диван. Она тут же отодвигается, как будто я прокажённый. Блин, никогда не думал, что у девчонок будет такая реакция на меня. Ладно, разберёмся позже. — Как дела? — стараюсь говорить как можно непринуждённее, будто просто заглянул поздороваться.

— Если ты от Севы, то могу послать тебя туда же, куда и его, — рычит Рита, сверкая глазами. Оу! Похоже, тут всё серьёзно. Внутри ёкает, так как не люблю быть посредником в чужих разборках, но отступать уже некуда.

— Эмм… Не понял, — включаю дурака. Быть посланным в мои планы точно не входило. А довести девчонок до ледового хочется, и не только из‑за друга. А из‑за… Ну, вы поняли. Молчание повисает тяжёлой тучей. Ева упорно смотрит в сторону, теребя игрушку у сумки. Рита скрестила руки на груди, явно готовая к обороне. Я мысленно перебираю варианты, как бы аккуратно перевести разговор в нужное русло.

— О, а тебе он не рассказал? — вдруг спрашивает Рита, приподняв бровь.

— Нет. Я так‑то к Еве, — поворачиваюсь и смотрю на неё. В её глазах чистое удивление, они бегают туда‑сюда, будто пытаются уловить смысл моих слов. — Хотел её до ледового подвести. Она просила сказать, когда поеду. А номера её у меня нет, поэтому ходил искал её.

Если сейчас не получу по своей умной голове, то, значит, она поняла, почему я здесь.

— Да?! — Ева смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Я киваю и показываю в сторону Риты: — А, да. Мы хотели.

— С каких пор вы дружите, ребята? — Ритка смотрит так, будто пытается разглядеть подвох. Я, если честно, тоже бы не поверил.

— Я извинился, и Ева меня простила, — вру, конечно. Мы тупо сидели и молчали. Я смотрел на неё, а она то на преподавателя, то в тетрадку. — На паре даже вместе сидели, болтали.

— Да, так и было, — Ева кивает как болванчик. Ну хоть тут согласилась и поняла.

— Ну что, едем? — смотрю на Еву, а она лишь неуверенно кивает. — И раз Сева был послан, то, могу предположить, что тебя тоже не помешало бы подбросить.

— Было бы хорошо, — соглашается Рита.

Спустя пять минут мы уже шагаем к машине. В голове калейдоскоп мыслей. Вроде бы всё складывается, но ощущение, что это все пойдёт по одному месту... Возможно день сегодня такой... Странный.

Гордей: Ритку с Евой забрал. Везу в ледовый.

Сева: Спасибо. Я уже здесь и буду ждать на парковке.

М-да... Накосячили — исправляем, мальчики. А как по‑другому? Когда внутри сплошной хаос, когда личные переживания накрывают с головой, даже играть трудно. Эмоции утекли в другое русло, будто кто‑то невидимый перекрутил вентиль, и теперь всё, что раньше зажигало внутри огонь, превратилось в холодную, вязкую массу. От этой жизни ничего не хочется. А выиграть сегодня надо. Обязательно. Потому что за спиной команда, потому что на нас сегодня будут смотреть, потому что проигрывать просто нельзя.

Подхожу к машине, машинально открываю пассажирскую дверь, ту, что ближе к тротуару. Мысль простая: Ева сядет рядом, мы поедем, и, может быть, по дороге удастся поговорить, сказать что‑то важное. Что‑то, что прорвёт эту ледяную стену между нами.

Но она не садится.

Вместо этого Ева демонстративно обходит машину, с хлопком распахивает заднюю дверь и устраивается там. Не глядя на меня. Не говоря ни слова. Рита, чуть помедлив, садится рядом. Вот же. Вредина.

Закрываю пассажирскую дверь, обхожу машину, сажусь за руль. В зеркале заднего вида мелькает профиль Евы, она смотрит в окно, будто меня тут и нет. Рита тоже молчит, только пальцы нервно теребят край сумки. Тишина в салоне давит, словно свинцовая плита.

Завожу двигатель, снова бросаю взгляд в зеркало. Она чертовски красива, даже когда злится. В этой её ярости есть что‑то завораживающее: морщит свой маленький, аккуратный носик, отводит взгляд, будто пытается спрятаться за этой бронёй раздражения. А когда всё‑таки смотрит, то в глазах играют огоньки. Не холодные, нет. Скорее как искры, которые то гаснут, то вспыхивают с новой силой.

Внутри всё сжимается. Понимаю, что глупо улыбаться, но не могу сдержаться. Каждый её жест, каждое движение, как удар тока. И я ловлю себя на мысли: как же так вышло, что эта девушка, которая сейчас сидит сзади, будто в тысяче километров от меня, становится для меня важнее всего?

Она молчит. Только изредка вздыхает, словно пытаясь удержать внутри бурю эмоций. А я веду машину, чувствую, как пальцы сжимают руль. Мне хочется понять о чем она думает.

Всю дорогу девчонки подозрительно молчат. Ева лишь изредка метает в мою сторону гневные взгляды, а я ловлю их в зеркале заднего вида и невольно ухмыляюсь. Прости, Ева, но сегодня у меня другая миссия: сначала надо помирить этих голубков, а потом хоть злись на меня сколько угодно. Я всё равно не отступлю. Буду добиваться тебя, шаг за шагом, даже если каждый из них будет даваться с боем.

Машина плавно катится по заснеженной дороге. В салоне напряжённая тишина, которую не решается нарушить ни одна из девушек. Я веду машину, крепко сжимая руль, стараясь не показывать, как внутри всё горит от желания остановиться. Просто остановить машину, повернуть к ней лицо и сказать, по‑настоящему, без дурашливых оправданий и неуклюжих попыток сгладить углы. Извиниться так, чтобы она услышала. Чтобы почувствовала: это не просто слова. Это я. Настоящий. С растревоженным сердцем и мыслями, которые никак не складываются в нужную фразу.

Когда заезжаем на парковку ледового дворца, замечаю Севу. Стоит, ссутулившись, с большим букетом альстромерий в руках. Цветы выглядят хрупкими на фоне морозного воздуха, будто символ его раскаяния.

— Рит, может, ты дашь ему шанс и простишь его? — поворачиваюсь к Рите, но она уже фурией вылетает из салона, не дав мне закончить фразу. — Ева, не ходи, подожди, — успеваю сказать, прежде чем она открывает дверь. Она замирает, рука на ручке двери. В глазах смесь раздражения и любопытства. Молчит, но не уходит. Я ловлю её взгляд и тихо добавляю: — Пусть поговорят. Ева медленно опускает руку, откидывается на сиденье. Перевожу взгляд на Риту и Севу, они стоят друг напротив друга. Он протягивает ей букет, она сначала отшатывается, но потом замирает, слушает Севу.

— Думаешь, помирятся? — спрашивает Ева как‑то неуверенно, наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. В её голосе едва уловимая тревога. Надеюсь, конечно. Но, судя по грозному взгляду Риты, там простым «наорал» не обошлось. Что‑то глубже, серьёзнее.

— Уверен, они друг без друга не могут, — отвечаю, стараясь говорить твёрдо. — Дополняют друг друга идеально.

Хмыкаю, а сам невольно улыбаюсь. Рад за друга. По‑настоящему рад. Не каждый день видишь, как человек встречает ту, с которой хочет связать жизнь. Сева ведь всерьёз думает о свадьбе. И это не просто слова, в его глазах читается решимость, хоть и смешивается она с паникой. Он боится всё испортить. Боится, что один неверный шаг, и она уйдёт. А я‑то знаю: он старается. Как может. И если надо, то помогу. У меня есть пара знакомых на базе отдыха. Иногда всё решается просто: подаришь билеты на несколько игр в этом сезоне и вуаля, дом в кармане. Главное это желание.

Но сейчас проблема не в домике. Проблема в том, что у Севыча сдали нервы. Вчера пару новых ребят из команды накосячили жёстко: не послушали, не учли нюансов, сделали по‑своему, и в итоге подвели всю команду. Тренер влепил выговор Севе, как капитану, как тому, кто должен был объяснить, подсказать, присмотреть. А он объяснял! Но кто же знал, что они такие тугодумы? Подставили кэпа по полной. Мы сегодня собрались после тренировки, поговорили. В рамках приличия, конечно, без мордобоя. За такое у нас и вылететь можно. Объяснили, что к чему, чтобы впредь думали, прежде чем действовать. Но осадок остался. У Севы особенно. Он ведь чувствует ответственность за каждого. И когда что‑то идёт не так, воспринимает это как личную неудачу.

— Они помирятся, — повторяю твёрже. — Потому что, когда люди действительно нужны друг другу, они всегда находят путь обратно.

— Они милые, — смеётся Ева, и в её голосе звучит та самая нежность, от которой у меня внутри всё теплеет. Я смотрю на неё и невольно улыбаюсь в ответ. На секунду даже забываю обо всём. Но радость наша длится недолго. Рита со всей силы бьёт Севу букетом по лицу, цветы рассыпаются по асфальту, словно осколки чего‑то хрупкого, что уже не склеить просто словами. Потом резко разворачивается и уходит в ледовый. Сева стоит, растерянно глядя ей вслед, сжимая в руках остатки букета. — Вот, блин, — вздыхает Ева, и в её глазах — смесь досады и растерянности. — И что с ними делать?

Я задумчиво провожу рукой по волосам. В голове крутятся варианты. Нужно что‑то действенное, что‑то, что заставит их остановиться, посмотреть друг другу в глаза и наконец‑то поговорить. По‑настоящему.

— Может, их в кабинете запереть? — выдаю как идею. Сам не знаю, всерьёз говорю или в шутку, но мысль кажется не такой уж глупой. — До игры ещё много времени. Часика им хватит, чтобы поговорить в закрытом помещении. Без свидетелей. Без возможности убежать.

Ева на секунду замирает, потом задумчиво прищуривается, оценивая идею. Молчит, будто взвешивает все «за» и «против». А потом неожиданно кивает: — Хороший вариант.

— Ты серьёзно? — уточняю, не веря, что она так легко поддержала эту авантюру.

— А почему нет? — она слегка приподнимает бровь. — Они оба упрямые. Им просто нужно… немного помощи, чтобы помирились.

— Пиздец, что за день‑то… Где я так нагадил, что мне прилетает сегодня отовсюду? — ругается Сева, садясь в машину. Он даже не замечает Еву на заднем сиденье, настолько погружён в свои переживания. — Вот что теперь делать? Даже слушать не стала дальше. А я как должен ей всё объяснить, чтобы сюрприз не раскрыть? Ещё и размер пальца не знаю. Не куплю же я ей кольцо хрен знает какого размера.

Севыч продолжает свою тираду, а мне смешно. Вот же дуралей. А Ева на что нам сейчас?

— Я, конечно, извиняюсь… — прерывает его Ева, и Сева резко дёргается, переводит взгляд с лобового стекла сначала на меня, потом на Еву. — Размер пальца шестнадцать с половиной, — спокойно говорит Ева, глядя ему прямо в глаза. — А чтобы помириться, нужен план и правильное оправдание. И, судя по тому, что сейчас было, у тебя не было времени подумать и верных друзей рядом.

— И!? — Сева застывает, переваривая информацию. — И что ты предлагаешь? — опускает плечи и снова смотрит в лобовое стекло.

— Во‑первых, не раскисать. Ты же не кисельная барышня, — начинает Ева, стараясь придать голосу твёрдости. — Во‑вторых, расскажи ей про проблемы, которые навалились. Не упоминая сюрприз, но тонко дай понять, что готовил для неё вечеринку, а всё пошло не по плану. В‑третьих, если будет опять брыкаться, то просто поцелуй и не отпускай. Брыкаться и бить будет, но это в начале. А потом смирится и простит.

— План‑капкан, брат, — хмыкаю я, соглашаясь с Евой. Она кивает, и в её глазах мелькает что‑то похожее на азарт.

— Не уверен, но других вариантов нет, — вздыхает Сева, проводя рукой по лицу.

Я смотрю на него и думаю: если честно, то Ева хорошо знает Риту, она всё же её подруга. А я хорошо знаю Севу, как его друг. По‑моему, идеальный тандем. Купидоны на выезде.