Глава 24. Ева

Мне кажется, я до сих пор будто в вакууме, в этом странном, пульсирующем состоянии шока. Нет, серьёзно. И этот шок не просто шок, а какой‑то тройной удар, от которого внутри всё дрожит и не может прийти в равновесие.

Сначала поцелуй. Он словно остановил моё сердце на долю секунды, а потом запустил его заново, но уже в каком‑то безумном, нечеловеческом ритме. Я до сих пор чувствую это: то замирание, то бешеный стук, будто сердце пытается вырваться наружу. Потом слова Гордея. И эти его прикосновения. Молчаливая поддержка, которая вдруг выбила почву у меня из‑под ног. Я стояла и понимала, что больше не могу держаться, что всё вокруг плывёт, а я просто наблюдатель в этой странной, нереальной сцене.

Но самое шокирующее это то, что он сын тёти Оли и дяди Лёши. Нет, я, конечно, знала, что у них есть сын. Но за все эти семь лет мы так и не познакомились. Я даже ни разу не видела его фотографий. Они всегда приезжали вдвоём, а мы никогда не бывали у них в гостях. Разговоры про их сына как‑то не заводились обычно они увлечённо болтали о чём‑то другом.

Но я всё равно была безумно рада видеть тётю Олю. По ней я очень скучала, мы не встречались с самого начала года, с того самого вечера, когда они приезжали к нам встречать Новый год. Тогда были папа, Рита и они, тётя Оля с дядей Лёшей. Для меня они давно уже больше чем просто друзья отца. Тётя Оля, как вторая мама. Каждый раз, когда мы видимся, мы тут же уходим в какой‑нибудь тихий уголок, чтобы секретничать. Шептаться о самом сокровенном, смеяться до слёз над какими‑то мелочами, делиться тем, что на душе. Она удивительная. В ней столько доброты, заботы и чуткости, что рядом с ней сразу становится тепло и спокойно. А её мудрость… Она умеет сказать ровно то, что нужно, без лишних слов, но так, что внутри всё проясняется. И я невольно думаю, что Гордею невероятно повезло. У него такая мама. Человек, от которого исходит свет и который умеет любить по‑настоящему.

Сейчас мы приехали в салон, где тётя Оля создаёт свои шедевры. Это удивительное место, здесь словно застыла атмосфера творчества: повсюду эскизы, рулоны тканей переливаются всеми оттенками, а в воздухе пахнет новизной и вдохновением.

Тётя Оля настоящий мастер. Её руки творят чудеса, из куска ткани она создаёт не просто платья, а целые истории, наполненные изяществом и характером. Каждое её изделие это произведение искусства, в котором чувствуется и тонкий вкус, и многолетний опыт, и безграничная любовь к своему делу.

Помню, как она сшила мне платье на выпускной. Это было нечто невероятное, утончённое, невесомое, цвета бирюзы. Когда я надела его, то почувствовала себя героиней сказочного сна. Ткань мягко струилась, линии силуэта подчёркивали всё, что нужно, а оттенок идеально сочетался с цветом моих глаз. В тот вечер я ловила на себе восхищённые взгляды и знала, это всё заслуга тёти Оли, её таланта и душевного тепла, вложенного в каждую строчку.

Мы потратили на дорогу много времени, в обратном направлении была жуткая пробка. Машины еле ползли, и казалось, что этот бесконечный поток никогда не рассосётся. В итоге Гордей выгрузил материалы, оставил меня у мамы и сказал ждать его тут. И после тренировки заберет меня и мы поедем на наше первое свидание.

Жду ли я его? О, ещё как жду! Это будет моё первое в жизни свидание. Настоящее, осознанное, с предвкушением и лёгким трепетом в груди. До этого момента я ни с кем никуда не ходила просто так без повода, без обязательств, только ради того, чтобы быть рядом.

Никогда прежде я не держала никого за руку с тем особым чувством, когда каждое прикосновение отзывается теплом где‑то внутри. И, если уж быть до конца честной, до сегодняшнего дня я вообще ни с кем не целовалась.

Тот поцелуй с Гордеем… Он стал моим первым. Первым во всём, в ощущениях, в эмоциях, в осознании того, как это бывает, когда мир на секунду останавливается, а потом начинает вращаться с новой силой. Теперь я всё время мысленно возвращаюсь к нему, пытаюсь уловить тот самый миг, когда время будто замерло, а внутри вспыхнуло что‑то новое, неизведанное. И вот теперь, свидание. Первое. Моё. С ним. От этой мысли сердце начинает биться чаще, а в голове крутятся тысячи вопросов. Как всё пройдёт? Что сказать? Как выглядеть?. Но вместе с волнением приходит и странное, пьянящее чувство радости, ведь это начало чего‑то по‑настоящему нового.

Хотя если честно, меня немного пугает вся эта ситуация.

Страшно ли мне? Да, страшно.

Страшно, что ничего не получится, что всё это окажется лишь мимолётным всплеском эмоций, а потом останется только боль и разбитое сердце. И ещё страшнее от мысли, что я могу невольно разбить сердце Гордею. Он такой открытый, искренний… А вдруг я не смогу дать ему то, чего он ждёт? Вдруг окажусь недостаточно мудрой, недостаточно чуткой? Но при этом я не могу отрицать, что он мне нравится. Очень. Нравится то, как он заботится обо мне без навязчивости, но с такой тёплой, настоящей внимательностью. Нравится его нежность, которой он меня окутывает, словно мягким пледом в холодный вечер. С ним я чувствую себя… безопасной. И в то же время живой, будто каждая клеточка пробуждается от долгого сна.

Мне хочется дарить ему такие же чувства ту же заботу, ту же нежность, то же тепло. Но как? Как передать то, что пока живёт только внутри, ещё неоформленное, робкое? Я боюсь сделать не так, сказать не то, испугать своей неопытностью. Возможно, время покажет. Возможно, всё придёт само постепенно, естественно, без лишних усилий. Ведь если чувства настоящие, они найдут свой путь, правда? Нужно только верить. И пробовать. Даже если страшно. Особенно если страшно.

— Фух! — тётя Оля с выдохом садится на диван рядом со мной и прикрывает глаза. — Разобрала покупки и разложила всё как нужно.

— А у вас тут всё изменилось за два года, — оглядываю помещение и смотрю на тётю Олю. Тут и правда много чего поменялось. Стало больше света. Появились зоны работы, примерки и отдыха, где мы сейчас сидим.

— Да! Так стало уютнее. Ева… — она переводит взгляд на меня, улыбается и смотрит с любопытством. — А как вы с Гордеем познакомились? Прости, если лезу не в своё дело, просто мне как маме интересно.

— Мы познакомились в ледовом дворце. Я же теперь там работаю вместе с Ритой. Помогаю со съёмками, веду сайт команды.

— Ого, это здорово! — Тётя Оля тянется ко мне и крепко обнимает. — Я очень рада за тебя. И очень рада, что Гордей именно тебя выбрал как девушку.

Я чувствую, как теплеет на душе от её слов. В голосе тёти Оли ни тени притворства, только искренняя радость и тепло. Это так по‑домашнему, так уютно… Словно я снова маленькая девочка, которая пришла к любимой маме за советом и поддержкой.

— Спасибо, — тихо отвечаю я, слегка смущаясь. — Мне с ним… хорошо. Он очень заботливый. — Это правда, — улыбается тётя Оля, откидываясь на спинку дивана. — Гордей всегда был чутким мальчиком. Хоть иногда и упрямым, как осёл. — Она смеётся, и я невольно улыбаюсь в ответ. — Но я вижу, как он смотрит на тебя. В его глазах что‑то новое, светлое. И это меня радует.

На мгновение в комнате повисает тёплая тишина, наполненная невысказанными словами и взаимным пониманием. А потом тётя Оля вдруг наклоняется ко мне и тихо спрашивает: — Ты счастлива, Ева?

— Да... —Я задумываюсь лишь на секунду, а потом уверенно киваю — Пока что, да. Правда, если честно, то мне немного страшно, — признаюсь я, опустив взгляд на свои руки.

— Почему? — тётя Оля смотрит на меня с недоумением, выгибает бровь.

— Это мои первые отношения… А ещё после случившегося мне сложно доверять, — с грустью говорю я. — Круг тех, кому я открываю душу, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но, возможно, это те самые новые эмоции, о которых говорил Вениамин Маркович.

— Что он тебе сказал? — мягко спрашивает она.

— Чтобы я пыталась жить дальше. И что для избавления от ночных кошмаров мне нужны положительные эмоции, они должны перекрыть всё тёмное.

— Ева! — Тётя Оля берёт меня за руки, нежно поглаживает их. — Не бойся тех чувств, что к тебе приходят. Доверься своему сердцу.

Она делает паузу, смотрит мне в глаза с тёплой, почти материнской заботой, а потом продолжает: — Возможно, я сейчас говорю как мама своего сына, но поверь. Гордей хороший мальчик. Добрый, заботливый. Да, он порой строит из себя серьёзного и ледяного парня, но это лишь маска. Я‑то знаю, какой он на самом деле. И ты узнаешь, стоит вам получше пообщаться.

Я молчу, впитывая её слова. В груди что‑то дрожит, то ли страх, то ли робкая надежда.

— А если я не справлюсь? — шепчу едва слышно. — Если сделаю что‑то не так?

— Ты не одна, — твёрдо говорит тётя Оля. — И это уже много значит. Ты не обязана всё держать в себе. Говори, спрашивай, доверяй. Даже если страшно. Особенно если страшно.

— Спасибо вам… — Её ладони тёплые, а голос как тихий ручей, смывающий часть тревоги. Я киваю, пытаясь улыбнуться.

— Глупости, — она ласково сжимает мои пальцы. — Ты для меня уже почти как дочь. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Просто позволь этому случиться.

Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Слова будто застряли где‑то внутри, тяжёлые и неловкие. Поэтому просто обнимаю тётю Олю и закрываю глаза. Она легонько гладит меня по волосам плавно, бережно, словно боится нарушить хрупкое равновесие этого момента. И этот жест… Он такой тёплый, такой настоящий. В нём столько нежности и доброты, что внутри что‑то тихо тает. Мне так этого не хватает иногда.

Моя мама… Она никогда особо не питала ко мне нежных чувств. Всегда была где‑то далеко, то в салонах красоты, то на встречах с подругами, то в вечных поисках себя. А после развода я её и вовсе не видела. Ни звонков, ни сообщений, ни попыток узнать, как я живу. Словно меня вычеркнули из её жизни так же легко, как стирают неудачную линию на чертеже.

Поэтому мне так дороги эти мгновения, когда кто‑то просто обнимает, слушает, гладит по голове и говорит: «Я здесь». Мне не хватает именно этого, мудрых советов взрослой женщины, её тихого «всё будет хорошо», её умения увидеть то, что я сама не могу разглядеть в тумане своих страхов и сомнений.

Тётя Оля и Лидия Ивановна, они как маяки. Всегда подскажут, как поступить, как правильно что‑то сделать, как не наломать дров в этой запутанной игре под названием «жизнь». Они умеют говорить о том, о чём я не могу спросить папу. Ведь он мужчина, и хоть любит меня безмерно, но иногда просто не понимает, что творится в голове у молодой девушки. Не всегда подойдёшь к нему со своими «девчачьими» проблемами, теми, что кажутся мелкими снаружи, но внутри рвут на части.

Я прижимаюсь к тёте Оле чуть сильнее, вдыхаю знакомый запах её духов, лёгкий, цветочный, успокаивающий. И в этот момент понимаю, что даже если всё пойдёт не так, даже если я ошибусь, у меня есть люди, которые не отвернутся. Которые будут рядом, просто потому, что им не всё равно.