19.1*

Игра идёт так, что нервы натянуты до предела, будто струны, готовые лопнуть от любого резкого звука. Лёд трещит под коньками, воздух гудит от напряжения, а каждое столкновение отзывается в груди глухим ударом. Это уже не просто матч. Это битва. Настоящая, беспощадная, где на кону не очки, а что‑то гораздо большее.

Третий период. На табло — два два. Десять минут до финального свистка. Время тянется, как резина, каждая секунда будто вечность. Арена гудит, словно улей. Трибуны замерли в едином порыве ни крика, ни вздоха, только напряжённое ожидание.

И вот, шайба у наших! Ваня вырывается вперёд, ведёт её к воротам… А потом, хруст, удар, и всё рушится в одно мгновение. Жёсткий приём. Его с размаху впечатывают в борт. Тело бьётся о твёрдую поверхность, скользит вниз, и... И вот он уже лежит на льду. Не шевелится.

Свисток рвёт воздух, как лезвие. Судьи уже тут как тут. Кто‑то уже кричит: «Медика!». Все замирают в ожидании. Время будто останавливается. На табло крутят повтор: Ваня, шайба, рывок вперёд… и жёсткий приём, борт, грохот, падение.

На лёд вылетает девчонка, маленькая, хрупкая, в спортивном костюме с эмблемой команды. В руках её чемоданчик. Бежит по льду к Ване, опускается рядом, быстро, чётко проверяет реакцию.. Он начинает шевелится и пытается встать, но она настойчиво останавливает его рукой.. Явно просит не делать резких движений и лежать.

Она продолжает что‑то проверять, что‑то делать, не торопясь, но и не теряя ни секунды. К нему уже бегут люди из скорой. Ваню аккуратно укладывают на носилки. Уносят под гул арены, то ли сочувствующий, то ли встревоженный.

Судьи принимают решение. Большой штраф. Игрок под номером двадцать пять удаляется на скамейку штрафников на пять минут. Тот самый, что впечатал Ваню в борт, медленно скользит к скамейке штрафников. Его взгляд это смесь досады и злости, но делать нечего: правила не обсуждают.

Пять минут. Наши в большинстве. И это не просто шанс. Это подарок судьбы. Тот самый момент, когда можно переломить игру, вырвать победу.

На скамейке запасных напряжение, густое, почти осязаемое. Тренер быстро чертит что‑то на планшете, раздаёт указания. Игроки кивают, глаза горят.

Трибуны взрываются. Кто‑то орёт, кто‑то бьёт клюшкой о борт. На скамейке запасных напряжённые взгляды. Все понимают: это шанс. Последний, может быть. Шанс вырвать победу из зубов этой безумной, изматывающей игры.

Мы с Ритой переглядываемся. В её глазах страх, она переживает. Всё изменилось в один миг. И теперь главное ребятам не растеряться и не упустить этот шанс.

Но я… Я не могу перестать думать о Ване. Его впечатали в борт с такой силой, что у меня до сих пор перед глазами этот звук глухой, страшный, от которого внутри всё сжимается. Есть вероятность, что ему что‑то сломали. Или повредили. Или… Я не могу стоять просто так.

— Рит, я схожу, узнаю, что с ним, — говорю тихо, потому что кто‑то из нас должен остаться здесь, следить за матчем.

— Хорошо, — кивает она, не отрывая взгляда от льда.

Вижу, как дрожит её подбородок, как сжимаются и разжимаются кулаки. Она переживает за Севу. Потому что эта ледяная арена безжалостна, и то, что случилось с одним, могло произойти с любым. С её Севой тем более.

Выбегаю в коридор. Быстро иду в сторону медпункта, а когда нахожу нужную дверь, то стучу и не дожидаясь ответа приоткрываю дверь.

На кушетке лежит Ваня. Бледный, но в сознании. Рядом суетится врач, молодая девушка с собранными в тугой хвост волосами. Я на секунду зависаю, не решаясь подойти ближе. Эта девушка… Она совсем недавно здесь. Рита как‑то рассказывала, что предыдущий врач команды ушёл по состоянию здоровья, а на его место он сам и порекомендовал свою племянницу. Только‑только окончила медицинский вуз, но держится так, будто уже десять лет в профессии.

— Привет! — здороваюсь с девчонкой. Она даже вздрагивает от неожиданности. — Как он?

— Привет! Жить будет, — коротко бросает девушка, не отрывая взгляда от своей работы. — Сознание не терял надолго, сотрясения, скорее всего, легкое, — докладывает чётко, не отвлекаясь от осмотра. — Но удар сильный. Нужно понаблюдать, исключить внутренние повреждения. Пока покой и контроль.

— Но это не точно, — чуть хрипло поддакивает Ваня. Ну балбес! В такой‑то ситуации ещё и шутки шутит.

— Не преувеличивай! — хмыкает Стася, аккуратно обрабатывая рану на его голове. — У тебя небольшое сотрясение мозга. Правда, я не уверена, что там есть чему сотрясать.

Не выдерживаю хихикаю. Стася тоже улыбается. Ваня стонет: — Они ещё и смеются надо мной…

— Я вижу, пациент жив, здоров и идёт на поправку, — подбадриваю его.

— Если он шутит, то да, — пожимает плечами Стася, убирая использованную вату. — Я, кстати, Стася.

— Ева, — протягиваю ей руку. Мы обмениваемся улыбками, лёгкими, почти дружескими.

— Стась, мне плохо. Ты же меня сегодня не бросишь? — Ваня умоляюще смотрит на неё и тянет руки, но тут же получает лёгкий шлепок. — Ай! Какая ты жестокая…

— Ничего, переживёшь, — невозмутимо отвечает она, садится за стол и принимается что‑то заполнять.

И тут звучит сирена! Резкий, пронзительный звук врезается в тишину медпункта.

— Ладно, я побежала, — бросаю на ходу. — Выздоравливай, Ваня.

Прощаюсь с ребятами и бегу в коридор, где уже стоит Рита.

— Ну что? — выдыхаю, едва добираюсь до неё. Сердце колотится где‑то в горле, а в ушах всё ещё звучит отдалённый гул трибун.

— Победили! — Рита поворачивается ко мне, и в её глазах вспыхивает такое чистое, такое яркое счастье, что у меня самой на душе становится теплее. — На последней минуте забросили шайбу!

Она вскидывает руки, смеётся, и это не просто смех, это взрыв эмоций, которые копились весь матч. Я невольно подхватываю её радость, начинаю хохотать в ответ, сама не своя от облегчения и восторга, мы обнимаемся.

— Ты не видела! Не видела, как они это сделали! — Рита чуть отстраняется, но не отпускает мои руки, её пальцы крепко сжимают мои ладони. — Это… это было просто космос!

Я киваю, не в силах подобрать слова. Арена гудит, кричат с от радости, ребята на льду пожимают руки противнику. Воздух пропитан эйфорией. Ведь здесь совсем другие эмоции. Ты переживаешь за каждого. Как за родных. Здесь каждый часть чего-то большего. И в этот момент я понимаю, ради чего всё это. Ради этих мгновений, когда боль, страх и тревога отступают, а на их место приходит чистая, неподдельная радость. Радость победы. Радость жизни.

Мы берём интервью у ребят, так же, как перед матчем. Только теперь в глазах игроков горит совсем другой огонь: усталый, но торжествующий. Они отвечают на вопросы, улыбаются, иногда перебрасываются шутками, видно, что напряжение отпускает, оставляя после себя приятную расслабленность.

Пока команда переодевается, у нас есть час, чтобы подготовить всё для пресс‑конференции в зале для разборов. Работа идёт быстро, почти на автомате. Пресс‑конференция начинается. Вопросы у всех короткие, ответы чёткие. Никто не тянет время, не пускается в долгие рассуждения. Всё идёт быстро, почти стремительно. И это к лучшему. Потому что все устали. Все хотят домой. Все хотят просто выдохнуть.

Если честно, то я тоже уже мечтаю о доме и отдыхе после этого безумного дня и эмоционального, и физического. А ещё я… я ужасно голодная. Вспоминаю, что за весь день успела только позавтракать да выпить пару чашек кофе. В животе предательски урчит, а перед глазами всплывает картинка: тёплый, румяный рыбный пирог, который Лидия Ивановна хотела приготовила специально для меня сегодня. М‑м‑м… Уже представляю этот аромат, хрустящую корочку, нежную начинку. От одного мысленного образа слюнки текут.

— Дорогие друзья! — Рита обращается к журналистам, её голос звучит мягко, но твёрдо. — Спасибо вам за вопросы. На сегодня пресс‑конференция окончена. Всего доброго!

Зал оживает, когда журналисты начинают собираться, переговариваться, кто‑то ещё пытается задать последний вопрос, но Рита уже мягко завершает диалог. Я нажимаю на камере "стоп", аккуратно отключаю оборудование. Собираю аппаратуру, движения чуть замедленные от усталости, но в них чувствуется удовлетворение. Всё прошло гладко. Всё получилось.

Мы с Ритой поднимаемся наверх и буквально падаем на диван. Ноги гудят, будто пробежали не один километр, и это при том, что мы даже не выходили на лёд.

— Я сейчас слона съем, — признаётся Рита, откинувшись на спинку и закрыв глаза.

— Согласна, — вздыхаю я, прикрывая веки. Хоть минутку покоя…

Но не тут‑то было. В кармане вибрирует телефон от уведомления.

Гордей: Вы где?

Ева: В кабинете.

Он читает сообщение и молчит. Ну и ладно. Возвращаюсь к своему занятию, и снова прикрываю глаза, пытаюсь поймать хоть каплю тишины.

Не выходит. Дверь открывается, и в кабинет заходят Гордей и Сева. Рита мгновенно оживает, вскидывает голову, смотрит на Севу… и в следующую секунду уже летит к нему. Прижимается так крепко, будто боится, что он исчезнет. Сева обнимает её, прижимает к себе, шепчет что‑то на ухо. Она лишь кивает, уткнувшись в его плечо.

Я переглядываюсь с Гордеем. Он слегка улыбается, качает головой. Ситуация с Ваней, видимо, встряхнула Риту. Заставила осознать, как хрупко всё. Как быстро может измениться расстановка. И как важно не терять тех, кто рядом.

Ну что ж, Не пришлось применять крайние меры. Жизнь сама всё расставила по местам.

— Эй! — тихо говорит Гордей и садится передо мной на корточки, осторожно кладёт ладонь на моё колено. Его рука такая тёплая, даже горячая, что по всему телу мгновенно разбегается табун мурашек. Внутри становится странно приятно, будто кто‑то невесомо провёл по сердцу кончиками пальцев. Я невольно задерживаю дыхание, пытаясь собраться с мыслями. — Ты как? — спрашивает он, и в его голосе звучит искренняя забота.

Я смотрю на него и вдруг осознаю, насколько устала. Не только физически, каждая мышца ноет, глаза будто песком насыпали, но и душевно. Этот день будто выжал из меня все силы.

— Если честно, то устала и очень голодная, — прикрываю глаза, пытаюсь расслабиться.

— Предлагаю съездить перекусить, — говорит Гордей. Я приоткрываю глаза. Он уже стоит рядом с ребятами. Рита с Севой смотрят друг на друга, по их взглядам понятно, что они уже мысленно дома.

— Не, братан, мы домой, — говорит Сева и целует Риту в висок. Милашки, что тут скажешь.

— Да, мы домой. А ты отвези Еву домой, Гордей, пожалуйста, — просит Рита. Внутри всё сжимается. Нет, я не хочу с ним ехать. Даже домой.

— Нет! — резко вскрикиваю я. — Я папе позвоню, он приедет и…

— Евка, время уже девять вечера. Пока он приедет, пройдёт много времени. Поэтому не спорь, — твёрдо, но без раздражения отвечает Рита.

Я вздыхаю. Она права. Да и спорить сил у меня нет, усталость наваливается с новой силой. — Ладно, — наконец сдаюсь я, стараясь не смотреть на Гордея. — Поехали.

Рита улыбается, кивает, обнимает меня на прощание.

— Отдохни хорошенько, — шепчет она. — Завтра созвонимся.

Сева уже тянет её к выходу, а я остаюсь наедине с Гордеем.

— Пойдём? — Он молча берёт мою сумку, кивает в сторону двери. Я киваю, не находя слов. В голове пустота. Только одно желание: поскорее оказаться в своей кровати и забыть этот бесконечно длинный день.