Глава 23. Гордей

За несколько часов до

— Можно мне два чёрных чая с лимоном и два вот этих батончика, — произношу я, указывая на витрину и доставая карту из кошелька.

До пары остаётся всего десять минут. Я решаю взять нам с Евой мой любимый чай и батончик. А сам всё думаю. Любит ли она сладкое? Может, предпочитает кофе? В прошлый раз она отказалась от угощения, но я‑то видел, её взгляд на долю секунды зацепился за термос с чаем. Всего миг, но я успел заметить.

Мне показалось, будто внутри неё идёт незримый диалог. Взять или не взять? Она чуть приподняла брови, сглотнула, и тут же отвела глаза, будто поймала себя на чём‑то запретном. Сейчас смотрю на ряды напитков, на шоколадки, на печенье в прозрачных упаковках, и понимаю, что не знаю о ней почти ничего. Ни любимых цветов, ни вкусов, ни того, что заставляет её улыбаться по‑настоящему.

И сейчас, стоя у кассы и ожидая заказ, я ловлю себя на том, что хочу узнать о ней всё. До мельчайших деталей. Какой у неё любимый цвет? Какой фильм она может пересматривать бесконечно? Может, что‑то старое, чёрно‑белое, с глубоким смыслом? Или, наоборот, лёгкий ромком, от которого на душе становится тепло? А сериалы? Наверняка есть какой‑то, который она смотрит в моменты грусти или усталости. Что она любит есть в те редкие вечера, когда позволяет себе расслабиться? И какие сладости предпочитает?

И главный вопрос, который не даёт мне покоя: что она больше любит — чай или кофе? Потому что от этого, кажется, зависит слишком многое.

— Молодой человек, ваш чай. — говорит бариста и я забираю стаканчики и иду в аудиторию. Правда, когда я прихожу, меня неизменно ждёт разочарование. Евы ещё нет, и это по‑настоящему странно. Обычно она появляется за пять‑десять минут до пары, всегда пунктуальная, всегда собранная.

Я занимаю место у окна, оттуда она точно меня увидит. Оглядываюсь по сторонам, ловлю обрывки чужих разговоров, но её всё нет. Часы тикают, стрелка неумолимо приближается к началу пары, а Евы по‑прежнему нигде не видно. Сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Достаю телефон, набираю сообщение.

Гордей: Ева, привет! Ты где?

Но она не отвечает, в сети была лишь рано утром. Я жду ещё около десяти минут, нервно поглядывая на телефон, а потом не выдерживаю. Сбоку от меня сидит её одногруппница, та самая, что всегда на парах рядом с Евой.

— Привет! — тихо обращаюсь к девчонке и слегка касаюсь её плеча, чтобы она заметила.

— Привет! — она поднимает на меня взгляд, в глазах искреннее удивление.

— Ты не знаешь, где Ева? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Знаю, — коротко отвечает она, и у меня внутри всё замирает. — Она в больнице.

— Где она?! — вырывается у меня чуть громче, чем следовало бы. Сердце ухает куда‑то в пятки, в висках стучит

Нас окликает преподаватель, голос строгий, пронизывающий гул разговоров. Все послушно возвращаются к лекции, а я зависаю. В голове только одно: она в больнице. И ничего мне не сказала. Правда, кто я ей такой, чтобы она со мной делилась?

Сидеть в аудитории, слушать монотонный голос лектора, фиксировать слова в тетради, всё это вдруг кажется невыносимо бессмысленным. Быстро собираю вещи. Шум застёгивающейся сумки режет тишину, на меня оборачиваются. Преподаватель снова окликает, на этот раз настойчивее, с вопросительной интонацией. Но я уже на ногах, уже шагаю к выходу.

— Гордей, вы куда? — доносится сзади. Не отвечаю. Вылетаю из аудитории, словно за мной гонятся.

Оказавшись на улице, резко останавливаюсь. Холодный воздух бьёт в лицо, но не приводит в чувство.

Блять, а где мне её искать?

Оглядываюсь по сторонам, будто ответ может прятаться в очертаниях зданий или в лицах прохожих. Но вокруг лишь привычная суета кампуса никто не знает, куда мне идти, никто не подскажет, где сейчас Ева.

Достаю телефон, набираю сообщение Рите. Через пару минут приходит ответ. Она пишет, что не знает, где она может быть. Пробовала позвонить, но не отвечает. Просит панику не наводить. Так как ей, может, просто сейчас некогда. И как будет возможность, то позвонит.

Читаю и перечитываю, но слова не приносят облегчения. Но не наводи панику, это легко сказать. А как, если внутри всё сжимается от тревоги?

Снова пишу Еве, но ответа так и не приходит.

Гордей: Ева, мне сказали, что ты в больнице. Все хорошо?

В сети она по‑прежнему не появляется. Пробую позвонить. В трубке только гудки. Один, второй, третий… Они звучат монотонно, безжалостно, будто отсчитывают секунды моего бессилия. Снова и снова набираю номер, результат тот же. Бросаю телефон в карман, сжимаю кулаки. Бесит. Всё бесит.

Сижу в машине, лихорадочно вбиваю в поисковик больницы Москвы, и тут же мысленно чертыхаюсь. Их сотни. Сотни зданий, сотни приёмных покоев, сотни коридоров, где может затеряться один‑единственный человек.

Снова открываю диалог с Евой. И вдруг вспышка: сообщения прочитаны. И она онлайн. Сердце делает резкий рывок. Быстро набираю её номер.

— Алло, — раздаётся в трубке, и голос её бодрый, даже весёлый. Это как глоток воздуха. Возможно, с ней всё хорошо.

— Ева, слава богу. Ты почему трубку не берёшь? — говорю громче, резче, чем обычно. Сам не замечаю, как голос дрожит на грани раздражения и облегчения. — С тобой всё хорошо? Ты где сейчас?

— Гордей, стоп, — она мягко, но твёрдо обрывает меня. И я вдруг осознаю: да, я сыплю вопросами, не давая ей ни секунды на ответ. — Успокойся. Со мной всё хорошо.

— Ты где? — спрашиваю снова, но уже тише, хотя внутри всё ещё трясёт. Единственное, что мне сейчас нужно увидеть её. Убедиться, что она цела, что это не сон, не обман, не страшная шутка. Она называет адрес. И я замираю. Всего пара кварталов отсюда. В груди что‑то отпускает чуть-чуть, но достаточно, чтобы вдохнуть полной грудью.

— Жди там. Я сейчас приеду, — бросаю в трубку и резко поворачиваю ключ зажигания. Двигатель рычит, словно голодный зверь, а я вдавливаю педаль в пол. Время тает, как сахар в горячем чае, и каждая секунда на вес золота.

Нарушаю. Конечно, нарушаю. Обгоняю, едва не задевая зеркала, проскальзываю между машинами. Проезжаю на касный свет светофора. Когда вдали вырастает стеклянный силуэт бизнес‑центра, сердце делает кульбит. Глаза лихорадочно сканируют крыльцо, и вот она. Ева. Стоит, обхватив себя руками. Хватаю телефон, выскакиваю из машины, даже не заглушив двигатель. Двери хлопают где‑то позади, а я уже лечу к ней, перескакивая через ступени. Ветер рвёт волосы, дыхание сбивается, но это неважно. Важно только то, что она здесь. Живая. Настоящая.

— Ева! — кричу, чтобы она точно заметила меня. Подбегаю, и тут же прижимаю её к себе. Обнимаю так крепко, будто от этого зависит всё. Зарываюсь носом в её волосы, вдыхаю знакомый, такой родной аромат, и на секунду мир вокруг перестаёт существовать. Есть только она, её тепло, её дыхание.

— Никуда не пущу, — шепчу тихо, почти хрипло. Голос дрожит, но я не скрываю этого. — Только моя. Буду оберегать, защищать… Но не отпущу. Девочка моя, — добавляю чуть громче.

Она замирает в моих руках, потом слегка отстраняется. Смотрит на меня долго, внимательно, словно пытается прочесть что‑то в моих глазах. А я не могу больше сдерживаться. Наклоняюсь и целую её нежно, бережно, боясь спугнуть, как в тот раз.

Она отвечает на поцелуй. И у меня сносит крышу. Всё внутри переворачивается, сердце бьётся так, что, кажется, готово вырваться из груди. Мне тяжело, почти невыносимо собрать волю в кулак и оторваться от неё.

Я прижимаю её к себе, и на миг всё вокруг перестаёт существовать. Только она, её тепло, её дыхание, сбивчивое, чуть дрожащее.

Её губы тёплые, мягкие, чуть приоткрытые. Я целую её медленно, бережно, боясь спугнуть, будто держу в руках что‑то хрупкое, бесценное. Время растворяется. Остаются только ощущения. Её лёгкое прикосновение её пальцев к моей шее, едва уловимый запах её волос знакомый, родной, тепло её рук, которое пробирает до костей.

Я углубляю поцелуй совсем немного, едва заметно. Она не отстраняется. Наоборот чуть подаётся вперёд, прижимаясь ближе. И от этого внутри всё переворачивается. Моё сердце бьётся так громко, что, кажется, она может услышать. Или почувствовать через ладони, которые сами находят её талию, через губы, которые не хотят отпускать. Она отвечает сначала робко, потом смелее. Её язык касается моего легко, почти случайно. И это как разряд тока: по спине пробегает дрожь, пальцы сжимаются на её талии.

Мне хочется целовать её вечно. Запомнить каждую секунду: как она вздыхает, как её ресницы дрожат, как её руки скользят по моим плечам.

Но реальность напоминает о себе, воздух кончается, разум требует остановиться. С трудом отрываюсь от её губ. Наши лбы соприкасаются, дыхание смешивается. Я не открываю глаз, боюсь, что всё исчезнет.

Тишина вокруг, но внутри меня буря. Я чувствую, как она дышит, как бьётся её сердце. И понимаю, что я не отпущу. Ни за что.

Упираюсь лбом в её лоб, боюсь открыть глаза. Дышу тяжело, пытаюсь привести мысли в порядок, но меня прошибает током от каждого её прикосновения.

Она проводит пальчиками по шраму на моём лице, так ласково, так бережно, что внутри всё сжимается. Я кладу щёку в её ладонь. Мне нравится, как она это делает. Нравится ощущать её руки на своей коже. Нравится чувствовать, что она здесь, рядом, настоящая.

Поднимаю на неё взгляд и замираю. Вот она. Моя родная. Моя маленькая, хрупкая девочка, которую я хочу сделать своей навсегда.

Её глаза, как два бездонных озера, в которых тонет весь мой мир. Ресницы чуть дрожат, губы всё ещё тёплые от поцелуя. Она смотрит на меня, не отводит взгляд, не прячется. И от этого внутри всё сжимается от нежности и какого‑то почти пугающего счастья.

В голове хаос. Тысяча слов, тысяча признаний, тысяча «я люблю тебя», которые рвутся наружу. Но я глотаю их, сдерживаюсь. Понимаю, что сейчас не время вываливать всё разом. Она может испугаться. Может отстраниться. Может сбежать, и тогда я уже не смогу её вернуть. Надо начать с малого. Шаг за шагом. Не спеша. Чтобы она почувствовала, что я не тороплю, я жду, я готов быть рядом, сколько бы времени это ни заняло.

— Ты… — голос чуть дрожит, но я заставляю себя продолжить. — Ты даже не представляешь, как я испугался. Думал, с тобой что‑то случилось.

Делаю паузу, провожу пальцами по её щеке. Она не отстраняется, и это уже победа. — Я не хочу тебя терять, — говорю тихо, но твёрдо. — И я не тороплю. Просто… позволь мне быть рядом. Хорошо?

Смотрю в её глаза, жду ответа. Любой. Даже если это будет «нет», я приму. Но в глубине души надеюсь, что она поймёт. Поймёт, что это не мимолетный порыв, а то, что зрело внутри меня давно тихо, незаметно, но неотвратимо.

И вот, в самый неподходящий момент, когда мир будто замер между вдохом и выдохом, раздаётся резкий звонок. Телефон в руке вибрирует, экран вспыхивает: «Мама».

Черт.

Я застываю на секунду, потом торопливо беру трубку.

— Алло.

— Сыночек, я уже всё. Ты уже подъехал? — голос мамы звучит мягко, но с лёгким налётом нетерпения.

Внутри всё падает. Блин, я же совсем забыл, что обещал заехать, помочь, а сам… — Блин, прости, мам, — выдыхаю, проводя рукой по волосам. — Немного забегался и забыл. Сейчас приедем.

Нажимаю «отбой», медленно опускаю телефон. Поднимаю глаза, и снова тону в её взгляде.

Ева.

Она стоит напротив, такая нереально красивая, что в груди снова что‑то сжимается. Свет из окна ложится на её лицо, подчёркивает изгиб губ, тень от ресниц на щеках. Я невольно задерживаю дыхание, просто любуюсь секунды, которые кажутся вечностью.

И вдруг, словно вспышка. Идея приходит сама, чёткая, ясная, будто всегда была где‑то рядом. Надо позвать её на свидание.

Сердце стучит чуть быстрее. Я делаю шаг ближе, сглатываю, собираясь с мыслями.

— Ев, нам надо по делам съездить, — начинаю, и в этот момент не могу удержаться. Наклоняюсь ещё ниже и коротко, нежно целую её в губы. — А потом… я хотел бы пригласить тебя на свидание. Ты согласна?

Её глаза округляются. На лице лёгкий шок, будто она не ожидала этого вопроса именно сейчас. Губы чуть приоткрываются, словно она пытается что‑то сказать, но слова не идут. Секунда. Вторая. Третья.

— Д‑да, — наконец выдыхает она тихо, почти несмело. И кивает, неуверенно, но искренне. Внутри всё вспыхивает. Я невольно улыбаюсь, чувствую, как напряжение, сковывавшее грудь, постепенно отпускает.