Глава 25. Гордей

— Самохин, твою мать, ты вообще собираешься видеть Гарипова на льду?! — орёт тренер, в очередной раз не сдерживая раздражения. — Опять пас не отдал! Всё с начала, живо!

Свисток режет воздух, и мы, уже в который раз за сегодня, начинаем всё заново. Сегодня день, будто сотканный из нервов и суматохи. Кажется, он никогда не закончится, растянулся бесконечно, как резиновое время. Я выжат как лимон. Каждая мышца ноет от тренировки.

Ева ждёт меня у родителей. Я пообещал забрать её и устроить свидание. Мысль об этом греет, придаёт сил. Вот только куда отправимся на свидание, это большой вопрос? В голове пустота. Ни одной толковой идеи. Времени не было даже в интернет заглянуть. А так хочется её удивить! Увидеть, как загораются её глаза, как на лице расцветает та самая улыбка, ради неё я готов на всё. Хочу, чтобы она улыбалась мне каждый день.

Если так посмотреть, то идея одна не лучше другой. Кино? Отпадает. Если положу голову на спинку кресла, то усну моментально. А на первом свидании засыпать как‑то… не круто. Кафе? Тоже не то. Сидеть, болтать, и бороться с сонливостью? Нет, так не пойдёт.

Что тогда? Что можно придумать, когда ты выжат как лимон, но очень хочешь провести время с человеком, который тебе дорог?

Я мысленно пробегаюсь по списку возможных вариантов... Стоп. Каток? Хм. Может, и не самая оригинальная идея, но вдруг ей понравится? К тому же я хоть что‑то умею на льду, не то что в романтических затеях. Ладно, решено, будет каток. Главное, чтобы она не догадалась, что это единственный вариант из всех, который пришел в голову.

— Самохин, не спи! — орёт тренер, и я резко возвращаюсь в реальность. Вот это я ушёл в мысли… Надо прекращать. Собираюсь, выпрямляюсь, стараюсь выглядеть бодрым. — А ну все собрались! У вас через пару дней выезд, а вы как мухи варёные!

Блять. Точно. Выезд. Три игры за неделю, а я совсем об этом забыл. Вот я… Олень.

— Так, — Тренер обводит нас тяжёлым взглядом, качает головой. — на сегодня всё. Чтобы сегодня выспались и завтра на тренировке у меня летали, а не ползали. Самохин! — Николаевич бросает на меня гневный взгляд. — Тебя это в первую очередь касается. Будешь продолжать в таком же духе, будешь лавку полировать на играх. Понял?

Киваю. Говорить нет сил, в горле пересохло, в висках стучит. Выхожу со льда, снимаю шлем, провожу рукой по взмокшим волосам. Всё. Конец тренировки. Теперь бы до дома добраться...

— Гордей, ты чего такой загруженный? — Вано подходит и дружески толкает меня в плечо, когда я останавливаюсь у раздевалки. — Сам на себя не похож.

— Да так, неважно, — отмахиваюсь я, но голос звучит глухо.

— Только не говори, что влюбился! — Вано театрально прижимает руку к сердцу. — Моё сердечко не выдержит, если я потеряю ещё и тебя.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. Влюбился. По самые уши. Раньше не понимал Севыча с его вечной задумчивостью и периодическими вспышками злости из‑за Ритки. А теперь… теперь сам всё понимаю. Эта странная смесь восторга и тревоги, когда мысли только об одном человеке, а в груди то жарко, то холодно.

И ведь самое удивительное, что я даже не заметил, как это случилось. Иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь без причины. Просто потому, что вспомнил её улыбку. Или взгляд, когда она смотрит на меня и слегка придуривается. А ещё эта дурацкая привычка прокручивать в голове наши разговоры, до мельчайших интонаций. У меня внутри будто фейерверк взрывается. И одновременно тревога. А вдруг я всё испорчу? Вдруг скажу что‑то не то, сделаю не так? Ведь она такая… особенная. Не похожая ни на кого. И хочется быть для неё идеальным, хотя понимаю, что это невозможно.

Но даже эта тревога… она какая‑то сладкая. Потому что рядом с ней я чувствую себя живым. Настоящим. Будто раньше ходил в полусне, а теперь наконец‑то проснулся. И пусть я не знаю, что будет дальше. Пусть не уверен, взаимны ли мои чувства. Сейчас мне достаточно просто думать о ней, и улыбаться. Потому что в этих мыслях, в этой странной смеси восторга и тревоги, я нахожу что‑то невероятно ценное.

— На себя бы посмотрел, — толкаю его в бок, когда мы заходим в раздевалку. — Кто это у нас бегает за нашим врачом?

— А вот это тебя не касается! — Вано мгновенно рычит, и я усмехаюсь. Попадание в точку.

— Псих, — бросаю ему в спину, но он уже не слышит. Или делает вид, что не слышит.

А я смотрю на него и понимаю, точно влюбился. Стоит только упомянуть Стасю, нашего нового врача команды, и Вано тут же заводится. Шутит, конечно, как обычно, но в глазах нервный блеск, в движениях какая‑то рваная торопливость. Он нервно снимает форму. Я ловлю себя на мысли, а ведь он даже не замечает, как меняется. Как взгляд его невольно ищет Стасю, как голос становится мягче, когда он говорит о ней, пусть даже с напускной небрежностью. И в этом вся прелесть. Мы все такие: пытаемся держаться, казаться крутыми, а внутри буря.

А ещё думаю о том, как это странно видеть, как твои друзья проходят через то же, что и ты. Словно мы все одновременно шагнули в какую‑то новую реальность, где правила уже другие. Где важнее не забить гол или выиграть матч, а увидеть улыбку той, что занимает все твои мысли. И пусть это непривычно. Пусть иногда кажется, что ты теряешь контроль. Но в этом хаосе есть что‑то настоящее. Что‑то, от чего на душе тепло, даже когда вокруг суета и шум.

Странно, но раньше я боялся этого. Боялся, что чувства свяжут по рукам и ногам, что не смогу быть собой, что всё станет слишком сложным. А теперь понимаю, нет. Это не оковы. Это… крылья, что ли. Как будто мир стал ярче, насыщеннее, будто в нём появилось что‑то главное, ради чего стоит просыпаться по утрам.

Мысленно усмехаюсь. Похоже, наша троица из «клуба холостяков» скоро превратится в «клуб женатиков». Севыч уже одной ногой там с Риткой. А я… я, кажется, недалеко от него. И Вано, судя по всему, тоже.

Улыбаюсь про себя. Да, мы больше не те беззаботные холостяки. Но, кажется, это даже лучше. Потому что теперь у каждого из нас есть свой особенный человек. Свой собственный источник света. И, чёрт возьми, это даже… приятно.