23.1*

Мы направляемся к складу, к той самой базе, о которой мама всегда говорит с особым воодушевлением. Это место настоящая сокровищница для любителей рукоделия: там можно найти всё, что только может понадобиться для творчества. Рулоны тканей всевозможных расцветок, катушки ниток, бисер, ленты, инструменты, кажется, там есть буквально каждая мелочь, способная вдохновить на создание чего‑то прекрасного. Мама убеждена: поездка туда всегда оправдывает себя, стоит лишь переступить порог этого царства материалов и идей.

Обычно в такие поездки её сопровождает папа, но сегодня он занят, и вместо него еду я. Вернее, мы — я и Ева. Она сидит рядом. Я держу её руку в своей, неторопливо перебираю каждый пальчик, нежно целую их. В салоне автомобиля царит тишина, но она не тяготит, а напротив, наполняет душу теплом.

Ева, кажется, пытается осмыслить то, что происходит. А я… я просто безмерно радуюсь. Внутри бурлит такое счастье, что хочется вскочить и пуститься в пляс. Но я сдерживаюсь, лишь крепче сжимаю её руку. Главное, что она здесь. Она рядом.

Блин! Вы даже не представляете, какое это невероятное, почти нереальное чувство ощущать её рядом. Видеть эту улыбку, от которой внутри всё переворачивается. Её глаза… Они словно два бездонных океана, в которых хочется утонуть. Её всю, каждую черту, каждое движение, каждый вздох.

Её маленькая ладошка такая хрупкая, ледяная и невероятно мягкая, лежит в моей руке. В сравнении с её ладошкой моя кажется огромной, почти неуклюжей. Но именно в этом контрасте рождается что‑то невероятно правильное, своё.

От её лёгких касаний по всему телу пробегает целый табун мурашек. Они рассыпаются по коже, а вслед за ними внутри разливается такое тёплое, пьянящее чувство, что дыхание перехватывает. Я ловлю себя на мысли: хочу ощущать это всегда. Каждую секунду. Всю свою жизнь. Потому что она моя. И если сейчас это не так… Я сделаю всё, чтобы стало. Без вариантов.

Мы выруливаем во дворы, зажатые между двухэтажными домами, и вскоре выезжаем на просторную парковку рядом со складом. Я сразу замечаю маму, она стоит под навесом с тележкой, доверху нагруженной рулонами тканей, и рядом с ней целая гора пакетов.

— А мы где? — спрашивает Ева, медленно оглядываясь по сторонам. В её голосе тихое любопытство, будто она пытается сложить пазл из незнакомых деталей.

— На складе. Точно не скажу, как он называется, но здесь продают всякие штуки для рукоделия, — отвечаю я, паркуясь поближе к навесу. Ева лишь тихо угукает и кивает, её взгляд скользит по зданиям и ярким вывескам.

Я выскакиваю из машины и чуть ли не бегом направляюсь к маме. — Мама! — обнимаю её, едва подойдя. — Куда тебе столько всего? Твоя клиентка заказала гардероб Екатерины Великой?

— И тебе привет, сынок, — мама слегка отстраняется, смотрит на меня с тёплой улыбкой. — Ну, это всё нужно. А ты не один? — Её взгляд невольно скользит в сторону машины.

— Да, — чуть улыбаюсь уголками губ и оборачиваюсь к машине. — Я со своей девушкой. Хочу вас как раз познакомить.

— Кажется, сегодня снова выпадет снег… — задумчиво произносит мама, словно говоря сама с собой.

— Не понял, — смотрю на неё в полном недоумении.

— Ты решил познакомить меня со своей девушкой. А учитывая то, что ты не делал этого ни разу за свои двадцать четыре года, то…Ну, я уже начинаю подозревать, что это либо галлюцинация, либо ты наконец‑то повзрослел. Выбираю второе, пока что.

— Мам! — прерываю её, слегка цокая. Ну вот, опять! Невозможная женщина… Я тут приехал, помогаю, хочу с девушкой познакомить, а она… — Так, давай тележку, а то времени у меня мало, а у меня скоро тренировка.

Мы подкатили тележку к машине, и в этот момент я заметил, как Ева выходит из салона и лёгкой поступью бежит в нашу сторону. Сердце ёкнуло, что‑то сейчас будет.

— Тётя Оля, здравствуйте! — она подлетает к моей маме и неожиданно обнимает её. Я застыл. Нет, не просто застыл, меня будто выключили из реальности. Что. Это. Было?

— Евочка, солнышко, как я тебя давно не видела! — мама обнимает её в ответ, ласково гладит по волосам. Интересно, а мне кто‑нибудь объяснит, что здесь происходит?

— Кхм, — кашлянул я, привлекая внимание. На меня тут же уставились две пары счастливых глаз.

— Я очень рад, что вы познакомились… но, может, кто‑то всё‑таки объяснит, что тут творится?

— Гордей, — Мама улыбнулась — это Ева, дочь нашего с папой друга. Ева, а это мой сын Гордей. На лице Евы чистое, неподдельное удивление. О да, малышка, я в таком же шоке, как и ты.

— Ваш сын? — она переводит взгляд с меня на маму, будто пытается сложить пазл. — Оу… неожиданно.

— Согласен, — выдохнул я. Что тут ещё сказать? Неожиданно, это даже мягко сказано. — Так, мои любимые девочки, — я постарался взять ситуацию в свои руки, — время идёт, а мне ещё на тренировку. Я загружу все пакеты, а вы в машину. И, может, по дороге всё‑таки расскажете, как давно вы знакомы и почему я об этом ничего не знал?

Я не дослушиваю, разворачиваюсь с тележкой и направляюсь к машине. Спиной чувствую, как они стоят и о чём‑то шушукаются. А я… я всё ещё в шоке.

Как так‑то? Я ведь знаю всех друзей отца, мы раньше то на даче вместе отдыхали, то на праздники собирались. В детстве каждое лето проходило в их компании: шашлыки, настольные игры до ночи, совместные походы на речку. Правда, последние пару лет я редко с ними что‑то отмечаю. График выбивает из колеи: то выезды на игры, то летние сборы перед началом сезона, то просто катастрофически некогда. Тренировки, учёба, дни сливаются в сплошной поток дел, где на семейные посиделки почти не остаётся места.

И ни разу ни на одном мероприятии, ни в одной фотографии, ни в случайных воспоминаниях я не видел Еву в нашем окружении. Ни намёка, ни тени её присутствия в той жизни, которую я так хорошо знаю.

Может, она появилась позже? Или… или просто не замечал? Может, она приезжала когда‑то в детстве, а я забыл?

Мысленно перебираю лица, пытаюсь отыскать в памяти хоть какой‑то след, но нет, ничего. Зато теперь, глядя на них, на маму, которая так тепло обнимает Еву, на саму Еву, которая улыбается с таким доверием, внутри разливается странное, тёплое чувство.

Приятно. Действительно приятно. Потому что я знаю, как это бывает по‑другому. Парни в команде частенько жаловались, что их девушка и мама просто ненавидят друг друга. Встретятся и сразу искры летят. А тут… тут всё иначе. Никакого напряжения, никаких натянутых улыбок. Только искренняя радость и какое‑то домашнее тепло.

Подхожу к машине, ставлю тележку рядом и начинаю аккуратно складывать пакеты. Краем глаза вижу, как мама с Евой неспешно идут ко мне, продолжая о чём‑то тихо переговариваться. И в этот момент понимаю: может, это и есть то самое «неожиданно хорошее», о котором обычно даже не догадываешься, пока оно не случится?

— …А как твои сеансы? Что сказал доктор? — вырывается у мамы, когда я забираюсь в машину. Я явно попал в разговор на самом интересном месте. Перевожу взгляд с Евы на маму, потом обратно. Ева чуть смущается, словно вопрос застал её врасплох. В её глазах мелькает что‑то неуловимое то ли робость, то ли тень тревоги. Не говоря ни слова, завожу двигатель и плавно выезжаю со склада.

— Хорошо, — тихо вздыхает Ева. — Сегодня был последний. Вениамин Маркович сказал, что они мне больше не нужны.

— Ой, Ева, это же здорово! — мама оборачивается к ней с искренней радостью.

— Наверное, — без особого энтузиазма отзывается Ева.

Я внимательно наблюдаю за ней. Она словно слегка сникла: взгляд то скользит по мелькающим за окном домам, то опускается на её собственные руки, которые едва заметно дрожат.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Мама тоже это заметила, на её лице явное смятение. Кажется, она нечаянно задела то, что глубоко беспокоит Еву. Воздух в машине будто сгущается, наполняется невысказанными вопросами.

Аккуратно протягиваю руку назад и кладу ладонь на руки Евы. Она вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Я слегка сжимаю её пальцы без напора, просто чтобы она почувствовала, что я здесь, я рядом.

В голове пусто и одновременно шумно от мыслей. Не знаю, кто такой этот Вениамин Маркович и что за история скрывается за её сеансами. Но вижу, как Еву это тревожит. А значит, тревожит и меня. Как, чёрт возьми, вести себя в такой ситуации? Никаких инструкций, никаких подсказок. Только инстинктивное желание защитить, поддержать, стать той самой опорой, в которой она сейчас, кажется, нуждается.

Мне хочется узнать, что с ней случилось. Не из любопытства, а из потребности понять, как помочь. Хочется быть рядом не формально, не «потому что так надо», а по‑настоящему. Хочется, чтобы она почувствовала, ей можно мне довериться. Чтобы рассказала всё сама, когда будет готова. Остаток пути до маминого салона тянется нескончаемо, на дороге жуткие пробки. Машины еле ползут, светофоры мигают с издевательской неторопливостью, а я ловлю себя на том, что даже рад этой заминке.

Мама, словно почувствовав, что Еве нужно передышать, ловко переводит тему и принимается меня доставать расспросами, про тренировки, про планы на неделю. Я охотно подхватываю разговор, вставляю шутки, иногда нарочито преувеличенно возмущаюсь. И с тихим облегчением замечаю, что Ева реагирует. Сначала едва заметная улыбка в уголках губ. Потом тихий смешок. Потом короткий, но искренний смех, от которого у меня внутри что‑то теплеет.

Она всё ещё молчит, но уже не кажется такой отстранённой. В её глазах понемногу рассеивается туман, а взгляд становится чуть более сосредоточенным, живым. Я осторожно протягиваю руку назад, нахожу её ладонь и слегка сжимаю. Она вздрагивает, но не отстраняется. Тогда я подношу её руку к своим губам и нежно целую холодные пальцы.

Моя маленькая девочка. Хочу видеть твою улыбку всегда. Даже такую тихую, робкую, едва пробивающуюся сквозь тучи. Только бы она была. Только бы ты знала, что я здесь. Я рядом. И никуда не уйду.