Глава 28. Ева

— Ева… Выходи за меня замуж.

Слова Гордея обрушиваются на меня, словно удар волны, внезапные, ошеломляющие, выбивающие из колеи. Я замираю в его руках, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Сердце колотится где‑то в горле, а мысли разбегаются, словно испуганные птицы.

Открываю рот, но не могу вымолвить ни слова, будто рыба, выброшенная на берег. В этот момент до меня доносится запах подгорающего блина. Резкий, навязчивый, он возвращает меня в реальность. Не глядя, откладываю сковороду в сторону и выключаю плиту. Медленно поворачиваюсь в объятиях Гордея, встречая его взгляд. Наши глаза сцепляются, словно два магнита. В его взгляде твёрдая решимость, в моём растерянность и недоумение.

Мы знакомы меньше месяца. Встречаемся всего один день. А тут... Замуж.

В голове много вопросов: Почему так быстро? Что это, искреннее чувство или мимолетный порыв? Как мне ответить? Время словно замирает, растягивая каждую секунду в вечность. Я пытаюсь прочесть в его глазах ответ, понять этого человека, разгадать тайну, скрытую за его словами.

— Гордей, это шутка? — спрашиваю хриплым, взволнованным голосом. — Если это шутка, то она неудачная. И совсем не смешная.

Он хмурится. Похоже, не ожидал такого ответа или такой реакции. Лёгкая улыбка сползает с его лица, и от этого мне становится не по себе.

— Ева, — он проводит костяшками пальцев по моей щеке, — это не шутка. Я вполне серьёзен. Как никогда.

— Но мы знакомы с тобой мало, — вырываюсь из его объятий и начинаю расхаживать из стороны в сторону, нервно кусая губы. — Встречаемся тоже… Это как‑то неправильно.

— Ева, — он останавливает меня, мягко держит за плечи, не прижимает, просто удерживает. Смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя.

Он что?.. Кажется, я вновь застыла от шока. Просто смотрю на него, не в силах произнести ни слова.

— Ты мне нужна, — продолжает он. — Не на день, не на два, не на неделю или месяц. Ты мне нужна навсегда. — Он делает паузу, прикрывает глаза, резко выдыхает. — Я не знаю, как правильно или неправильно. Не знаю, как нужно ухаживать, чтобы тебе было приятно со мной. Но знаю одно: я не могу без тебя.

Его голос становится тише, но каждое слово отдаётся во мне гулким эхом.

— Мне хочется просыпаться рядом с тобой. Завтракать, обедать и ужинать вместе. Смотреть дурацкие комедии, я даже согласен смотреть их молча, не комментировать. Я хочу охранять твой сон, чтобы тебе не снились эти дурацкие кошмары, от которых ты сама не своя. Чёрт, да я просто хочу быть рядом.

— Гордей…

— Подожди, ничего не говори. Просто подумай. Я тебя не тороплю. — Он мягко сжимает мои плечи.

— Просто хочу, чтобы ты знала: у меня к тебе всё серьёзно.

Он договаривает, и притягивает меня к себе. Его поцелуй нежный, почти невесомый: лёгкое прикосновение губ, от которого по всему телу пробегает дрожь. А потом объятия, тёплые и надёжные, такие, будто я самое драгоценное, что есть в его жизни. И после его слов у меня уже нет сомнений: так оно и есть.

Он просит подумать. Не торопит. Не требует ответа прямо сейчас.

А внутри меня буря.

Сердце бешено стучит, пульсирует в висках, кричит одно‑единственное: «Я согласна!» Оно уже сделало выбор, безоговорочно, безоглядно.

Но разум… Разум упрямо тянет на землю. Он требует остановиться, вдохнуть глубже, взвесить всё. Потому что это не просто «да» или «нет». Это решение, которое изменит всё.

Надо подумать. Познакомить его с отцом. Объясни, кто он, почему всё так стремительно. Ведь согласиться выйти замуж и не сказать об этом человеку, который вырастил тебя, любил, оберегал… Это будет неправильно.

Я закрываю глаза, прижимаясь к Гордею. Вдыхаю запах его кожи, чувствую, как бьётся его сердце, так же неровно, так же взволнованно, как моё.

— Гордей, давай завтракать, — говорю я, стараясь перевести тему. Неловкость от моего затянувшегося молчания становится почти осязаемой. — Мне ещё в институт надо. И… я обещаю подумать.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает понимание. Ни упрёка, ни раздражения только тёплая, чуть легкая улыбка.

— Тогда я в душ, — произносит он и, приблизившись, легко чмокает меня в губы.

Дверь в ванную закрывается, а я остаюсь одна на кухне. Начинаю накрывать на стол... И вдруг осознаю, что улыбаюсь.

Широко, искренне, вопреки всем сомнениям и тревожным мыслям. Улыбаюсь просто потому, что он здесь. Потому, что его слова всё ещё звучат у меня в голове, тёплые и настоящие. Потому, что впервые за долгое время я хочу открыться человеку. Хочу, и это самое главное. Потому что доверие, которое рождается в груди, тёплое и робкое.

Я доверяю ему.

Мне нравится его забота, та ненавязчивая, естественная забота. Нравится его нежность в лёгких прикосновениях, в том, как он поправляет прядь волос, упавшую на лицо. Нравится то тепло, что исходит от него, окутывает, как мягкий плед в холодный вечер.

И, кажется, я тоже в него влюбляюсь.

Но есть вещь, которую я всё ещё не могу ему рассказать.

Ночью он спросил меня про сон. Про тот самый кошмар, от которого я просыпаюсь в холодном поту, с комком в горле, не в силах сразу понять, где реальность, а где остатки ночного ужаса. Я промолчала, а он не стал настаивать.

Мне страшно.

Не потому, что я боюсь его реакции. Не думаю, что он оттолкнёт меня или не поймёт. Но… как сказать о том, что разрывает тебя изнутри? Как произнести вслух то, что даже в мыслях боишься касаться?

Почти год прошёл, а воспоминание всё ещё живое. Слишком живое. Похищение. Тёмная, сырая комната. Холод стен. Звук шагов за дверью. Боль.

Это не просто история из прошлого, это шрам, который время от времени ноет, напоминает о себе. Мне хватает снов, в которых всё повторяется, словно заевшая пластинка. А говорить об этом… Это значит снова пережить. Снова почувствовать тот ужас, снова оказаться там в темноте, в одиночестве, в страхе.

Сейчас моя жизнь изменилась. Меняется стремительно, словно поезд, набирающий скорость. Я едва успеваю осмыслить то, что происходит: новые чувства, новое доверие, новое счастье. И сейчас, здесь, в этом моменте, я счастлива. Более того, я чувствую, что любима. По‑настоящему. Так, как, наверное, и должно быть.

Но чтобы стать по‑настоящему близкой, чтобы полностью открыться, мне нужно найти в себе силы рассказать ему всё. Даже то, от чего до сих пор сжимается сердце. Потому что любовь, это не только радость и нежность. Это ещё и смелость быть уязвимой.

А я… я пока только учусь этой смелости.

*** Утро прошло суматошно. Гордей то и дело обнимал меня, прижимал к себе, целовал легко, нежно, будто не мог удержаться. Из‑за этого мы чуть задержались и едва успели собраться. Но, несмотря на спешку, в душе оставалось странное, светлое ощущение: будто даже суета становилась частью чего‑то красивого.

В университет приехали вовремя. Я на ходу поцеловала его и бросилась на пару. В аудитории сажусь на своё место, открываю тетрадь, но мысли далеко. Профессор что‑то объясняет, голос его звучит приглушённо, словно сквозь вату. Я слушаю вполуха, перебираю в голове фразы, а самое главное... Как лучше сказать отцу?

С Гордеем мы будем видеться всё чаще. Скоро, возможно, я начну проводить у него ночи. И что тогда? Врать постоянно? Скрывать? Нет, это не для меня. Да и дядя Лёша… Он наверняка заметит, спросит, а то и сам расскажет отцу. А я хочу, чтобы папа узнал обо всём от меня, честно, без чужих интерпретаций, без домыслов.

Глубоко вдыхаю, закрываю глаза на секунду.

Внутри смесь тревоги и решимости. Знаю: разговор будет непростым. Отец всегда был для меня опорой, человеком, чьи мнение и реакция для меня важны. Но я больше не маленькая девочка, которая боится огорчить папу. Я взрослая. И если я выбрала путь, по которому хочу идти, то он должен знать.

За моими раздумьями пары проходят быстро, поэтому я бегу вниз, где меня уже ждёт Гордей. Он стоит ко мне спиной. Я подкрадываюсь тихо, почти неслышно, и обнимаю его со спины за талию. Он вздрагивает на миг, а потом смеётся, тёплый и родной звук разливается вокруг. Его руки ложатся на мои, пальцы нежно поглаживают кожу.

— Как дела? — спрашивает он, поворачиваясь. Его губы находят мои лёгкий, ласковый поцелуй, от которого внутри всё замирает.

— Хорошо, а у тебя? — улыбаюсь ему.

— Было скучно, — он хитро прищуривается. — Тебя рядом не было. — И снова тянется ко мне, целует дольше, нежаднее. — Может, куда‑нибудь сходим пообедать? Завтрак был вкусный, но я уже голодный.

— Есть идеи?

— Да, — он подставляет локоть с галантным жестом. — Приглашаю вас в кафе.

— Я согласна, — хихикаю в ответ. Но уйти мы не успеваем.

— Так‑так… А что это мы видим? — раздаётся за спиной голос Риты, и я буквально застываю на месте. Кажется, нам есть о чём поговорить. Мы поворачиваемся.

— Привет, — здороваемся одновременно.

Гордей пожимает руку Севе, потом обнимает Риту. Я ловлю её взгляд, и понимаю, она ничуть не удивлена. Да и Сева тоже… Они что, всё знали? Или догадались с первого взгляда?

— Мы ждём подробностей, — Рита прищуривается, переводя взгляд с меня на Гордея.

Я чувствую, как к щекам приливает жар, как лицо заливает румянец. Нервно сжимаю ладонь Гордея.

— Тут особо ничего такого, — спокойно говорит он. — Мы встречаемся. А, ну и я позвал Еву замуж.

— Гордей! — бросаю на него возмущённый взгляд.

А он лишь улыбается нагло, уверенно, будто и не собирается ничего скрывать от друзей. Впрочем, я и сама хотела рассказать Рите… Но чуть позже. Наедине. Чтобы было время подобрать слова, объяснить, как всё это неожиданно, как я ещё не приняла решение.

— Я ещё не согласилась, — добавляю поспешно.

— Оу… — ребята переглядываются, в их глазах, искреннее удивление. — Неожиданно.

В воздухе повисает лёгкая неловкость.

— Вы сейчас куда? — спрашивает она, явно стараясь сгладить напряжение.

— Мы хотели пообедать, — пожимает плечами Гордей. — Поехали с нами?

— О, с удовольствием! — тут же отзывается Сева, и Рита согласно кивает.

Мы выходим из здания университета, и я невольно замедляю шаг, позволяя друзьям уйти чуть вперёд. Гордей замечает это, останавливается рядом.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

Я киваю, но внутри всё ещё бурлит: — Просто… это всё так быстро. Я пытаюсь успеть за всем этим, но иногда кажется, что не справляюсь.

Он берёт меня за руку, сжимает пальцы тепло, надёжно.

— Мы справимся. Вместе.

И от этих простых слов на душе становится легче. Гордей бросает на меня взгляды, тёплые, ободряющие.

Может, всё и не так страшно?